look at me, touch me and heal me.

***

      Зубы сжимаются на белом полиэтилене, и обертка с громким треском рвется. Прям лейтмотив его жизни. Он подцепляет ногтем край бинта, тянет, нетерпеливыми движениями оборачивает вокруг ноги и закрепляет двумя шлепками пластыря с динозаврами. Других в аптеке рядом с его домом просто не осталось — неделя вышла слишком бурная. Красное продолговатое пятно мигом отпечатывается на белизне бинта, и юноша вздыхает. Через пару часов все снова придется менять. Антон вздыхает и поднимает голову. Зеркало напротив него заляпано отпечатками пальцев, мутное, кое-где даже поцарапанное. Шастун слегка щурится и пристально смотрит на свое отражение. Как будто что-то меняется от раза к разу. Но нет. Та же разделенная надвое косым порезом бровь, синяк на скуле, разбитая губа. Сбитые в кровь колени и локти, мелкие царапины, ссадины, синяки на всех видимых местах, скрытые всеми возможными пластырями, обмотанная эластичным бинтом грудь. Он будто вернулся с войны. Но нет, так Антон выглядит всегда.       Ему уже 17, он выпускник школы, а своего человека так и не нашел. Именно поэтому трещина в ребрах справа не срастается обратно, а многочисленные ушибы и раны не желают затягиваться. Поэтому боль сопровождает его каждую секунду. Казалось бы, достаточно просто избегать ситуаций, в которых можно пораниться, — многие в его окружении так и делают, — но он не был бы Шастуном, сыном своего отца, если бы не ввязывался в любую неприятность. Отец его выглядел, словно прошел через мясорубку, когда встретил его маму. А та то и дело вздыхает, глядя на свое изувеченное по собственной глупости дитя, но сделать ничего не может. Никакие заживляющие средства не работают, пока Антон не отыщет свою родственную душу.       Очень часто Антон думает, что так никого и не найдет. Вокруг него столько людей, но ничье прикосновение не лечит. Да и шанс того, что его человек находится вообще на другом конце земного шара, все же существует.       Телефон рядом тихо вибрирует, экран вспыхивает от нескольких новых сообщений. Антон почти забыл — его одноклассник Серега празднует день рождения. Приглашена вся параллель, — два класса — даже те, кого принято считать аутсайдерами. Серега — самый старший в классе, ему исполняется 18, поэтому его родители позволили ему оторваться на полную катушку. Шастун ленивым жестом берет телефон и пробегает глазами по окошкам уведомлений. «Сергей Матвиенко создал беседу «устроим… ВЕЧЕРИНКУ!!!». «Сергей Матвиенко обновил фотографию беседы» «Сергей М.: ну что голубчики жду вас в 8 красивых-нарядных и готовых зажигать всю ночь, кому надо вот адрес»       Антон усмехнулся: знаки препинания — это не про Матвиенко.       Они с Серегой никогда не были закадычными друзьями. Сначала вовсе враждовали: огромный синяк на плече Антона тому доказательство. Матвиенко свою родственную душу уже нашел, поэтому сломанный шастуновским кулаком нос к сегодняшнему дню благополучно зажил. Что стало переломным моментом в их отношениях — неизвестно, но после каникул они вдруг перестали драться и испепелять друг друга злыми взглядами через весь класс, а просто пожали друг другу руки в первый же учебный день и побежали вместе в столовую. Одноклассники тогда знатно удивились, но ничего не сказали. Через год к ним перевелась новенькая из столицы, Серега влюбился, как бы случайно налетел на девушку в коридоре, и все его многочисленные синяки исчезли на следующее же утро. То же самое произошло и с новенькой. Антон, которому девочка тоже приглянулась, только тихо вздохнул, кинул завистливый взгляд, но пересилил себя, подошел и поздравил с совмещением — так называли момент, когда родственные души друг друга нашли.       Шли годы, после девятого класса большая часть их параллели отсеялась в колледжи и техникумы, а оставшихся собрали в два класса. Было четыре, стало два. Ребята возмужали, девчонки похорошели, и в итоге в обоих классах возникла так называемая плеяда популярных ребят: два парня — Антон и Серега, и две девушки — Ирина Смирнова, объект воздыханий половины школы, и Алина, умница и по совместительству та самая новенькая, ставшая исцелением для Матвиенко. Если с девчонками и Сережей все было понятно — отличники-хорошисты и обладатели красивой внешности, то с Антоном, на первый взгляд, произошла ошибка. Он был из тех парней, которых называют бедовыми. Вечно по уши в неприятностях как в школе, так и на улице, очень средняя успеваемость, вечно обновляющиеся следы от драк и постоянный пропуск в кабинет директора. Он постоянно спрашивал тогда Сережу, мол, что во мне такого, что одноклассницы чуть в обморок не падают при моем появлении? А Матвиенко ему все время отвечал одно и тоже.       — Человек ты хороший, Шаст. Я бы сказал, шикарный.       Антон не понимал, что в нем такого шикарного. Ну да, помогает всегда, если надо, слабых защищает, так это воспитание хорошее, отцу спасибо, все детство уму-разуму учил. Но чтобы ставить его в один ряд с такими ребятами, как Матвиенко и Смирнова? А потом он разговорился с Наташкой Ульяновой, знакомой еще с детского сада, и решил спросить у нее то же, что и у Сереги.       — Глаза у тебя добрые. И улыбка такая, будто солнышка свет. Вроде выглядишь, как гопник, который только что из люка вылез, а улыбнешься — и на душе сразу хорошо. Наверное, поэтому всё. А вообще, не парься. Люди любят — и славно.       Наташка тогда улыбнулась так смущенно, заправила за ухо прядку своих светлых волос и упорхнула, оставив Антона наедине с главным вопросом, который таился за всеми прошлыми:       «Если я такой хороший, солнечный и добрый, то почему не находится никак мой человек?»

***

«Сергей Матвиенко: ну что шастунишка ты где застрял Антон Шастун: Да подъезжаю я уже. Открывай ворота.»       Антон щёлкает кнопкой блокировки экрана. Ворота со скрипом открываются, и машина движется дальше. Дом у Матвиенко большой, как раз для таких вечеринок.       — Ну все, приехали, — отец роняет руки на колени и с улыбкой смотрит на Антона. — Постарайся не напиться в слюни, ладно? Во-первых, мать будет волноваться, во-вторых, малой еще.       — Я помню, пап, спасибо.       — Бинты взял?       — У Сережи все есть.       Отец взъерошивает ему волосы.       — Позвони, когда надо будет тебя забрать. Я спать не буду, у меня трансляция чемпионата всю ночь.       — Хорошо.       Антон улыбается и выходит из машины. Легкий ветерок обдувает лицо, и он вдыхает полной грудью. Боль пронзает раскаленной иглой — он все время забывает о ребрах.       Дверь распахивается, и на крыльцо выплывает уже явно поддатый Матвиенко. На голове у него колпак с надписью «С Днем рождения!», рубашка помята, а в руке зажата бутылка пива.       — О, Антонио, здорова, мы тебя тут все заждались!       — Нажрались, ты хотел сказать?       Шастун улыбается, сует в руки имениннику коробку с подарком — достаточно дорогие наушники, Сережа давно мечтал — и проходит мимо источающего аромат спирта одноклассника. В доме играет громкая музыка, басы отдают в больные ребра, народу полно, но все уже разошлись по группам. В центре гостиной на диване сидит Смирнова, а вокруг нее — ее воздыхатели. Шастун замечает бритую макушку Димки Позова по прозвищу Грек. Ребята прозвали так за его россказни, мол, родной брат у него Янис, а двоюродный — Сократ. Он капал слюной в сторону Ирки с первого класса и тем самым нажил себе врага в лице Пашки Воли — паренька из мажористой части их классов. Вражда у них была тихая, оба не жаловали драки как средство решения всех проблем, а выбирали мелкие гадости исподтишка. Грек — потому что не хотел привлекать внимание родителей и учебной части, а Паша — потому что под разбитое лицо очень сложно подобрать стильный наряд.       Алина крутится вокруг стола с едой и выпивкой, как настоящая хозяйка. Матвиенко как-то обмолвился, что после школы поведет ее в ЗАГС. И сейчас Антон, глядя на суетящуюся девушку, понимает, что решение его друга абсолютно верное.       По углам прячутся заучки, тихони и все прочие ребята, о существовании которых Антон вспоминает только, когда учительница проверяет списки по журналу. У них там тоже своя иерархия, и заучки на первом месте. Это трио из двух девушек и одного парня: Зина, Катя и Арсений. Они постоянные участники олимпиад по всем предметам, кроме физкультуры. И все они так же покрыты царапинами, синяками и всеми прочими показателями одиночества в этом мире. В классах их не бьют, но частенько задирают словесно — Шастун в числе тех, кто не позволяет издеваться над слабыми физически, однако, с моральной травлей разобраться он не в состоянии. Вот и сейчас умное трио в окружении таких же аутсайдеров стоит в углу и медленно попивает что-то явно безалкогольное, окидывая подозрительными взглядами всех и всё вокруг.       Антона хватают за руку и утягивают в толпу. Суют в руку стакан, он выпивает, и разум его через секунду расслабляется. Тут и там его касаются разные люди под предлогом «вдруг это я та самая?», взъерошивают волосы, случайно задевают его особенно болезненные раны. Музыка становится громче, басы гулом отдаются в грудной клетке. Все подпевают популярной песне. Шастун делает еще глоток обжигающей горло жидкости и присоединяется к танцующей вокруг него толпе. Опьянение пришло подозрительно быстро, но сейчас парню не до этого.

