фак ю

Пляж Шарм-эль-Шейха в предобеденное время был переполнен людьми. Десятки из них грелись под нещадно палящим солнцем, десятки плавали перед буйками, натянув на обгоревшие красные лица резиновые маски и рассматривая всевозможных рыбок через их запотевшие стекла. В жарком воздухе пахло чем-то сладким, а также солью, белесыми разводами остающуюся на всех местах, каких касалась морская вода. Пляжный бар открывался ближе к вечеру, когда жара уходила на спад, но даже сейчас там тусовались несколько парочек, лениво потягивающих ледяные соки из пластиковых стаканчиков. Хидану нравилась царившая вокруг суета — он, редко пересекающийся с людьми и находившийся круглый год в гордом одиночестве, оглядывался вокруг и чувствовал, как тело постепенно наполняет спокойствие. Программирование — такая себе работенка, потому что двадцать четыре на семь жопа приклеена к стулу, пальцы свернуты в узлы от непрекращающегося битья по клавиатуре, а шею нестерпимо ломит. Единственным, ради чего держался Хидан, был хороший заработок. Можно было упомянуть отпуск за счет фирмы, но это меньшее, что ему могли предложить дебилы-работодатели. Хотя именно благодаря им он сейчас может лицезреть лоснящиеся загорелые женские фигуры в красивых купальниках. На мужчин он тоже обращал внимание, но не такое активное, как на женщин, потому что большинство представителей мужского пола были либо женатиками, либо заскорузлыми сухарями, на которых вставало бы только у геронтофилов. Когда он прибыл в аэропорт Берлина, его поджидал Пэйн — директор фирмы. С величайшим усилием выдав ему болезненную улыбку, Хидан взял из его рук свой билет и отельный ваучер. Они пожали друг другу руки, и он услышал тихое предостережение: — Давай без задержек и без выкупов тебя из рук иностранной полиции, как в прошлые разы. Договорились? — Без проблем, шеф. Мне подобные приключения уже неинтересны, — вяло отмахнулся Хидан, стараясь не смотреть в необычные глаза Пэйна — они хоть и значились как серые, но имели явный фиолетовый оттенок. Сейчас эти глаза опасно сверкнули. — Хорошо. Буду думать, что мы друг друга поняли. Удачного полета, товарищ, — приобняв его, Пэйн отстранился, внимательно следя за удаляющейся спиной своего сотрудника. В Хидане же полыхал огонь раздражения, ибо шеф в последнее время стал выводить его из себя. Осторожность… да кому она нужна? Тебе еще тридцати нет, мужик, черт возьми, неужели ты позволишь рутине затянуть себя вслед за остальными зрелыми олухами? Вырасти мы всегда успеем, подумал Хидан и не без наслаждения мазнул взглядом по стройной фигуре идущей мимо девушки. Еще секунда, и он встал бы следом за ней, если бы не увидел на тонком запястье оранжевый браслет. Ругнувшись, он опустился обратно на свой лежак. Чуть было не подкатил к несовершеннолетней, е-мое. Проблем Хидан не искал, как и сама девочка. Но затусить с кем-то надо было, иначе он снова, как в предыдущие свои отпуска, запрется в номере, чтобы работать сверхурочно, и выйдет только на последний день отдыха, чтобы надраться до беспамятства и очнуться в иностранном обезьяннике, не имея возможности даже узнать, что произошло. В этом заключалась главная проблема, из-за которой Хидан мог катить шары только к немецкоговорящим дамочкам: он совершенно не знал английского языка. Будучи чистокровным немцем, считающим свой язык одним из самых