Не оглядываюсь назад

Дверь открылась почти бесшумно, и в комнату зашла Ханджи, непривычно серьезная, утратившая свою обычную легкомысленность и веселость. И только лихорадочно блестевшие глаза выдавали, какие страсти сжигали ее изнутри. — Спасибо, — сказала она. Эрвин бросил хмурый взгляд на нежданную гостью. — Не за что меня благодарить. И разве тебя не учили стучаться? — спросил он, отворачиваясь, беря рубашку со стула и продевая руки в рукава. — Хотя бы в двери спальни. Уголки губ слегка дрогнули, потом улыбка стала шире. — Не строй из себя невинную девицу. Я видела не только твой голый торс, — ответила Ханджи, наблюдая, как Эрвин пытается застегнуть пуговку на рукаве. При этих словах он остановился и поднял на нее глаза. — А если бы я был не один? Она усмехнулась, прищурила глаза и внимательно посмотрела на Смита, немного наклонив голову набок. Сходство с хищной птицей усилилось в разы. — На самом деле, я удивлена. Эрвин оставил свои бесплодные попытки и повернулся к ней лицом. — Чем удивлена? — Что ты согласился на мою суточную одиночную разведку. Что я отколюсь от остального отряда и самостоятельно исследую ту деревню, где мы в прошлый раз видели аномального. — Ты была достаточно убедительна в своей просьбе. Но это не значит, что мне нравится эта идея. — И все же ты согласился, — она сделала несколько шагов к нему. — Хотя сопротивлялся до последнего. Ханджи была ниже его на голову, гораздо уже в плечах. Когда-то, еще совсем юной девочкой, она боялась строгого светловолосого лейтенанта с холодными глазами, хотя не признавалась в этом даже себе. Ей потребовалось несколько лет, чтобы разглядеть за этой напускной суровостью настоящего Эрвина. Она видела его до сих пор. — Я все равно не смогу тебя удержать, — сказал он, и его тело казалось высеченным из камня. — Остается только поверить, что ты вернешься. — Ты не дождешься моей смерти, — Ханджи протянула ладонь, почти коснувшись его рубашки. — Давай помогу С минуту Эрвин молчал, взвешивая внутри все за и против, и протянул ей руку. — Хорошо. Ханджи немного расслабилась, черты лица стали более мягкими. Она быстро застегнула пуговку сначала на одном запястье, потом на другом. Не спрашивая, принялась за остальные. — Зачем ты пришла? — с внезапной тоской спросил Эрвин. — Я хотела поблагодарить. И найти утешение, — тихо ответила она, глядя на свои руки. — Ты всегда будешь здесь один, — ее пальцы задели кожу на животе Эрвина, и тот еле заметно вздрогнул. — Почему же? — Потому что, — она расправилась с последней пуговицей и посмотрела ему прямо в глаза. — дверь этой комнаты всегда была открыта только для меня. — Просыпайся, — ее губы коснулись его подбородка, а пальцы ласково погладили шею. — Просыпайся, соня. Ему нравилось пробуждение от ее прикосновений, нравилось смотреть на нее, когда солнце только-только поднималось над горизонтом, и рассеянный свет наполнял комнату. Еще не светло, уже не темно. Он пытался обнять ее, удержать рядом с собой, но она выкручивалась и садилась на край постели, набрасывала на тело рубашку и потягивалась. Завораживающее зрелище гибкого тренированного тела, бежевой ткани и густых медных волос, очень темных в этом зыбком свете. На лице Ханджи играла мягкая, полумечтательная улыбка, которую никогда нельзя было увидеть днем. — Спорим, я соберусь первая? Эрвин вздохнул. — Любишь ты все усложнять. — До тебя мне все равно далеко. Принести ремни? — Как ток по коже, холодный душ воспоминаний. Раньше в экспедицию они собирались вместе. Старались урвать последние минуты близости в свое, возможно, последнее утро, ведь неизвестно, где закончится день — в безопасности за Стенами или в пасти титана. Ему стоило сейчас выставить ее из комнаты, пусть ждет в гостиной, пока он не соберется. Не стоит бередить то, что и так болит. И все же, осознавая, что если переживет 55 экспедицию, то будет жалеть о принятом решении и ненавидеть себя, Эрвин сказал: — Ты знаешь, где они лежат. — Сегодня экспедиция, все должно быть идеально, — Ханджи поправила ремни. — Стой ровно или мне не удастся хорошо затянуть. Она наклонилась и помогла себе зубами. Эрвин почувствовал ее дыхание на груди. — Вот так, — женщина похлопала по пряжке и довольно улыбнулась. Эрвин опустился на одно колено и начал проверять, как затянуты ремни на ногах Ханджи. — Опять на левой болтается. С таким отношением к экипировке, не за титанами будешь гоняться, а лежать со сломанной ногой в больнице, — проворчал он. Она посмотрела на него сверху вниз, ловко завязывая волосы в хвост. — Вот ты был бы рад, правда? — подколола его Ханджи. Эрвин усмехнулся и положил ладони ей на бедра. — Возможно. Эрвин был человеком привычки и идеального порядка. С тех пор, как Ханджи была здесь в последний раз, прошло пять лет, а все вещи как лежали на своих прежних местах, так и лежат. Будто стремясь компенсировать тот хаос неопределенности, в котором он жил, в доме Эрвин знал, где находится каждая мелочь. Она открыла второй ящик комода и усмехнулась, увидев темную потертую кожу экипировки. Это не заняло много времени. Она знала, что делать, он знал, что сделает она. Четкие слаженные движения, поправить ремень там, туже затянуть здесь. Впервые за много времени