***

      Арсения Попова, он же АрсПоп, он же Арс Зубрила или просто Эй, умник недоделанный, проблема поиска родственной души никогда особо не волновала. Главное для него — наука. С самого детства, стоило ему только научиться твердо стоять на ногах, он возился в земле, наблюдая за малюсенькими жучками, проносил, пряча под рубашку, пробирки с реагентами, что отец — школьный учитель химии — ему помогал достать. А потом Арсений получил хороший нагоняй от мамы, потому что письменный стол уже украшает темное обугленное пятно от случайно пролившейся кислоты. Мама устала от постоянных химических и физических опытов, но и запретить подобные игры не в силах — ребенок стремился познавать мир. Она вздыхала после нескольких минут строгого отчитывания, смотрела на огромные и честные голубые глаза Арса, опускала ладонь ему на голову и говорила:       — Родной, в следующий раз делай такие вещи под присмотром папы, ладно?       Она это говорила каждый раз. Арсений каждый раз кивал. А потом как-то так получалось, что эксперимент в самом разгаре, а отца рядом не было видно. Но что поделать? Лучше уж так, чем если бы Попов шатался по заброшкам и прыгал с гаражей.       Первую рану он заработал еще в детском саду: мальчик из параллельной группы толкнул его на асфальтовой дорожке. Мелкие ссадины на ноге и разбитый в кровь локоть. Вторая: входная дверь в здание детсада была тяжелая, Арсюша хотел помочь маме и придержать закрывающуюся махину из стали. Итог: зажатый между дверью и рамой большой палец левой руки, лиловый безжизненный ноготь, слезающий раз в несколько дней, вырастающий заново и так по кругу. Третья — доказательство, почему маму надо слушать: очередной эксперимент, неверно смешанные реагенты, дрожащие руки и почему-то отсутствие рубашки на теле. Огромный сморщенный след от химического ожога на груди, по форме напоминающий выливающуюся из вулкана лаву. Вот и все. Другие мелкие царапинки от соседских котов или ссадины от неловких движений Арсений не считал. Три болезненные раны — уже удача, если сравнивать с его ровесниками, которые больше похожи на картины авангардистов из-за количество синяков разных размеров и цветов. И этой удачей Арсений несказанно гордился.       Почему Арс согласился придти на вечеринку к Матвиенко? Ответ простой — заставила мама. «Сходи и развлекись с одноклассниками, ты уже взрослый парень, а из друзей только две эти странные девчонки. Если что, я тебя заберу, только позвони». Арсений — мальчик хороший, маму слушает в большинстве ситуаций (если они не связаны с познанием мира), а потому хватает с полки первую попавшуюся книгу из художественной литературы (Матвиенко он никогда не видел с книгой, но вдруг?), надевает одну из лучших рубашек и садится в машину.       Мама, по большой просьбе Арсения, забирает «странных девчонок» — Зину и Катю — и высаживает их спустя добрых двадцать минут прямо у ворот дома Сережи. Доносящиеся оттуда гулкие басы и смех не нравятся Попову сразу, но, опять же, он мальчик хороший. Мама наказывает ему звонить, если что-то случится, натянуто улыбается девочкам и уезжает в ночь. Умное трио мнется у панели домофона. В итоге длинный палец Попова жмет на кнопку вызова.       — Э-э-э, да?       — Это Арсений Попов, Зина Крюкова и Катя Стрельникова.       — Кто?       Арсений вздыхает. Как же ему не хочется это произносить, но хозяин дома наверняка даже не в курсе, как их всех зовут.       — Трио заучек, — сквозь зубы процеживает и жмурится.       — Ааа, ну так бы и сказал. Проходите, вы первые.       Раздается писк, ворота медленно открываются, а ребята почти одновременно смотрят с удивлением на часы. 20:05. Они даже опоздали.       Умному трио приходится чинно сидеть на диване в гостиной еще час, пока Серега Матвиенко (получив книгу, он благодарно хмыкает и кидает на тумбочку в прихожей) вместе с Алиной деловито ходит туда-сюда, расставляя тарелки, стаканы и бутылки (не забывая из них отпить по пути). Внимания на них особо не обращают, а потому Арсений с девчонками может немного расслабиться. Походу подвоха никакого нет, и выученные фразочки в качестве контратаки не пригодятся.       Как только народ наполняет все возможные помещения, троица ретируется в угол. Катя вызывается пойти за напитками, а по возвращению заверяет, что наливала газировку из нетронутых бутылок, а значит, алкоголя там нет ни капли. Они даже толком не говорят, просто стоят, пытаясь слиться со стеной, и наблюдают за постепенно пьянеющими одноклассниками. А еще считают минуты. Еще ровно 36 минут, и можно звонить маме Арсения, а по пути рассказывать, как было весело. Та, конечно, не поверит, но будет скрывать обеспокоенность за улыбкой.       Когда в толпе мелькает кудрявая голова Антона Шастуна, Арсений выпрямляется и щурит глаза. Они вовсе не друзья, даже не разговаривали толком ни разу, но Шастун никогда не дает Попова и девочек в обиду. Физическую, конечно. Когда троицу дразнят и обзывают, Антон обычно молчит и старается в их сторону не смотреть. Либо боится, что с трона класса скинут, либо молчаливо поддерживает, либо не знает, как безопаснее помочь. В третье Арсений особо не верит, но всегда есть мизерный шанс.       Когда Арсений был маленький, да, его волновала только наука. Стоило ему вырасти, возникли новые потребности и интересы, но заработанная репутация странного паренька в очках, одетого вечно как на парад и держащего какую-нибудь умную книжку в руках, решила все за него. С Катей и Зиной он сдружился (если это можно назвать дружбой) чисто случайно, когда они втроем прошли школьный этап олимпиады по литературе и отправились на городскую. Просчитав все варианты, поняли, что вместе готовиться продуктивнее, а потом привыкли друг к другу. С девочками Попов никогда не был собой. Их действительно не волновало, найдут ли они себе кого-нибудь или нет, поэтому Арсу приходилось подыгрывать, чтобы не выкинули и из этой социальной группы. На самом деле он тихо трясся под одеялом по ночам от боли и, кусая губы, молился, чтобы ему послали хоть кого-нибудь, не важно, кого, но чтобы этот кто-то забрал его боль. Физическую и душевную.       Взгляд внимательных голубых глаз настолько долго липнет к прыгающей в толпе макушке Шастуна, что тот невольно ежится и оборачивается. Бровь, заклеенная пластырем с динозавром, поднимается вверх, когда Антон окидывает взглядом помещение. Попов успевает оперативно увернуться, а теперь пытается сохранить невозмутимое лицо. До звонка маме остаются считанные минуты. И пока Арсений успокаивается, они и пролетают.       — Арсений, пора, — Катя касается его плеча.       — А? Да, сейчас, только выйду на улицу, тут шумно.       — Мы с тобой.       Народу так много, что приходится протискиваться через толпу танцующих. Арсений идет последним, потому что этот квест способна пройти только Зина: пройти сквозь дрыгающиеся в подобии танца тела и не получить фингал под глазом. Пульсирующий свет, громкие басы, отдающие в сердце, духота и витающий запах спирта на минуту кружат темноволосую голову Попова, он жмурится.       И в кого-то влетает.       Или это в него кто-то влетает.       Арсений боится открыть глаза, но понимает, что этот кто-то выше него. А потом перебарывает страх (ему кажется, что проходит целый час, но на деле — всего полсекунды), поднимает голову и сталкивается с мутными зелеными глазами.       Шастун.       Он пытается что-то сказать, не переставая двигаться в такт музыке, но Попова почему-то накрывает паника, и он бежит сквозь остатки толпы, расталкивая людей локтями, и выскакивает на спасительный воздух. Девочки уже стоят у ворот и ждут его. А Арсений пытается снова научиться дышать.       Мама отвечает моментально, в ее голосе первые пару секунд дрожит волнение, но потом она удостоверяется, что с сыном все в порядке, и просит немного подождать. Арсению снова кажется, что время течет медленно, потому что он все никак не может перестать нервничать. Зеленые глаза, подернутые дымкой алкоголя, никак не хотят уходить из головы, и это Попова злит. Настолько, что вместо него его маме рассказывают о вечеринке Зина и Катя, а сам он, доехав до дома, молча поднимается к себе в комнату и падает на кровать. Ощущение, словно его переехали катком, сил нет никаких. Он даже забыл о запрете лежать на животе — боль от химического ожога и так не сахар, а если еще это место прижать к чему-либо, то легче умереть. Сердце никак не унимается, все стучит и стучит, проклятое, но вопреки всем законам биологии Арсения клонит в сон. Так упрямо клонит, что он засыпает прямо во время попытки стянуть с себя джинсы.