удобных для общего пользования, Хидан также был неимоверно ленивым. Учить что-то ему было впадлу, поэтому из английского он знал лишь информацию, нужную для изучения языков программирования, «хеллоу», «гуд бай», «сэнк ю», «плиз» и недавно выученное ругательство — по-скромному стандартное «фак ю». Выучил он его, когда одним отпускным вечером выпивал в баре. Говорящий на ломаном немецком бармен сказал, что именно так нужно отвечать наглым туристам, нарушающим очередь на банан или за сладкой ватой, а также турагентам, приглашающим на очередную двухдневную экскурсию в Каир. Только пирамид в его бренной жизни не хватало, а фотографию со сфинксом легко заменить селфаком на фоне местных голодающих кошек. Теперь Хидан был носителем важной информации о том, как легко можно было отвязать от себя местное турье и не только, однако пока что подходящей жертвы на горизонте не наблюдалось. Впрочем, ему надо было расслабиться и поменьше ругаться хотя бы во время отпуска, потому что концентрация ругательств, витающая в его комнате во время работы, достигала максимальных значений. Пусть хоть здесь он немного помолчит и побудет наедине с местными красотками. Ну или не наедине… но возможность просто на них глядеть его вполне устраивала. Спустя некоторое время Хидан задремал, откинув голову на край спинки лежака и уронив начатую книгу на грудь. Он плохо спал ночью из-за шума соседей по этажу и собственной хронической бессонницы. Ноги все никак не хотели направиться в город, чтобы купить в одной из местных аптек хорошее снотворное — как оговаривалось ранее, Хидан был тем еще лентяем. Ему почему-то было легче ничего не сделать и потом жалеть, нежели сделать и жалеть, но он не считал это своим личным минусом, говоря, что такое поведение свойственно всем и что он не хочет выбиваться из стада, поэтому лучше уж будет бодрствовать всю ночь напролет, а днем восполнять энергию за счет нервной короткой дремы. Что ж, его дело. Фак ол оф зем, или более привычное ему шайс ауф зи але. Проснулся Хидан от странного ощущения, которого он раньше не испытывал. Кожу неприятно холодило — кажется, словно кто-то сверлил его пристальным взглядом. Не понимая, в какой стороне может сидеть возможный наблюдатель, сонный Хидан неловко дернулся и, не рассчитав вложенные в движение тела силы, упал с лежака прямо на раскаленный песок. Если несчастные соски не пострадали благодаря лежавшей на груди раскрытой книге, то лицо и остальной пласт кожи ждало столкновение с настоящим горячим кошмаром. Едва сдерживая крик, Хидан поскорее вскочил на ноги и побежал к открытым душевым с пресной прохладной водой, чтобы не заиметь себе парочку-тройку сильных ожогов. Книгу он оставил на земле и даже не вспомнил о ней, когда вернулся, мокрый до нитки, подхватил полотенце и шляпу и направился обратно в номер — досыпать и заодно намазать лечебной мазью все пострадавшие места. Интерес по поводу того, кто же так внимательно рассматривал его, на время ослабел, но Хидан пообещал самому себе найти виновника его нелепого падения. Когда его стройный силуэт отдалился от пляжа на достаточное расстояние, из-за широкой пальмы вышла подтянутая мужская тень. Тень опустилась на корточки перед оставленной книгой, крепкая рука осторожно подняла ее и отряхнула от песка. Смуглое лицо, обрамленное темными сухими волосами, осветила слабая улыбка.

