Чёрный дракон

Массивная входная дверь сдаётся под натиском сильного глухого удара, рассыпается осколками цветного стекла, украшающего её, и предательски отлетает к стене, открывая чужакам дорогу в дом. Сие действо отлично слышно и видно из столовой, в которой они все сейчас и находятся. Семья в полном сборе за поздним ужином не ждала гостей, тем более таких. С лица альфы, главы семейства Чон Джихана краска сходит молниеносно, он становится бледнее мертвого и как бы таковым он сейчас и не стал. Родные никогда не видели всегда сильного мужчину таким искренне напуганным. Его жена, омега Чон Суен испуганно взвизгивает, хватаясь за ладонь мужа, и быстро переводит взгляд на единственного их ребёнка. Чон Чонгук, омега, самый любимый и долгожданный сын, которому на прошлой неделе стукнуло 18. Он сейчас походит на перепуганного зайчонка. Без того огромные черные глазищи изумлённо распахнуты, блестят от подошедшей влаги, руки дрожат и столовые приборы со звоном выскальзывают и летят на пол, пухловатые губы размыкаются в неподдельном удивлении и ужасе. Он первым видит, кто пришел к ним в дом и он едва ли может пошевелиться. Статный альфа переступает порог и оглядывается, бросает сначала взгляд по лестнице на второй этаж, а затем переводит взгляд в сторону столовой, где сталкивается с черными бусинами, а затем видит того, к кому пришел. Мужчина приподнимает краешек губ и вальяжно направляется в их сторону. Битое стекло громко хрустит под подошвой брендовых туфель и это единственный звук, разрезающий звенящую тишину. За ним следуют ещё несколько крупных альф. Когда пришедший останавливается у обеденного стола, Чонгук забывает как функционировать вообще. Перед ним до безобразия красивый альфа. Рост под 1,80, подтянутое крепкое тело, что не скрывает даже ткань одежд, тонкая талия, длинные ноги и безупречно красивые руки с утонченными пальцами, привлекательное, точёное лицо и звериный взгляд от природы раскосых медовых глаз. Вкупе со стильно уложенными в беспорядок шоколадными кудрями, что отнюдь не прибавляют образу романтичности, острыми скулами, пирсингом в мочках и массивными перстням на изящных пальцах — он чертово сборище фетишей и кинков. А запах, боги, как же от него одуряюще пахнет. Аромат горького миндаля приятно оседает в носоглотке и призывно щекочет что-то внутри. - Вечер добрый, - подаёт голос альфа и это контрольный в голову одного поплывшего омеги. Голос низкий, бархатный, со стальными нотками пускает микроразряды в молоденький неподготовленный омежий мозг. - Прошу простить меня за столь неприличное появление, но я не отличаюсь терпением, когда меня игнорируют, - с рыком, вперивая потяжелевший взгляд в альфу во главе стола. - Господин, что вы, я вовсе не игнорировал вас, как раз завтра собирался вас навестить, - заикаясь, отвечает Джихан, - давайте лучше поговорим в моём кабинете? - на лбу отчетливо проступает испарина. - Нет, - отрезает, - раз уж я пришел, то познакомлюсь с твоей семьёй. Меня зовут Ким Тэхён, ваш муж и отец задолжал мне крупную сумму денег. Суен бледнеет, Гук непонимающе хлопает глазами. - Господин, прошу вас, давайте уладим это не здесь, - с мольбой. - О каком долге идёт речь? Что ты скрываешь от нас, Джихан? - подает голос жена. - О, я с удовольствием вам об этом расскажу, госпожа Суен, - мурлычет Тэ. Он снимает приталенный пиджак, небрежно скидывает его на спинку свободного стула, медленно подворачивает рукава черной шелковой рубашки, открывая взору крепкие руки со слегка вздутыми венами и набитый чернильный рисунок, тянущийся от костяшек пальцев правой руки и бегущий вверх, уже скрываемый тканью. Чонгук почти забывает глотать слюни так и норовящие вытечь из его рта, он судорожно пытается рассмотреть изображение, а когда понимает, что на нём, сердце ухает в пятки. Дракон. Величественный, с когтями и клыками, голова которого «лежит» на тыльной стороне ладони и агрессивно скалится, а змееподобное туловище оплетает всю руку обладателя, наверняка вплоть до плеча. Мать тоже обращает внимание на изображение и каменеет. Только у одного человека есть такое тату - владельца самого дорогого и элитного игорного дома в Корее «Чёрный дракон», Ким Тэхёна, с которым связываются лишь дураки и смертники. - Джихан видимо не посвятил вас в курс дела, но не так давно он всё проиграл. Ваш особняк, загородную виллу, бизнес. Сейчас это всё моё. В попытке отыграться он взял у меня