***

      Шастун обычно начинает свой день с болезненного глубокого вдоха и обозначения этого факта протяжным «бляяяять». Однако сегодня его день начинается только с нецензурщины. А вот боли, его верной спутницы, нет.       Антон резко вскакивает с кровати, скользит на брошенных ночью прямо на пол носках и несется в ванную. Зеркало все такое же мутное, но и в нем ясно видно, что что-то не так. Например, динозавр на его брови подозрительно чистый и крепко держится на коже. По утрам такого никогда не бывает. Синяк на скуле жизнерадостно желтеет вместо того, чтобы синеть и фиолетоветь, а разбитая губа выглядит почти здоровой.       Шастун сбрасывает с себя мятую одежду по пути в комнату родителей. Там у матери на полу стоит огромное зеркало, подарок отца. И оно-то точно не будет врать. Вполне возможно, что старое антоновское зеркало уже устало лицезреть побитого хозяина и решило соврать. Но нет. Оба зеркала придерживаются одного мнения: раны Антона почти зажили. А значило это только одно: вчера он нашел свою родственную душу и коснулся ее. Совсем на миг, но этого хватило для лечебного эффекта. Полное заживление проходит при длительном контакте, но и сегодняшний результат только на руку Антону: ему всего-то нужно прийти в класс и невзначай прикоснуться к каждой девочке в своем классе и параллельном. Потому что никого другого на вечеринку Серега не звал. И потому что Шастун даже не думает рассматривать парней.       Антон наспех приводит себя в порядок и мчит в школу. Настроение у него лучше некуда, несмотря на гудящую после выпитого голову. Сегодня он найдет свое предназначение, человека, который будет с ним всю жизнь. Наконец-то.

***

      Арсений просыпается, зарывшись лицом в подушку. Через секунду осознание накатывает на него, и он с визгом подпрыгивает на кровати. А потом вскрикивает еще раз, понимая, что боли нет. Рубашка летит к чертям, Попов ощупывает грудь, затем обращает внимание на руку и давится воздухом. Несчастный, вечно отрастающий и отпадающий ноготь выглядит вполне здоровым. На локте розовый блестящий след от асфальтовой дорожки в детском саду, а не кровоточащая рана, колени вовсе здоровы, а химический ожог… Он теперь просто морщинистый, совсем небольшой и такой бледный, что почти незаметен. У Арсения падает челюсть. Либо он так хорошо молился, либо случилось невозможное. Либо… Арс трясет головой, выкидывая из нее заведомо несбыточный вариант. Не стоит привыкать к комфорту, ведь при отсутствии прикосновений его родственной души незатянувшиеся до конца раны вернутся к своему исконному состоянию в течение нескольких дней. Такие дела.       Катя и Зина выглядят, как обычно. Им явно не повезло коснуться своего человека. Зато кое-кому, помимо Арсения, повезло. И поэтому Попов тихо съезжает под парту, натягивая рукав рубашки до пальцев. Конечно, никто не обращает на него внимания, но если Шастун увидит, то все поймет. Или не поймет. В умственных способностях Антона Арсений не был уверен. Как и в том, хочет ли он, чтобы Антон все понял.       Шастун сегодня как никогда любезен, улыбается во все тридцать два — раньше мешала разбитая губа — и нежно так жмет руки всем девушкам при приветствии. Пока преподаватель заканчивает утренние беседы в учительской, Антон пользуется каждой секундой и пытается обмолвиться хотя бы парой слов с каждой девушкой, в процессе украдкой поглядывая на порозовевшие порезы на руках и желтые синяки. Но безуспешно. Пока что. Антон не теряет надежды, елозит по стулу все сорок минут географии и вылетает первый, стоит звонку раздаться в коридоре. У параллели второй урок — геометрия, третий этаж и направо. А у Антона всего десять минут, чтобы поздороваться со всеми лично.       Арсений все понимает еще до начала географии. А потом вздыхает и вяло плетется на следующий урок.

***

      — Серега, я нашел ее.       — Кого? — рот Матвиенко до отказа забит рисовой кашей.       — Душу свою родственную, вот кого, — Антон нервно постукивает ложкой по стенке кружки и вертит головой что есть силы.       — Реально? — Серега мгновенно проглатывает все, что было, и тянется через весь стол. — Блин, а правда, твое лицо теперь не выглядит так, словно ты считал им ступени на главной лестнице.       — Вот и я о чем. Но, — Шастун делает глоток чая и кривится, — как, блять, можно пить эту приторную бурду? Так вот. Я за две перемены оббежал всех девчонок, в параллели тоже, каждой так или иначе коснулся, но ничего!       — Погоди, а ты ждал мгновенного эффекта? На такой-то результат ушла ночь, — Матвиенко садится обратно и сдвигает брови — он всегда так делает, когда хочет казаться умнее.       — А что ты предлагаешь? Каждый день по списку касаться одной и ждать следующего дня? Да я быстрее состарюсь, чем закончу.       — Да ладно тебе, у нас на два класса всего 29 девчонок. Ну, 27, — Серега криво ухмыляется и кивает в сторону самого дальнего стола, где сидит Трио заучек, — за месяц справишься.       Антон переводит взгляд на дальний стол.       — А вдруг это одна из них?       — Тогда соболезную, — с набитым ртом заключает Серега. — А ты что, вчера подходил к ним?       — Вроде нет… Слушай, я так нажрался твоего чудо-коктейля, но не помню ничего, — теперь брови сдвигает Антон, силясь вспомнить хоть что-то, кроме отдающего прямо в трещины в ребрах баса и трения тел в танце. — Хотя…       — Чего?       — Я помню, что в кого-то врезался, когда еще не совсем в слюни был, но уже чуть-чуть. Не помню, в кого именно. Только глаза, — Шастун мгновенно замирает, глядя в пустоту, — Голубые такие, холодные, словно Северный Ледовитый.       — А, это нормально, первый признак совмещения. Видишь глаза своей ненаглядной, и все, в ближайшее время выбросить из головы не можешь. Кто-то говорит, что совместиться без взгляда, одним касанием, невозможно, но научных доказательств тому нет, у каждого по-своему происходит, — Матвиенко звучит и выглядит так мудро, что рядом сидящий Позов не сдерживается и хихикает. — Ща в ухо дам, Грек, понял?       — Получается, мне надо искать голубоглазую девушку, — Антон чешет подбородок и снова окидывает взглядом школьников в столовой. — Стремно, конечно, пялиться им в глаза, но я попробую.       — Давай, я в тебя верю, — Серега кивает и снова переключает внимание в тарелку.