***

Хидан провалялся в номере до самого вечера, даже опоздал на ужин. Проснувшись и осознав свое плачевное положение, он решил не оставаться голодным, подобно местным кошкам, и направился в пляжный бар, предварительно переодевшись в свободную клетчатую рубашку с короткими рукавами, расстегнутую до середины груди, и рабочие потертые джинсы. Обожженные места не болели, покраснений не наблюдалось — прекрасно. Но выдыхать на этом ему не хотелось, потому что виновник его падения все еще гулял на свободе. Идя по подсвечиваемой дорожке, он рассматривал цветастые кусты, оценивал высоту пальм, вдыхал полной грудью морской воздух. Вечером здесь становилось посвежее и попрохладнее, поэтому многие выходили гулять именно в это время. Мимо него шли красиво одетые женщины, ведомые за руку своими мужьями, некоторые разговаривали, сидя за столиками, некоторые курили, глядя на тлеющий горизонт. Дети тащили родителей за руки на дискотеку, а подростки, наоборот, отпрашивались в компьютерный клуб. Туда-сюда сновали служащие отеля, готовые принести алкоголь и закуску по одному щелчку пальцев. Хидану нравилось глядеть на всеобщее умиротворение, однако для полного счастья ему надо было спуститься в пляжный бар. В такие часы атмосфера там была попросту незабываемой — отсутствие каких-либо людей, шум моря, шелест широких пальмовых листьев, дуновение ветерка… он хотел поскорее раствориться в этой тишине, поэтому начал перескакивать через ступеньки, ведущие вниз, к пляжу. До него так и не дошло, что он мог воспользоваться лифтом, до того сильным было желание выпить. Оказавшись у барной стойки, Хидан легким движением руки обозначил, что ему требовалось обычное количество рюмок, и занял самый дальний столик. Хоть он и был здесь, сердцу все равно чего-то не хватало. Точно, он же начал читать книгу. Куда она могла запропаститься? Неужели он оставил ее на пляже еще тогда, днем, когда молниеносно умчался после своего падения? Проклиная все на свете, Хидан хотел было подняться и подойти к бармену с вопросом, не находил ли тот сиротливо лежащую на песке книгу, как вдруг кожа покрылась гусиной кожей. Знакомое чувство — на него снова в открытую пялились. Он не успел повернуть голову на источник шагов, и над ним возвысилась точеная мужская фигура. Бесспорно, подошедший был красив: рельефных черт не могла скрыть даже широкая спортивная майка, шорты, достигающие колен, небрежно сидели на бедрах. Длинные темные волосы спадали на плечи, частично их закрывая, зеленые глаза приветливо светились. — Hi. I'm sorry I was staring at you, I can see it bothered you. I think you left your book in the afternoon, isn't it yours? — выдав эту тираду, незнакомец улыбнулся и протянул ошалевшему Хидану его потерянную книгу. Тот едва заставил себя захлопнуть раскрытый от удивления рот, встал из-за стола и принял вещь. Мужчина смотрел на него с прищуром. От такого пронзительного взгляда по коже бежали мурашки, приятно холодя ее. Подождите, он думает, что это… приятно? — Что-что? — только и смог выдавить Хидан. — Я не говорю по-английски, чел. Собеседник слегка оживился, когда услышал звучание резкой немецкой речи. Он принялся, как примерно понял Хидан, извиняться и что-то ему объяснять. — What? Are you from Germany? Oh, my apologies, I don't know about that… Он постепенно становился для него явным раздражителем, потому что с каждым сказанным словом скорость речи увеличивалась. Не понимающий ровным счетом ничего, Хидан в какой-то момент почувствовал, что успокоиться и без скандалов уйти у него уже не получится. Подойдя вплотную к заговорившемуся незнакомцу и тем самым прервав его речь, Хидан выплюнул, глядя прямо в удивленные зеленые глаза: — Фак ю, болтун херов. Мужчина не отстранился, наоборот, даже приблизился к нему, чуть шире распахнув глаза. Хидан мог рассмотреть мелкие белесые жилки в радужках, придающие бледно-зеленому цвету блеск, черные длинные ресницы на подрагивающих веках, синяки под глазами, свидетельствующие о