в долг очень кругленькую сумму, а когда вернёт так и не сообщил, - наигранно грустно вздыхает. - Г-господин Ким, я всё верну вам, клянусь … - Хватит, - рявкает так, что всех передёргивает, а Чонгук позорно всхлипывает, едва удерживая подступившие слёзы. Тэхён поворачивает голову и обращает всё свое внимание на омегу. Очаровательный и мягкий, как пушистое облако. Копна белокурых волос с темнеющими корнями; большие, по-анимешному чистые глаза с застывшей влагой, в них только тонуть, что альфа и делает. Малыш напуган, но при этом заинтересован. Стоило ему войти, как недавно раскрывшийся запах стал взрываться то сладостными, то горчащими нотами и обволакивать Тэхёна со всех сторон. Аромат сгущенного молока патокой растекался по легким. - Ну, что ты за человек, Джихан? Посмотри, из-за тебя я напугал это прелестное создание. Не бойся, я не люблю причинять боль без причины, так что пока ты будешь послушным, я тебя не обижу. Тэхён тянется через стол к Чонгуку татуированной рукой и мягко касается нежной щечки костяшками пальцев. Омега весь подбирается, смотрит зашугано огромными глазами, не моргая, и даже задерживает дыхание. Ким на это ухмыляется. Очаровательный какой. - Уберите от него руки, - кричит мать, а муж придерживает её за руку, намекая помолчать. Тэхён даже бровью не повёл в их сторону. - Как тебя зовут, малыш? - обращается он к омеге. - Ч-ч-чонгук, - едва не задыхаясь. - Приятно познакомиться, Чонгук, - улыбается альфа в ответ так искренне, Гук теряется. - Сейчас тебе следует сделать вот что. Ты сейчас пойдешь к себе в комнату и соберешь вещи, а потом спустишься, и мы уедем. Не советую пытаться сбежать. По периметру только мои люди, та горстка, что у вас оставалась в охране, - мертва. Чонгук отшатывается и нервно машет головой, собираясь обрушить приоткрывшимся ртом протест. Тэхён крепко вцепляется крупной ладонью в щеки омеги и заставляет смотреть на себя. Гук болезненно морщится, но из рук не вырывается, сидит парализовано. - Ты не помнишь, что я тебе сказал минутами ранее? Я не люблю причинять боль, но это не значит, что я не стану. Я забираю тебя себе! Минимум до момента пока твой бездарный папаша выплатит мне долг. А теперь будь хорошим мальчиком и сделай то, что я тебе сказал, - Ким злобно выплёвывает слова в миловидное напуганное личико и душит феромонами. Гуку ничего не остается как подчиниться. Он встает из-за стола и не может разобрать ни криков матери, ни мольбы отца. Он, едва видя дорогу от застилавших глаза слёз, плетётся к себе и кидает всё, что попадается под руку в большой дорожный чемодан. От таких как Тэхён не сбегают, но может стоит хотя бы попробовать? Выбраться через окно не удаётся, его почти сразу же ловят за шкирку. Когда он спускается с тяжелой ношей, все стоят у подножия лестницы. Отец и мать бросаются к своему чаду, обнимают и целуют, рыдая. Гук не реагирует, будто отключился, он злость Тэхёна чувствует за версту. Тэхён даёт время на прощание, а затем отгоняет их одним лишь рыком. Чонгука бьёт дрожь. - Я даю тебе неделю, Джихан. Помни моё великодушие, я даже не выгоняю тебя из уже моего дома и забираю лишний рот. Сказав это, Ким подходит вплотную к сжавшемуся Чонгуку и выставляет ладонь, ожидая, в неё что-то вкладывает один из его людей, Гук не видит что, взгляда от чужих лакированных туфель не отводит. Его подбородок цепляют слегка шершавые подушечки пальцев и властным движением запрокидывают голову, заставляя взглянуть в глаза. - Я ведь предупреждал тебя, не так ли? А ты надумал сбежать от меня, что если бы тебя пристрелили мои ребята? Какой бы рычаг давления я тогда бы имел на твоего отца? Ты разочаровываешь меня, малыш Гуки, и лучше бы тебе не брать это в привычку, - говорит мягко, почти убаюкивающе, но это только иллюзия. Тэхён поднимает вторую руку и Гук наконец видит, что же ему до этого передали. Кожаный собачий ошейник. Ким не церемонясь застегивает его на молочной шее омеги, а поводок накручивает вокруг руки и тянет на себя. Гук путается в своих ногах и едва не падает, благо Ким успевает подхватить за талию, иначе он бы сломал себе шею. Мать натурально верещит, молит о том, чтобы её любимого сыночка отпустили и взяли её взамен. Чонгуку сложно дышать. Рука на талии обжигает, властный аромат щекочет ноздри, а ошейник неприятно натирает тонкую кожу. - Простите, госпожа Суен. Мне всего 26 и я люблю омег помоложе, их куда приятнее трахать. К вам