***

      Голубоглазая девушка в лице Арсения Попова стоит в мужском туалете, оперевшись руками о раковину, и тщетно пытается успокоиться при помощи стандартной техники — дыхания по квадрату. Весь день Шастун, словно нарочно, скачет перед его лицом, совершенно не обращая на самого Арса никакого внимания, и чуть ли не облизывает одноклассниц. Все бы ничего, Антон — человек яркий и всегда был таким, но сегодня умудряется превосходить самого себя. И глаза его эти еще зеленые дурацкие… Попов трясет головой и медленно поднимает взгляд в зеркало напротив. Выглядит он странно, бледный какой-то, челка липнет ко лбу красивыми завитушками. А все потому, что если бы Арсений взял бы да и признался себе во всем, было бы легче. Что это не Шастун нарочно крутится в поле его зрения, а Попов сам за ним наблюдает пристально. Что это не раздражение сжимает больно грудную клетку парня, а ревность и желание схватить Антона за руку, посмотреть ему в глаза (все такие же зеленые и дурацкие) и сказать:       «Я твоя родственная душа, Антон.»       Только вот потом все действие идет не по романтичному сценарию, где Шаст радостно улыбается, подхватывает Арсения на руки, целует и убегает с ним в распахнутые двери главного входа школы, откуда в коридоры бьют ослепительные лучи солнца. А по тому, где Антон молчит с полсекунды, а потом поджимает губы под аккомпанемент гомерического смеха одноклассников, хлопает Арсения по плечу и уходит. А сам Арсений потом еще полгода терпит жестокие шутки буквально всех вокруг. А еще лишается членства в Трио заучек. Последнее он бы пережил, но только не издевательства. Костяшки белеют по мере того, как Попов вцепляется в край раковины. Травмированный палец начинает ныть, его подхватывает ссадина на локте. Неудивительно.       Арсений выползает из туалета и плетется по школьному коридору в сторону выхода. Сзади раздается топот, кто-то выбегает из-за спины парня, явно пытаясь его обойти, и слегка касается плеча. Попов поднимает голову и видит долговязый силуэт, исчезающий за поворотом. Кудряшки подпрыгивают с каждым поспешным шагом. Антон. Рука Арсения перестает болеть.

***

      Под конец дня Шастун забывает, как нормально говорить. Он провел уже столько непринужденных бесед с одноклассницами, что голова идет кругом. В своем классе он обошел уже всех, но тщетно. Умников он обходит, потому что мыслит логически (несмотря на скептицизм Арсения, он это умеет). Трио стояло в углу всю вечеринку, и Антон не помнит, чтобы Зина или Катя подходили к нему. Да и они бы не стали. Конечно, на всякий случай, проходя мимо, Шастун все же не удержался и проверил. Обе — обладательницы карих глаз. Тем временем его раны и порезы потихоньку начинают открываться, а значит, времени остается не так много.       И вот Антон бежит по коридору после всех уроков, чтобы успеть догнать Наташу со Светой, им в глаза он еще не смотрел. В школе почти пусто, все обычно высыпаются из дверей в первую секунду звучания звонка. Однако, завернув после актового зала, Шастун видит одинокую фигуру, медленно бредущую в сторону выхода. Эта фигура немного покачивается, но у Шаста нет времени. Он запоздало оббегает человека, и чтобы не врезаться, слегка касается его плеча пальцами. Увидеть, кто это был, парню не дает мысль в голове, что за девочками приедут родители буквально через пять минут. А потому он поворачивает и ускоряется.       Разочарование — вот слово дня Антона Шастуна. Да, он поговорил с каждой. Да, он к каждой прикоснулся и даже узнал, у кого из одноклассниц голубые глаза. И все же умудрился где-то просчитаться, потому что пластырь, замененный прямо перед пробежкой до Наташи и Светы, чистый, губа снова перестала ныть. Только вот всех тех чувств, которые ему описывал Матвиенко, в разговоре с девушками Антон не испытал. И тех пронзительных холодных глаз не увидел. Антон падает лицом в подушку и вздыхает. Почему именно в его случае совмещение стало каким-то идиотским квестом?       Отец еще с утра заметил, что что-то не так. Его сын мало того, что с самого утра скачет, как сайгак, так еще и выглядит подозрительно здорово. Потому за ужином мужчина, аккуратно вытерев рот салфеткой, начинает:       — Антон, кажется, тебя можно поздравить?       Брови Шастуна медленно поднимаются, а затем он вздыхает.       — Было бы с чем, пап.       — Видимо, вечеринка у Сергея не прошла для тебя просто так?       Антон сжимает в руке вилку, пару секунд раздумывает, а потом резко поворачивается к отцу и выпаливает:       — Пап, я вообще уже ничего не понимаю. Это точно не многоуровневый квест? Ты побеждал дракона в конце?       Отец смотрит недоуменно, пока сын продолжает тараторить.       — Она точно прикоснулась ко мне на вечеринке, мы даже в глаза друг другу смотрели. Сегодня я обошел всех, вообще всех девчонок, и ничего. Ребра снова заломили. А потом в конце дня — оп! — и все снова нормально! Но я ни у одной не встретил такого цвета глаз.       Антон вспоминает, что надо вдохнуть, а потом делает несколько жадных глотков воды. Шастун-старший хмурится, переглядывается с женой и аккуратно спрашивает:       — Антон, а почему ты вообще решил, что это именно девушка?       — Чего? А кто еще?       — Чисто технически, — отец откашливается, — твоя родственная душа может быть любого пола. Да, такое бывает нечасто, но бывает. Так что у тебя два варианта: либо это была девочка не из вашего класса или даже школы, либо это вообще не девочка.       — Твою мать, — выдыхает Антон и мгновенно получает легкий подзатыльник от матери.       — Не выражайся.

***

      Весь следующий день Сережа Матвиенко жалеет, что вообще организовал вечеринку в честь своего дня рождения. Потому что Шастун на каждой перемене подсаживается и начинает выяснять, кого именно приглашал Серега, и точно ли все были только из их класса и параллели. На каждый вопрос Матвиенко отвечает одинаково, попутно решая, стоит ли просто вырубить Антона одним точным ударом или все же пощадить несчастного. С каждой переменой чаша весов клонится к первому варианту.       Антон почему-то не хочет рассматривать второе предложение своего отца. Нет, он не гомофоб, просто это слишком резко меняет его картину мира. Однако он не может не заглядывать в глаза одноклассников при рукопожатии. И каждый раз облегченно выдыхает.       Арсений Попов пытается слиться со стеной. Не сказать, что в этом есть потребность, однако Арсений так хочет. Шастун все еще мелькает перед глазами, уже не так оживленно. Только вот сегодня он ощупывает взглядом парней в классе. От этого у Попова по позвоночнику пробегает армия ледяных муравьев, а потом так же отбегает, когда Антон проходит мимо Арсения, чтобы поздороваться с Позовым. Шастун его не видит. Ну и пускай.       Поиски среди парней не увенчались успехом. Антон снова сидит напротив зеркала и меняет пластыри, повязки и эластичный бинт. Все не так плохо, но все, что кровило до этого, потихоньку стало продолжать. Возможно, это все ошибка, сбой, баг в программе человеческих совмещений. Шастун роняет кудрявую голову на колени, сидит так пару секунд, а после вскакивает, трет лицо ладонями и говорит отражению:       — Ну и плевать. Буду жить, как жил. Может, сама найдется.