недосыпе. Губы его были тонкими, стянутыми в линию, узкие скуловые кости эстетично проступали под смуглой кожей. Действительно красивый человек, и он мог бы даже подцепить его, если бы он не был иностранцем. Раздражающим до скрипа зубов, е-мое. — Хех, — и это все, что пришло ему на ум? Короткий смешок? — Хидан дернул бровью. Брюнет повторно улыбнулся, но на этот раз улыбка была какой-то другой. Что в ней изменилось, он понял не сразу. — Что-то не нравится, британец? Говори. Желательно так, чтобы я тебя понял. — Хм, — незнакомец поднял руку и внезапно очертил пальцами линию скулы Хидана. Опустив голову немного ниже, чтобы тонкие губы оказались на уровне его аккуратного уха, он прошептал, — You want to fuck me, don't you? — Чт-что… ты делаешь… — воздух, как и слова, застыл в горле. Хидан уперся руками в грудь мужчины, чувствуя, как по телу разгоняется кровь. — Of course you want, — заключил он и отстранился, но ненадолго: только для того, чтобы коротко махнуть бармену рукой. Тот послушно ретировался, оставив их вдвоем на свободной веранде с кучей пустых столиков. Убедившись, что никто их не побеспокоит, он впился в приоткрытые губы Хидана, сминая их, кусая и тут же примирительно зализывая места, на которые пришлись укусы. Хидан от первичного шока даже не отреагировал на такой порыв страсти, однако после того, как он более-менее пришел в себя, тут же отскочил, выпутавшись из мягкого кольца чужих рук. — Скажи мне на милость, что ты делаешь? — почти жалобно спросил он, заранее зная, что ответа на родном немецком ему не услышать. Хотя мужчина определенно понимал, о чем он говорит, он почему-то не хотел сменить пластинку в своей башке и продолжал толкать непонятные английские речи. Хидан замер у ближайшего столика, настороженно наблюдая за переводящим дыхание незнакомцем. Он немного подумал, неловко почесал затылок и внезапно выдал короткое и очень-очень ломкое: — Меня зовут Какузу. Прости, из-за меня ты упал днем. Ты мне понравился, я решил тебе показать мой интерес таким образом. Ах, интерес… Хидан похлопал глазами: теперь настал его черед внимательно разглядывать представившегося как Какузу. Не стесняясь, он облепил взглядом его фигуру и поймал себя на мысли о том, что был бы не против изучить это тело более досконально. Это же отпуск, и, как сказал Пэйн, эксперименты с алкоголем ему не рекомендуются. Надо же как-то иначе себя занять. — Ладно-ладно, давай пообжимаемся. Я не против, видишь, — показательно подняв руки в знак капитуляции, Хидан смотрел, как Какузу медленно подходит к нему. Его прохладные руки легли на обтянутые джинсами бедра, и он подтолкнул Хидана вплотную к столику, заставляя сесть на него, и устроился между расставившихся ног. В этом, по мнению Хидана, не было ничего постыдного, наоборот, он считал это настоящим весельем. Только алкоголь и случайный секс мог дарить такие незабываемые чувства, которые на этот раз почему-то ощущались намного острее. Возможно, дело было в его партнере — он был привлекателен и сделал первый шаг, а может, у него давно не было с… Тут Какузу прикусил кожу на его шее, заставив Хидана забыть о своих размышлениях и наслажденно содрогнуться. Водрузив руки на плечи и обхватив ногами ровные бедра, он слегка приподнялся, кусая выпирающую ключицу. Какузу вздохнул, зарывшись носом куда-то в шею Хидана. Его руки переместились с бедер на грудь, прикрытую рубашкой, поглаживающими движениями начали изучать ее. Пальцы обводили выступающие ребра, путались в хлопчатобумажной ткани, осторожно царапали впалый живот. Одежда постепенно становилась лишней, и Хидан, на мгновение отпустивший плечи Какузу, стянул с себя надоевшую рубашку, а с него — майку. Оба куска ткани улетели за ограждение веранды, приземлившись на остывший золотистый песок. Никому не было дела до этого — разберутся позже. Тонкие пальцы Хидана двигались быстрее, потому что он всегда знал, чего хотел в тот или иной момент. Сейчас он хотел по-настоящему расслабиться, и Какузу мог ему в этом