я отношусь слишком почтительно, да и, без обид, вы не в моём вкусе, - скалится альфа, прижимая к себе начавшее брыкаться тело. У Гука внутри всё похолодело. Его не просто забирают как залог, его берут ещё и в качестве ручной шлюхи. Не о таком он мечтал в свои 18. Его романтичная омежья натура всегда грезила о любви с первого взгляда, о принце, о первом разе с любимым альфой, о жгучей присваивающей метке во время горячего секса, когда они будут уже всецело друг другу доверять, о детях и старости с единственным своим альфой. Теперь этому всему не суждено сбыться. Его тащат до машины, дергая за поводок как дворовую шавку, и силком заталкивают в авто. Увозят. Благо позволили усесться у противоположного окна, подальше от горячего подавляющего тепла чужого тела, жаль только от прожигающего взгляда никак не скрыться. Когда люксовый автомобиль стал притормаживать у шикарного двухэтажного коттеджа, а затем и вовсе остановился, в ожидании открытия ворот и к Чонгуку пришло осознание того, что всё это вполне себе реально, его накрыла истерика. Страх потерялся где-то на задворках сознания и омега стал неистово вырываться, кричать и царапаться. Тэхёну пришлось затаскивать его в дом на плече, пару раз ощутимо шлёпнув по заднице, чтобы утихомирить. За поводок вести не рискнул, боясь попросту свернуть разбушевавшемуся омеге шею. Прислуга лишь почтительно кланялась, кажется, будто не замечая брыкающегося и орущего юношу. Тэхён внёс омегу в свою спальню и скинул на кровать как мешок картошки, навис сверху грозовой тучей. Он сверлил его недовольным взглядом, ноздри раздувались от глубоких вдохов, запах сильно горчил, Чонгук наконец-то притих. Он следил за мужчиной, пока тот выудил из ящика в прикроватной тумбочке тонкую цепь. Ни хрена себе содержимое, а что там интересно есть ещё? Ким наклонился над омегой, схватил за поводок и потянул на себя, Чонгук успел только взвизгнуть, как альфа умелым движением заменил его на цепь, а в следующее мгновение пристегнул к изголовью. Его буквально посадили на цепь. - Будешь наказан за истерику. Посиди немного так, успокойся. Не хочу, чтобы ты себе навредил. У меня есть кое-какие дела, я вернусь через час и отведу тебя в душ. В туалет не хочешь? Пока я не вернусь, возможности сходить не будет. В ответ тишина. - Что ж, дело твоё. Способов наказания у меня в запасе много, так что будь паинькой. Альфа уходит. Чонгука накрывает новая волна истерики. Он рыдает и скулит, зовёт маму и сыпет проклятиями в адрес ненавистного альфы, молит родителей его забрать. Затем приходит гнев. Он дергает за цепь в тщетной попытке освободиться. Да и чтобы ему это дало. Выйти незамеченным из дома он точно не сможет. Он расшвыривает подушки, запускает прикроватную лампу в дверь, она разбивается с громким звоном. Он кричит во всю глотку, но никто так и не приходит. Он измотан. Пришло отчаянье. Он сидит неподвижно Бог весть сколько времени, уставившись в одну точку. Даже не плачет, дышит только надрывно, будто задыхается. Принять так и не может. Всё вокруг наглухо пропитано ароматом альфы аж голова кругом. Его так много, запах уже будто въелся в кожу. Сколько он так сидит без понятия. Хочется в туалет. Сильно. Когда там этот Ким Тэхён придёт? Он сейчас просто описается для полного счастья. Жидкость беспощадно давит на мочевой пузырь. А почему бы, собственно и нет? Он ведь сам его притащил, сам заковал без доступа к уборной на такое длительное время. Сам виноват. Чонгук отпускает себя и без зазрения совести писает прямо в чужую кровать. Штаны стремительно промокают, и матрас под ним тоже быстро становится мокрым и тёплым. Омега блаженно улыбается. Он едва не взорвался ещё и умудрился напакостить. Только когда рассерженный альфа возвращается в комнату эта идея перестаёт казаться такой хорошей. Тэхён окидывает взглядом погром. Переступает через осколки лампы и подходит к разворошенной кровати. Замечает мокрое пятно на брюках омеги, брови удивленно подлетают вверх. Ким сдергивает одеяло со второй стороны кровати и видит большое влажное пятно на матрасе, которое пытались скрыть. Гук перепугано вбивается позвонками в изголовье. - Ты что, напрудил прямо в кровать? - рычит, что волоски дыбом. Омега молчит как рыба об лёд. В глаза не смотрит. - Я кого спрашиваю? Я же тебя предупреждал! Я же специально у тебя спрашивал, не хочешь ли ты в туалет! Ты почему не позвал никого? Или не спустил на пол, на