Ханджи так свободно касалась его тела, гладила плечи, расправляя рубашку, задевала бедро, продевая полоску кожи в петлю. Их ладони соединялись, когда он забирал у нее край ремня. Она встала перед ним, застегнула последнюю деталь, пряжку на груди, соединяющую всю эту сложную систему. Положила ладонь поверх холодного металла. — Все, — сказала она, почему-то не смея поднять глаз. — Остался галстук-боло. Сердце Эрвина быстро билось в груди, Ханджи чувствовала его частые удары. Ему тоже было не все равно. «Если любишь человека, ты должен иметь в себе силы принять любое его решение». — Я принесу его. — Не нужно. Я сам. Галстук-боло с зеленым камнем. Знак командира Легиона Разведки. Эрвин Смит принял его из рук Кита Шейдиса, когда пала Стена Мария. Когда разведотряд беспомощно наблюдал, как титаны пожирают мирных жителей. Когда пришел приказ о жестоком убийстве тысяч беженцев, прикрытый высокопарными словами «о возвращении Стены Мария». Вместе с этим галстуком Эрвин принял всю ответственность и ненависть населения за случившееся. Почему-то люди всегда делали виноватыми не тех, на ком действительно лежит ответственность, а кто просто отличается от них. Она знала, что это конец, еще до того, как Эрвин сказал ей это в глаза. Ханджи уговаривала себя смириться, понять и принять любое его решение. Не время ныть. Она должна быть сильной, даже если вокруг рушится мир. Он поступил более жестоко, чем Зоэ думала. — Теперь я командир Разведки, и не имею права выделять кого-то. Мне придется принимать тяжелые решения, которые могут привести к смерти тех, кто мне доверился, — Эрвин стоял около стола и смотрел на нее, но будто не видел. — Если все останется, как есть, я не смогу тебе приказать рисковать собой. Ты не будешь для меня одним из старших офицеров. Поэтому работать вместе мы не сможем. Он достал чистый лист и положил его перед Ханджи. — Мы забываем обо всем, что было между нами, просто товарищи, которые много лет знают друг друга. Либо… пиши об уходе из разведотряда. Останься в Стенах, и будь моей женой. Мы создадим настоящую семью, такую, какая была у твоих родителей. Впоследствии, вспоминая об этом, Ханджи признавалась себе — миг колебания был. Уйти — значит больше не видеть смертей тех, с кем делился последним, не терять зеленых юнцов, которых лично тренировала, не терпеть издевательства от ничего не понимающих глупцов. Наконец-то выдохнуть и успокоиться. У нее могла родиться дочь… Вот только ее мать счастлива не была, когда ждала отца из экспедиции. И жить, как скот в загоне, Ханджи не хотела. И ее ребенок не должен прийти в мир, где от смерти отделяют лишь высокие, но хрупкие стены. Она слишком ненавидела титанов, даже сильнее, чем любила Эрвина. Ханджи схватила лист и начала рвать его на части, потому что, когда нельзя плакать, остается только злиться. На этом клочке бумаги не было ни слова, но он стал для нее олицетворением всех тех сил, которые рушили ее жизнь. — Хочешь себе жену в Стенах… Женился бы на Мари… Его глаза удивленно расширились. Она смогла его задеть. Внутри жаркой волной поднялось тяжелое, не приносящее облегчения удовлетворение. Ей хотелось сделать ему больно — она это сделала. Но самое ужасное… она его понимала. Почему он так делает, зачем говорит, какое страдание испытывает. За эти годы научилась читать его эмоции по малейшему изменению мимики или голоса. Измочаленные кусочки упали на пол, Ханджи отсалютировала и чеканным шагом вышла из кабинета нового командора. Зеленый камень выделялся на фоне белой рубашки и приковывал взгляд. Что скрывать, знак командира разведотряда Эрвину удивительно шел. Взяв куртку, Смит надел ее, поправил рукава. Мельком глянул на себя в зеркало — достаточно ли идеально выглядит его маска — и посмотрел на Ханджи. — Пойдем, не стоит заставлять титанов ждать. Он пропустил ее вперед, закрыл дверь. Звук щелкнувшего замка тяжелым колокольным ударом отозвался в душе. Когда они вышли на улицу, майор спросила: — Эрвин, а что ты делаешь сейчас? — То есть? — Что делаешь сейчас перед вылазкой, чтобы вернуться? Смит сделал шаг вперед по улице и протянул руку, останавливая проезжавшую мимо повозку. — Я не думаю о возвращении, Ханджи. Просто не оглядываюсь назад. У каждого разведчика есть своя примета, что нужно сделать перед экспедицией за Стены. Кто-то надевает талисманы, кто-то постится и молится Богиням Стен, другие наедаются впрок и куролесят. Эрвин всегда перед выходом из дома целовал Ханджи. Целовал так, будто это последний поцелуй в их жизни. Никто не знает, что произойдет во Внешнем мире, кто-то может не вернуться назад. А, возможно, судьба смилуется, и они погибнут оба и не узнают, каково это — терять того, кого любишь. Он запоминал мягкость ее губ, тепло тела, крепко прижимающегося к нему. Она тонула в водовороте этого ослепительного, безумно-острого счастья, вкус которого ощущаешь только перед смертью. Тогда между ними не было ничего: ни титанов, ни товарищей, которым суждено погибнуть, ни злости и боли. Даже призрак отца, преследующий Эрвина долгие годы, в этот миг исчезал, и ледяная глыба вины становилась незаметной. В 845 году, за день до падения Стены Мария, Эрвин Смит поцеловал Ханджи Зоэ в последний раз.