помочь. Захватив мягкими губами мочку его уха, Хидан потянул за бантик на шортах, распуская его и сдергивая их вниз. У партнера была одна особенность, которой мало кто из мужского населения обладал — чистая, свежая одежда, пахнущая чем-то приятным и до чертиков домашним. Он прочертил мокрую дорожку из коротких, рваных поцелуев от шеи Какузу до его пупка, а рукам позволил проникнуть под резинку трусов. Член был приличным, учитывая, что он только начал наливаться кровью — успокаивало то, что Какузу не бегал за ним полдня со стояком в штанах. Хидан поглядел вверх на тяжело дышащего мужчину и облизнулся. Такой определенно был достоин взять его. Что ж, раз так… легко спрыгнув с края столика, он опустился на колени, с некоторым неудовольствием отметив, что сам до сих пор в джинсах, и, спустив трусы до уровня шорт, прошелся языком по всей длине члена, а затем, решив исключить нудные прелюдии, отодвинул наружную плоть и накрыл головку горячими губами. Какузу ощутимо пошатнулся и оперся одной рукой о столик, а другую аккуратно положил на затылок Хидана. Почувствовав его желание управлять движениями, Хидан понимающе хмыкнул и не стал препятствовать, поддавшись ритму, который задавала ему рука Какузу. Еще вчера он бы поперхнулся спиртным, если бы ему сказали, что завтра он согласится встать перед кем-то на колени. Он подумал, что даже в лучшем случае не обошлось бы без драки. Но сейчас, увлеченно отсасывая у совершенно незнакомого, но красивого, как Бог, человека, Хидан и думать забыл о брезгливости и прочих низменных чувствах. Сейчас он пробовал что-то новое, что-то высокое и ему несвойственное, однако это что-то не теряло своей привлекательности. Его собственный пах постепенно начал наливаться кровью. — Enough… — прошептал Какузу, когда темп убыстрился в несколько раз. Его рука видимо дрожала, а член, выскользнувший из податливого горла, мелко пульсировал. Хидан встал с колен и, опираясь боком на надежное тело рядом с ним, стянул джинсы и боксеры. Его волосы, зализанные назад, растрепались и теперь в значительной мере закрывали обзор на происходящее, но заботливые руки Какузу направили его к столу, развернув спиной. — Нет, — тихо зашипел Хидан, пытаясь совладать с волнами возбуждения, — хочу быть лицом к тебе. Он даже забыл, что они с Какузу мало понимают друг друга. Какузу наклонился к нему, касаясь прохладной грудью его выпирающих бледных лопаток, и ломано произнес, влажным дыханием опаляя шею и часть уха: — Будешь. Позже. В него проникли сразу два пальца, смазанные предэякулятом Какузу, смешанным со слюной Хидана. Он задержал дыхание от смешанных ощущений. Задницу он регулярно промывал, ссылаясь на гигиену, но вот растягивать не растягивал, потому что последнее, чем, ему казалось, он способен заниматься в отпуске, это секс с мужиком. Еще и он в пассивной роли, неслыханно. Сейчас не было больно, но Хидан все равно щурился, пока ловкие пальцы Какузу помогали ему привыкнуть. Никогда еще с ним не обращались так заботливо, и именно это, возможно, и сподвигло его согласиться на подобную авантюру. — Все, я щас кончу, давай быстрее, — просипел он, и Какузу послушался: осторожно вытащив пальцы, он одним легким движением заполнил опустевший проход своим членом. Из горла Хидана вышел сдавленный звук, он беспокойно зашевелился под партнером, сжимая и разжимая стенки вокруг его органа. — Подожди, дай привыкнуть. Какузу беспрекословно подчинялся ему, словно забыл о том, что ему тоже надо получать наслаждение. Остановившись, он замер и дождался, когда тот привыкнет к наполненности и кивнет. Такого с Хиданом никогда не случалось — по крайней мере, все те разы, когда он был сверху, он не щадил чужие задницы, поступая так, чтобы ему в первую очередь было приятно. Ощутив легкую вину за свое поведение, Хидан сам двинулся навстречу члену Какузу, вызвав у того негромкий стон — первый за вечер. Брюнет с каждой минутой нравился ему все больше, поэтому он надеялся, что этот раз не станет