***

      Дни текут вяло и однообразно. Шастун снова ведет себя, как обычно, считает плечами дверным косяки, ввязывается в драки во имя справедливости и не замечает Арсения, опять ушедшего с головой в учебу — выпускные экзамены на носу. Они одновременно приняли решение просто вернуть все на круги своя в надежде, что Госпожа Судьба сама возьмет и столкнет их лбами. И она сталкивает. Только не лбами. И не сталкивает.       — Ребята, — классный руководитель радостно улыбается, — наконец вы прошли такой трудный этап, как итоговые экзамены. Впереди лето, непосредственно ваш выпускной и свобода. Я вас поздравляю.       Класс взрывается аплодисментами, визгами и радостным улюлюканьем. Последние полтора месяца действительно были трудными.       — Поэтому… — голос учителя тонет в радостной какофонии, поэтому он поднимает руку и говорит громче, — Поэтому! Мы немного поболтали с вашими родителями и единогласно приняли решение немного вас вознаградить за старания. Выпускной через две недели, но мы решили его начать пораньше. В следующее воскресенье едем в лес, к озеру. Шашлыки, палатки, купание, все, как вы любите.       Последние слова опять теряются в крике вскочивших с мест юношей и девушек. Конечно, они планировали выезд на природу, но только после официального выпускного. Перспектива отметить окончание школы раньше, да еще и на деньги родителей, понравилась ребятам гораздо больше.       — Так, класс, дослушайте! — мужчина у доски стучит по столу указкой. — С вами буду я и еще пара родителей, сами понимаете, для безопасности. Среди вас еще есть несовершеннолетние. Поэтому, пожалуйста, веселитесь, но в рамках приличия. И еще, — улыбка преподавателя становится чуть хитрее, — не забудьте захватить подарки.       — Для кого это? — с ноткой возмущения в голосе восклицает Грек.       — Так уж вышло, что всем была удобна дата, которая чудесным образом совпадает с днем рождения Антона Шастуна.

***

      Арсений нервно кидает скомканные футболки в небольшую сумку, а затем так же нервно вытаскивает, аккуратно складывает и кладет обратно. Он не хочет никуда ехать, но а) настояла не только мама, но и папа; б) родители за все заплатили и даже выделили сумму больше обычного для подарка Антону. Если бы Арс умел испепелять взглядом, эта коробка, завернутая в красивую бумагу, давно бы сгорела. И пепел от нее тоже. Попов только успокоил ноющее от несостоявшегося совмещения сердце, занялся учебой, успешно сдал все экзамены. На выпускном он планировал побыть полчаса, а потом просидеть остаток вечера дома за книгой. Но нет, теперь он едет в дурацкий лес, на дурацкое озеро, — а он ведь даже не умеет плавать! — отмечать окончание школы и дурацкий день дурацкого рождения дурацкого Антона Шастуна. Как вы понимаете, «дурацкий» — это слово дня Арсения Попова. И ближайших выходных тоже. Катя с Зиной поступили умнее и укатили сразу после экзаменов в научный лагерь. Арса тоже звали, но тот отказался. Ему хотелось побыть в одиночестве, но… Да, все тот же дурацкий лес и дурацкий Шастун.       — Арсений, мы выезжаем через десять минут, — голос отца глухо доносится из коридора, и Попов ускоряется.       За окном отцовского автомобиля мелькают деревья, столбы, иногда крошечные здания вдалеке. А в голове Арсения мечутся мысли о том, что ему делать до завтрашнего дня. Мама сказала, что заберет его раньше, только если Арс будет при смерти. Странные слова для любящего родителя, но Попов прекрасно понимает, что она имела в виду. Она просто хочет того же, что и сам Арсений в глубине души. Чтобы у него были настоящие друзья, которые не давали бы ему сидеть дома и смотреть в окно тоскливым взглядом. Чтобы Арс чувствовал себя полноценным членом окружающего общества и вырвался наконец из тех рамок, в которые вогнал себя еще в далеком детстве. Ведь люди меняются.       Отец что-то говорит Арсению из открытого окна машины, но тот не слушает. Все инструкции он знает, сейчас ему важно только то, как с наименьшей опасностью для себя подойти и влиться в стоящую вдалеке компанию одноклассников. Попов-старший качает головой, не получив никакой реакции сына, и уезжает. Арсений же делает глубокий вдох, внутренне собирается и даже слишком поспешно направляется к классу. Все уже в сборе. Непривычно видеть ребят без формы, в обычных ярких футболках, шортах, кедах. Они все словно сбросили с себя официальные маски, стоят, споря, чем займутся в первую очередь у озера. Это вселяет в Арсения какую-то странную надежду. Вдруг ребята, которые так любили задирать его на протяжении стольких лет, на самом деле просто прикидывались? Вдруг у него получится с кем-нибудь подружиться за эти выходные?       Кто-то толкает Попова в плечо, и в руке становится подозрительно пусто. Бритый парень, просто набор стереотипов про школьных хулиганов, держит сумку Арсения, словно прикидывая вес. Затем криво улыбается.       — А я думал, наш Арс Зубрила притащит целую библиотеку, ведь его подружки уехали, а он только с бумажками и стремными телками общаться и умеет.       Бритого зовут Никита, и он является лидером команды задир. Именно он в детском саду толкнул Арсения на асфальт. Его деятельность ограничивают Шастун с Матвиенко, не давая переходить от слов к действию, но сейчас они оба воркуют с компанией одноклассниц в нескольких метрах отсюда, а значит, Арсу придется разбираться самому.       — Отдай, пожалуйста, — по горлу проезжается наждачка, а потому голос Попова звучит неуверенно.       — Что говоришь? Не понимаю на занудском, — Никита крутит на ладони сумку, и Арсений радуется, что хотя бы не забыл ее закрыть. Скрывать ему там нечего, но что может быть позорнее, чем раскиданная по траве одежда и нижнее белье прямо в начале отдыха?       — Отдай, там ничего интересного нет, — Арс тянется к сумке, но тщетно, Никита отскакивает назад, кидает сумку на землю и садится рядом с ней, а Арсений чувствует, что за его спиной кто-то стоит.       — Будет рыпаться, подержите, — Никита склабится, берется за язычок замка на молнии и тянет.       — Послушай, тебя вроде вежливо попросили отдать. У тебя память, как у золотой рыбки, или ты реально настолько тупой, насколько выглядишь?       Попов замирает и боится даже голову повернуть. Он узнает этот голос, вроде должен радоваться, но после дня рождения Сережи и всей этой котовасии с недосовмещением близость Шастуна его мгновенно парализует.       — Да ладно тебе, Шаст, ну хоть в конце года-то могу я развлечься по-нормальному? Не буду же я ему ноги ломать, так, научу пару раз себя по-мужски вести, — Никита встает с поднятыми в примирительном жесте руками, но это явно не помогает.       — Мы тебя одиннадцать лет учим по-мужски себя вести, но ты че-то никак не научишься. Так что херовый из тебя педагог выйдет, — Матвиенко никогда не помогал Антону в защите умников, а потому паралич Арсения перешел в шок. — Отвали от пацана и дай ему расслабиться, иначе мало того, что наваляем по первое число, так еще и скажем классруку, благодаря кому ты вообще школу закончил. Бесишь, бля, — Серега сплевывает в траву и явно кривится, слышно по интонации.       Это вообще самый большой монолог Матвиенко, какой Арсений только слышал. Обычно говорит Антон, Серега потом договаривает кулаками. Но сегодня, видимо, никто не хочет портить вечер драками.       — Сумку его оставил и исчез, чтоб глаза мои тебя не видели, — Шастун опасно понижает голос, и Никита вместе с друзьями ретируется в неизвестном направлении. — Придурок.       Арсений молчит и не поднимает глаз. Антон же подходит к сумке, стряхивает с нее пыль и травинки и протягивает парню. Тот кивает и, беря драгоценное имущество в руки, почти шепчет:       — Спасибо, Антон.       — Пожалуйста.       Шелестящий по траве звук шагов отрезвляет Арсения, он роется в боковом кармане сумки, достает подарочную коробочку и срывается следом.       — Антон, подожди!       Шастун удивленно оборачивается, снова видит темную макушку, но на этот раз Попов ему что-то протягивает.       — Что это?       — С днем рождения, — Арсений еле сдерживает дрожь в руках, а затем понимает, как все это выглядит со стороны, и густо краснеет. Благо, он не смотрит Антону в лицо, поэтому ничего не видно.       — Ух ты, спасибо, — судя по голосу, парень улыбается. — Мы, конечно, условились вечером все подарки отдать, но… — плечи Попова непроизвольно поджимаются, и Шастун это замечает. — Но ладно, я могу посмотреть?       — Да, конечно, это же твой подарок, делай, что хочешь, — Арсений пытается звучать максимально безразлично.       Шуршит подарочная бумага, которую Антон, как ни странно, не разрывает, а аккуратно разворачивает по местам сгиба. Невзрачная черная коробочка контрастирует с пальцами, обмотанными пластырями с динозаврами. Антон откидывает крышку и замирает.       — Вау, как круто, новый браслет!       Арсений уже даже забыл, что купил ему в подарок. Как-то раз он услышал, что Антон, несмотря на свой стиль только что вылезшего из лужи шахтера, любит массивные украшения. Других вариантов не было, поэтому он поплелся в небольшой торговый центр и с полчаса стоял у витрины, выбирая зачем-то идеальный подарок.       — Застегнешь? — в голосе Антона неприкрытая радость, он тянет запястье с повисшим на нем браслетом Арсению.       — Э-э-э, хорошо, — Попов аккуратно, чтобы не прикоснуться лишний раз, застегивает украшение и неосторожно поднимает голову, чтобы удостовериться в положительной реакции именинника.       Дурацкие зеленые глаза.       Арса прошибает морозом, он замирает, а после…       — Ну я пойду, спасибо за помощь, еще раз с днем рождения, — выпаливает на ходу, разворачивается на пятках и дает такого деру, что аж пятки сверкают.