последним. Какузу, встряхнувшись, подхватил заданный темп, постепенно все меньше отстраняясь от вспотевшего бледного тела. Толчки становились резче, шлепки бедер о ягодицы — громче и смачнее от выступившего пота, а воздух, гуляющий по веранде, наполнился тихими стонами. — Еп твою мать, как же хорошо, боже-боже, — глаза Хидана будто бы накрыла пленка, он взбирался на самый пик, чтобы с восторженным глухим вскриком упасть вниз. Иначе говоря, он был в шаге от крупнейшего оргазма в своей жизни. И опять лишь Какузу, этот странный тип, возникший словно из ниоткуда, мог ему помочь. — Какузу, помоги мне. Тот в последний раз двинул бедрами, входя во всю длину, и вышел, тактично отведя член в сторону, чтобы не ему запачкать спину и ноги. Его рука с выступившими венками, согревшаяся от активных движений, скользнула к паху Хидана и сжала член. Так вышло, что хватило одного осторожного сжатия, чтобы последний кончил — кончил с таким ураганом в голове, которого никогда ранее не возникало. Настолько крышесносящих ощущений у него не было ни с кем до Какузу, и почему-то сейчас Хидану хотелось думать, что Какузу испытывает тоже самое. Они переводили дыхание по-разному: один просто лежал на столике, получая удовольствие от контраста холодного стекла и собственной горячей кожи, а другой разминал тело, удовлетворенно фыркая, когда щелкала та или иная косточка. Взгляд карих глаз зацепился за линию горизонта, утопившую в себе солнце. Песок наверняка приобрел недружелюбную холодность, которая сейчас была очень кстати. — Пойдем в море, что ли, — пробормотал Хидан, не поворачиваясь к Какузу. — Cannot. There's a lot of stuff coming out there, — виновато произнес тот, вызвав у Хидана расстроенный вздох. — Ох, один хрен, я же тебя не понимаю. Знаешь, интересно вышло — совсем не понимаем друг друга, но без бэ смогли заняться всяческими непотребностями, — наконец повернувшись к разминающемуся брюнету лицом, он впервые за долгое время честно и открыто улыбнулся. — Какузу, значит. Он недоуменно повел плечом, подходя ближе и садясь перед ним на корточки. Теперь красивые зеленые глаза Какузу были на уровне его карих. Хидан посмотрел по сторонам, насколько позволяло его нынешнее положение, и, вернувшись к Какузу, произнес: — Твой номер? — Тридцать семь сорок два, — сразу откликнулся мужчина, и он с удовольствием отметил, что цифры тот произносит очень хорошо, легко, без всякой ломкости. — Мой две тысячи шестнадцатый. Я прийду к тебе завтра, когда оклемаюсь. Предупреждаю, что встаю достаточно рано, поэтому не пугайся моего визита. Встав со столика, Хидан огляделся в поисках одежды, по-быстрому натянул на себя вещи, смерил застывшего Какузу извиняющимся взглядом и хотел было спешно удалиться, прихватив с собой бутылку спиртного из бара, как теплые руки нежно обвили его талию. — Пойдем со мной, — голос звучал просяще. Хидан недоверчиво повернул шею навстречу этому голосу. Какузу обвил его руками, прижимая спиной к себе. — С тобой? Я спать хочу, ты меня не утомишь? — Вот и поспим. Вместе, — Какузу задумчиво прикрыл глаза, наверное, вспоминая отдельные слова, а затем выдавил: — У меня красивый номер, тебе понравится. — Красивый, — тупо повторил Хидан и зачем-то прибавил, — одного тебя достаточно, чтобы согласиться. Какузу сдержанно улыбнулся. Хидан новым взглядом оглядел его, замечая многие черты, на которые не успел обратить внимание. В процессе их будущего общения он поймет, что Какузу — скромен, но серьезен, и редко когда выдает искреннюю улыбку. Он не любит спиртное, отдает предпочтение восточным сладостям, работает в банке. Волосы свои отращивает с отрочества по просьбе родственников, и Хидан не раз испытает его хвост на прочность, намотав на руку. А пока что он ждет, пока он полностью не оденется, пригубив одолженный графин, и они пойдут в номер Какузу, чтобы съесть всю припасенную еду в холодильнике, выпить и уснуть на широкой двуспальной кровати. Это будет первый раз за все его отпуска, когда Хидан по-настоящему выспится.