***

      Антон чувствует себя замечательно. Да, он по-прежнему не нашел свою таинственную родственную душу, да, ему снова жутко больно жить, но он закончил школу и сидит на берегу красивейшего озера в компании друзей. Впереди взрослая жизнь, может быть, институт, здесь или в другом городе, он еще не решил. Но сейчас ничего решать и не надо. В его палатке куча подарков от одноклассников, один лучше другого. Однако больше всего душу ему греет подаренный Арсом Зубрилой браслет. Антон давно заглядывался на него на витрине магазина в их торговом центре, но решиться и купить его так и не смог. Боялся потерять или сломать, все же вещь не из дешевых. Не золото, конечно, но для школьника из провинциального городка, получающего ограниченную сумму на карманные расходы, траты весомые. И как только этот незаметный паренек угадал? Матвиенко толкает его локтем, и Шастун ловит себя на том, что уже несколько минут гладит браслет и рассматривает, как тот блестит в лучах вечернего солнца.       Арсений сидит на земле у дерева и наблюдает, как другие веселятся. Ему жарко, хочется прыгнуть прям так в озеро, но плавать он не умеет, а спасать его в случае опасности никто не будет. Тем не менее он встает, потягивается и идет к берегу, откуда как раз уходит большая группа одноклассников. Забирается на небольшой выступ, откуда обычно прыгают дети (пускай озеро и не оборудовано для купания, но летом от людей отбоя нет: мелко, красиво и ровное дно), садится на прогретый солнцем камень и делает глубокий вдох. Химический ожог сразу напоминает о себе, но Арсения это не волнует. Сейчас он один, в радиусе пары метров никого нет, его закрытые веки ласкает солнце, пахнет озерной водой. Все хорошо.       — Расслабляемся, Попов? — неприятный голос вырывает из блаженства.       Арсению не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Никита. И сбежать некуда, впереди озеро, сзади бритый идиот с дружками, пришедший по его душу. Что самое страшное, из воды не выскочит Шастун, чтобы его спасти. Он у костра помогает ребятам жарить шашлыки.       — Теперь-то тебя спасать некому. И что только Шаст в тебе нашел? Домашку за него делаешь тайком, а? — Арсений поднимается, оборачивается и поднимает взгляд голубых глаз на обидчика.       — Ничего я не делаю, он всех защищает. Что ты до меня докопался?       Никита сплевывает в озеро и обводит фигуру Попова взглядом, полным ненависти.       — Бесишь меня. Одиннадцать лет бесишь. Умный весь такой, опрятный, с челкой идиотской своей, смотришь на всех свысока, — от такой претензии брови Арсения ползут вверх. — Че удивляешься? Там и тут слышно, какой Попов молодец, отличник и маму слушает. Но я-то правду знаю.       — Какую еще…       Арсений не успевает закончить, как ему в челюсть влетает кулак. Несильно, но достаточно, чтобы парень упал на колени.       — Давно пора было из тебя душу вытрясти, чтобы начал вести себя, как нормальный пацан, а не мышь высокомерная.       Никита хватает Арса за воротник футболки и рывком поднимает. Арс чувствует себя тряпичной куклой. Давать сдачи бессмысленно, бритый в два раза больше него, уж лучше вытерпеть пару ударов и все.       — Может, плавать его научим? Помнишь, как в бассейн ездили, а этот сморчок мялся у бортика и отказывался плыть? А тут по старинке, — парень с темными растрепанными волосам кладет руку на плечо Никиты, и тот по-ублюдски ухмыляется.       — То-очно. Раньше ведь как было? Вывозит тебя батя на лодке на середину речки, толкает в воду. А дальше твое решение: хочешь жить — поплывешь, не хочешь — твое дело.       Никита делает шаг вперед, вытягивает руки и разжимает пальцы. А Арсений, чувствуя вкус металла на языке, под отвратительный хохот летит вниз.       Шастун, намурлыкивая какой-то популярный мотивчик, переворачивает шампуры. Еще одна партия, и можно будет ужинать. Девушки неподалеку нарезают овощи, кто-то бренчит на гитаре знакомые песни. Смущает только одно. Чей-то подозрительно веселый хохот. Антон выпрямляется и медленно окидывает взглядом окружение. Все вроде хорошо, но… Дима Позов бросает молоток, которым только что вбивал колышек для палатки в землю, и куда-то бежит. Шаст следит за ним и понимает: на озере что-то произошло. Классный руководитель и четверо родителей уехали за забытыми одеялами, а потому за старших остались Шастун, Матвиенко и Алина Смирнова. Антон поспешно вытирает руки и несется что есть сил к озеру. Однако уже по пути он понимает, что могло произойти. На выступе для прыжков в воду стоит Никита с двумя балбесами, они тычут пальцами в сторону воды и ржут, как кони. Только вот в воде никто не смеется.       — Ах вы твари, — только и успевает крикнуть Антон перед прыжком.

***

      Арсению давно не было так спокойно. Казалось бы, он должен кричать и барахтаться, как в фильмах, но нет. Сразу после падения вода забилась в нос, тело зажалось, а значит, все попытки выплыть обречены на неудачу. Он видел красное пятно в воде из-за разбитой Никитой губы и отрешенно думал, как мало успел всего сделать. Пара взмахов рукой, но тщетно. Ничего не остается, кроме как закрыть глаза.       Рядом с Арсением что-то падает. Что-то тяжелое. Может, это Никита так ржал, что тоже упал? Тогда точно конец. На границе сознания Попов понимает, что его обхватывают чьи-то руки, а затем…       Кислород. Обжигает легкие так, что хочется закричать. Вода, которой Арсений успел наглотаться, поднимается по горлу, и тот закашливается. Шастун пытается сдуть налипшую челку, чтобы посмотреть, кого он вообще спас. Хотя он догадывался. Неудачливый утопленник поднимает взгляд. И оба замирают.       «Дурацкие зеленые глаза».       «Холодные, как Северный Ледовитый».       У обоих мурашки бегут по позвоночнику, и они оба не могут отвести взгляд. Вокруг становится темно — это прибежавшие одноклассники окружили их, чтобы понять, удалось ли спасение. Только вот Шастуну солнце не нужно, оно блестит в его зеленых глазах. А тепло его разливается в голубой радужке Арсения. На глазах у изумленных школьников разбитая губа Попова срастается, пластырь падает с абсолютно здоровой брови Антона, синяки на лицах обоих исчезают, словно их там никогда и не существовало. Сережа Матвиенко, наблюдая эту картину, все понимает, а потому молча, со всей силы ударяет Никиту в лицо.       — Так это был ты? — шепотом выдыхает Антон. — Это же ты, твои глаза мне спать нормально не дают.       Арсения выводит из оцепенения волна паники. Он ерзает, но вынужденные объятия Антона только сжимаются крепче. Поэтому он поджимает губы, отводит взгляд и кивает. Сейчас будет исполнение второго сценария.       — Это был ты, — с облегчением шепчет Шастун, утыкается лбом в плечо Арсения, замирает на пару секунд, а потом резко выпрямляется.       В его взгляде недоверие и удивление. А после — напряжение и сомнение. Словно первоначальная радость от находки спала, и теперь он понимает, кто перед ним. Поэтому Арсений поспешно поднимается, шепчет едва слышное «спасибо» и, прорвавшись сквозь толпу одноклассников, бежит через лагерь в лес.

***

      Возвращение блудного Арсения происходит глубоко за полночь, когда забывшие о происшествии (так Арсений думал), навеселившиеся и выпившие одноклассники уже легли спать. Да, в лагере никого нет. Как нет и палатки Попова, которую он с горем пополам разбил вдалеке от всех. Он прекрасно знает, как она выглядит, а потому, стараясь идти бесшумно, идет вдоль пристанищ одноклассников. Не мог же Шастун настолько разозлиться, чтобы испортить или выкинуть его вещи? Насколько Арсений знал, это было не в его стиле. Палатка Арса находится в странном месте. По бокам от нее две другие, похожие на собственность Матвиенко и Шастуна, но в темноте не видно, и Арсений не берется это утверждать. Он тихонько обходит свой ночлег сзади и замирает. Прямо напротив его палатки стоит стул, а на стуле сидит человек. Шастун.       — Наконец явился, я устал тебя тут ждать, — голос Антона недовольный и уставший, но стоит Арсу сделать пару шагов, как он понимает — Антон пьян. — Залезай к себе и спи, чтоб до утра не выходил. Я услышу, если что.       — Хорошо, э-э, спасибо, — Арсений начинает понимать причину «переезда» — Шастун перенес его вещи поближе к себе, чтобы избавить от возможных нападок других ребят.       — Знаешь, куда свое спасибо… — ворчит Шаст, в прямом смысле уползая к себе в палатку и оставляя Попова в неведении, куда девать свое спасибо и конкретно как.       Все вещи Арсения лежат в закрытой палатке, даже телефон. Попов пишет смс отцу, чтобы тот забрал его рано утром, забирается в спальный мешок и закрывает глаза. Стук сердца слышно, наверное, на всей поляне, но парень ничего с этим сделать не может.

***

      Антон просыпается от жуткой головной боли. На улице какое-то оживление, вставать так не хочется, но Антон совершает этот подвиг. Спальный мешок жесткость земли не скрашивает, спать еще одну ночь здесь будет просто преступлением против себя. Зато это еще одно утро без кровавых следов на подушке и болезненных глубоких вдохов.       Солнце нещадно бьет прямо в глаза, Антон жмурится. Половина ребят уже закончила сборы и стоит вокруг стола, доедая вчерашний ужин. Все растрепанные, опухшие, сразу понятно, кто вчера не отказывал себе в алкоголе.       — Проснулся? — Матвиенко на удивление бодр и свеж, идет со стороны озера в одних плавках, рядом, на ходу вытирая волосы, бредет заспанная Алина.       — Лучше б не просыпался, — Антон встает, потягивается и замирает. — А где?..       — Арсений твой? Не знаю, уехал, наверное. Я проснулся, а его уже нет. Странный он, — Сергей пожимает плечами и осекается, встречаясь взглядом с Шастуном. — Извини.       — Ничего, — Антон и сам не знает пока, как относиться к ситуации и что делать, но на приставку «мой» к имени Арсения ничего не говорит. — Приедем, наберу его родителям.       — А чего не ему самому?       — Ты думаешь, у многих здесь есть номер Арсения Попова? Если да, то я почему-то не в их числе, — Шаст кривится. — Ладно, давай собираться.       Оставшуюся неделю до выпускного Арсений безвылазно сидит дома, наплевав на возвращающиеся травмы. Он знает, что Шастун звонил его отцу, знает, что он взял его номер. Но ни разу не позвонил и не написал. Да и с чего бы? Подумаешь, перенес его палатку к своей, просто ради безопасности, это же Антон, Робин Гуд одиннадцатого «А». Иначе он и не мог сделать.       Арсений вздыхает, закрывает книгу и трет глаза. На выпускной идти придется, по крайней мере, забрать аттестат и дать маме возможность сделать кучу фотографий с сыном в красивом костюме. Главное, вовремя сбежать и вообще притвориться плинтусом. Потому что после случившегося на озере одноклассники явно захотят обозначить свою позицию тем или иным способом.       Дни летят незаметно, и вот Попов открывает глаза в страшное утро пятницы, дня, когда ему нужно снова видеть свой класс. И Антона. Мама суетится, по второму кругу наглаживая брюки Арсения, попутно поправляя крупные локоны, ради которых спала на бигудях. Точнее, не спала. В глазах отца светится гордость, его сын — медалист, причем добился этого исключительно своими силами. А Арсений ковыряется ложкой в супе, все его нутро дрожит в предвкушении вечера. И он наступает.       В зеркале на Попова испуганно смотрит высокий темноволосый парень. В голубых глазах паника, трясущиеся кончики пальцев поправляют галстук. Мама бегает туда-сюда, то поправляя прядь челки Арсения, то подкрашивая стрелки, то поправляя платье. Все уже готовы, но почему-то не едут, и это нервирует Арса еще сильнее. До начала полчаса, но они вполне могут попасть в пробку и опоздать, а уж на эту вечеринку опаздывать нельзя. Раздается звонок в дверь, Арсений вздрагивает и хмурится, а мама несется в прихожую. Раздаются голоса: восторженный мамин и чей-то еще. Низкий. Вскоре Арс слышит свое имя и на негнущихся ногах идет к двери. Кто это может быть?       В коридоре он слышит знакомый смех и останавливается. У него явно галлюцинации. Арсений щипает себя за ладонь, но ничего не происходит. Значит, все реально. Он выглядывает из-за угла и тут же прячется обратно.       Антон Шастун в красивом черном костюме стоит в его прихожей. Его кудряшки трясутся, когда он смеется.       — Он точно услышал? — с обезоруживающей улыбкой обращается Антон к маме Арсения.       — Да. Скорее всего он в шоке. Мы ему не сказали. Арсений! — кричит женщина в сторону коридора, и Арс невольно делает шаг вперед.       — Привет, Арс, — Шастун смотрит прямо на него и продолжает улыбаться.       — П-привет.       — Я пойду за отцом, а вы пока тут поболтайте, — мама проскальзывает мимо Арсения, по пути касаясь его плеча в качестве поддержки.       Парни молчат. Арсений смотрит в пол, Антон — на Арсения. Ситуация крайне странная, Попов все еще считает, что оказался в романтической американской комедии.       — Послушай, я…       — Что ты тут делаешь? — начинают оба одновременно и снова замолкают.       — Я пришел, чтобы пригласить тебя пойти со мной на выпускной.       — Зачем? — Арс храбрится и поднимает голову. — Я планировал забрать аттестат и уйти, чтобы никто не успел поиздеваться.       — Никто и не будет, — Антон делает шаг к Арсению, но тот не двигается. — Послушай, прости. Я не думал даже, что это ты, потому что…       — Потому что я изгой? — к горлу подступают слезы, и Арс их сглатывает.       — Нет. Потому что ты всегда выглядел так, словно тебе никто не нужен, кроме учебы. Я ведь пытался с тобой в начальной школе подружиться, помнишь? Но ты меня отшил, и я решил просто за тобой приглядывать, — Антон стоит так близко к Арсению, что тот чувствует аромат шастуновского одеколона.       И он говорит правду. С первого по второй класс Антон и правда пытался подружиться. Звал Арсения с собой в столовую, делился конфетами и иногда садился вместе с ним. Но Попов всегда отвергал его. Не потому что не хотел общаться, а потому что боялся. Никто, кроме Шастуна, к нему не подходил. Половина класса знала Арсения с детского сада, а потому просто вела себя так, как привыкла. Другая половина приняла правила игры тех, кто знал лучше. И только Шастун лип к Арсению, как банный лист.       — Послушай, Арс, давай мы с тобой просто повеселимся сегодня, а потом поговорим. Задашь мне все вопросы, выскажешь все, что думаешь. Я бы и сейчас тебя послушал, но нам пора ехать. Все же, ты теперь моя судьба.       От слов Антона Арсения прошибает пот, он вскидывает голову и снова оказывается в зеленом плену чужих глаз. Да, у него теперь нет выбора, но страх так силен, что парень не может даже шевельнуться. Шастун это понимает, а потому вздыхает, улыбается и притягивает Арсения к себе. Антон обнимает крепко, прижимается щекой к макушке парня и закрывает глаза. А Арс хочет разрыдаться вот прямо тут.       — Мои вы хорошие, — голос матери вырывает из тепла антоновских рук, Арсений отталкивает Антона и испуганно смотрит на родителей.       Те стоят в коридоре и улыбаются. А боль из тела обоих парней опять исчезает.       — Вы знали? — голос Арсения дрожит.       — Да. Антон позвонил мне еще утром, когда я тебя привез. Я тебе говорил, но утаил то, что он мне все рассказал. Про Никиту, про озеро и про совмещение. И еще про то, что сожалеет о своей реакции тогда, — отец прижимает к себе маму за плечо, его взгляд становится ласковым, но серьезным. — Но это он тебе сам скажет. Вам пора.       — Погодите, а вы?       — Мы поедем на своей машине. Антон, скажи ему.       — Я получил права, — с ноткой гордости говорит Антон. — Поэтому повезу тебя сам.       У Арсения не остается слов, поэтому он кивает и позволяет увести себя в машину. Антон пристегивает его самостоятельно, садится на водительское сидение и вставляет ключ в зажигание. Арсений на протяжении пути поглядывает на улыбающегося Шастуна и пытается понять значение этой улыбки.       — Счастлив я, — бросает Антон, и теперь Арс думает, что тот умеет читать мысли.       — С чего бы?       — Я же так долго тебя искал.       Когда машина останавливается, Арсений не хочет выходить. Он смотрит на горящие окна своей школы и думает, как выдержать поток внимания, в который сейчас ему придется войти. На сжатую в кулак руку ложится чья-то рука. Антон заглядывает ему в глаза, снова улыбается своей обезоруживающей улыбкой и кивает в сторону двери.       — Ничего не бойся. Ты теперь со мной, — на последней фразе Антон осекается. — Ты же… теперь со мной?       — А у меня есть выбор?       — Чисто технически есть.       Арсений смотрит на вмиг посерьезневшего Шастуна и щурится. Антон красивый. Короткие кудри падают на лоб, в зеленых глазах напряженный блеск. Арс медленно окидывает взглядом лицо одноклассника и вздыхает.       — Нет, кажется, у меня нет выбора с момента, как ты влетел в меня на вечеринке Матвиенко.       Совмещение с человеком дает не только излечение телесных ран, но и чувства к своей родственной душе. Несильные, их не назвать крышесносной любовью, просто теплеет в груди при виде этого человека и мысли вокруг его персоны крутятся. Можно поддаться, а можно и побороть. Любовь — это выбор, который делает каждый, а правила этого мира просто помогают найти человека, который эту любовь точно поймет и отдаст столько же. И сейчас Арсений такой выбор сделал. Как и Антон.       — Я рад это слышать. Пойдем?       — Пойдем.       Антон выскакивает из машины, почти бегом обходит ее и открывает перед Арсением дверь. Арс смотрит на протянутую руку и понимает, что что-то в нем сейчас поменяется, когда он ее возьмет. Поменяется конкретно и навсегда. Поэтому Арсений сжимает ее так крепко, словно это последняя соломинка.

***

      — Ты уже решил, что будешь делать дальше? — Антон лежит на абсолютно здоровой груди Арсения и жует травинку.       Они лежат в траве у того самого озера и смотрят на облака. Выпускной прошел неделю назад, на столах в их комнатах лежат аттестаты: у Шастуна простой синий (но без троек!), у Арсения — красный, а рядом коробочка с золотой медалью. Как ни странно, никто и слова не сказал Попову, наоборот, ребята стремились познакомиться с ним поближе и, кажется, это было искренне. Даже Катя и Зина из умного трио подошли и улыбнулись ему. Они уже уехали в столицу, поступили в лучший вуз на физико-математический факультет и обещали прислать открытку. У Арсения еще нет четкого плана, что делать дальше, хотя время поджимает.       — Я не знаю. Столько времени учился, что не успел понять, к чему лежит душа. Разве что в библиотекари податься, я книги люблю.       Шастуна трясет от приступа смеха. Когда он успокаивается, то тянется к лежащей на его груди руке Арсения и крепко ее сжимает.       — Ты умный и талантливый, Арс, какой нахрен библиотекарь. А еще, — Антон переворачивается на живот и, щурясь, смотрит в лицо Попову, — ты красивый.       — И толку? — Арсений быстро научился принимать комплименты от Шастуна, потому что на их отрицание тот корчил такое лицо, что сдержать смех было невозможно.       — Ну не знаю. Может, в модели?       — Дурак ты, Шаст, — закатывает глаза Арс и снова смотрит на облака.       Шастун травинкой щекочет шею парня, оба молчат.       — В актеры пойду, — неожиданно выпаливает Арсений.       — Чего ты так вдруг?       — Не знаю. Ты же сказал, я красивый и умный. Почему бы и нет? Не получится, так в библиотекари.       — Получится. Потому что я с тобой поеду, — Антон приподнимается на локтях и нависает над Арсением, закрывая тому обзор на небесный свод.       — Зачем?       — Ну как же. Поддерживать тебя. Ты же моя судьба, Арс, мы должны быть рядом. Тоже поступлю куда-нибудь, на экономиста или айтишника, посмотрим, куда баллов хватит. Будем снимать милую квартирку где-нибудь в спальном районе, будешь мне книжки умные по вечерам читать, — Шастун мечтательно прикрывает глаза под смех Арсения.       — Размечтался. А кушать на что?       — Разберемся. Найдем подработку, родители помогут первое время. Не волнуйся. Ты же теперь не один, — лицо Антона так близко, что Арсений чувствует его дыхание на своих губах.       Они вместе всего неделю, и все, в чем выражается их несмелая юношеская влюбленность, это объятия, взгляды и крепко переплетенные пальцы рук. Арсений смотрит на искорки солнца в глазах Антона и сам не замечает, как начинает счастливо улыбаться. Светлые кудри падают ему на лоб, щекочут, но это не важно, весь мир Арсения Попова сейчас сузился до Антона Шастуна.       — Можно я тебя поцелую? — Антон шепчет, переводя взгляд с губ бывшего одноклассника на его пронзительные голубые глаза.       У Арсения перехватывает дыхание, поэтому он молча кивает. Шастун накрывает его губы своими и вжимает весом в траву, не давая никакой возможности сбежать. А сбегать теперь Арсений вовсе не хочет.       Хотя... Если только вдвоем.