худой конец! - орёт. Чонгука колотит. А когда Тэхён хватает его за щиколотки и рывком стягивает промокшие брюки, почти отключается. Гук всё ещё в белье, таком же промокшем, и он чертовски напуган. - Не надо, прошу тебя, я не специально, я не хотел, не трогай меня, умоляю, - тараторит, рыдая. По ягодице прилетает хлёсткий шлепок, а затем ещё один. Половинки горят, под тканью наверняка красные отпечатки ладоней. Его быстро укладывают на лопатки и прижимают собственным телом, нависая сверху. Его бедра нагло разводят коленом в стороны и пристраиваются аккурат пахом к паху. Гук замирает. Он в такой компрометирующей позе с альфой впервые. И самую малость это будоражит. Он упирается ладонями в крепкую грудь альфы, а сам смотрит в чернеющие глаза перепугано-завороженно. Тэхён, слегка наклонившись, выуживает из ящика наручники. Да что же там ещё? Почему он не посмотрел, когда была возможность. Альфа перехватывает широкой ладонью кисти омеги и заводит их ему за голову, пристегивая браслетами к изголовью. Теперь он распят перед ним, не способен дать никакой отпор. - Ч-что ты с-собираешься делать? – почти шепчет Чонгук. - Наказывать, - коротко, сухо. Гук гулко сглатывает, кадык нервно дёргается, голову держит чуть наклонённой, прикрывает горло. Боится. Тэхён всё еще в одежде, а на нём самом ещё нижнее бельё - это хотя бы немного, но успокаивало. Только вот недолго. Альфа отодвигается и срывает боксеры, что те затрещали по швам. Сам остается меж абсолютно обнаженными ногами омеги не позволяя их сомкнуть. Гук мечется по кровати, хочет прикрыться. Это так смущающе и постыдно. Альфа над ним голодно облизывается как кот перед сметаной. - Ты думал, твой мочевой секрет вызовет во мне отвращение? Думал, я не захочу тебя тронуть, если ты помочишься под себя? Ох, малыш, ты сильно ошибся. Ты знал, что моча на вкус тоже отдаёт твоим существом? Не так как природная смазка или сперма, меньше, но она никогда не будет столь отталкивающей и отвратительной как человеческая. От тебя сейчас так призывно пахнет сгущенкой, что единственное моё желание - это тебя сожрать. Чонгук не успевает даже переварить услышанное, как альфа опускается меж его разведенных мясистых бёдер и широким мазком языка облизывает аккуратный член, собирает оставшуюся терпкую липкость. Гука подбрасывает на кровати. Никто к нему так ещё не прикасался. С губ срывается предательский стон, а на нежной головке проступает пара капель пред семени, что незамедлительно слизываются слегка шершавым языком. Его вылизывают. С чувством. С удовольствием. Всю область паха, член, тазовые косточки, задирают под коленки и мажут горячим языком по расселине. Тэхён удовлетворённо скалится, вновь возвышаясь над омегой. - Ты вкусный, Чонгука, не представляешь насколько. Сегодня я дам тебе попробовать и себя. Чонгук дезориентирован. Он всё ещё в плену недавней ласки и не совсем понимает, что ему говорят. Когда видит расстегивающие ширинку пальцы и постепенно оголяющегося альфу, паникует. - Тшш.. успокойся.. я не сделаю больно, ты просто попробуешь, – он успокаивающе гладит костяшками пальцев по щеке и опускается на омегу укладывая свой член рядом с омежьим. Соприкосновение такое горячее. Чонгук нежной кожей паха чувствует горячее, едва пульсирующее альфье естество. И он соврет, если скажет, что не ждёт, что будет дальше. - Я не собираюсь тебя поить, не беспокойся. Я помечу тебя своим запахом и дам попробовать пару капель. Не успевает Тэхён договорить, Гук чувствует как что-то теплое начинает течь по нему, собирается в лужицы и стекает по бокам бёдер. Пахнуть миндалём начинает гораздо сильнее. Альфа мелко покачивает бёдрами, имитируя толчки, потирается своим полу возбуждённым членом о уже полностью возбуждённый омежий и заливает его собой. Чонгук не подозревал, что это на столько приятно. Он блаженно прикрывает глаза и отдаётся моменту. Упускает, когда Тэхён встаёт с него, поднимается на уровень груди, устроив ноги по бокам туловища и приставляет багровую крупную головку к губам. - Открой ротик, малыш, и высунь язык, - охрипше, он уже тоже возбуждён. Чонгук даже не думает сопротивляться. Мысль даже не появляется. Он послушно размыкает губы, как просили, смотрит в глаза Тэхёна неотрывно. Спустя секунду чувствует языком бархат кожи, повышенную температуру органа от прилившей крови и легкий привкус миндального молока. Вкусно. Этот альфа не только очень красивый, но и вкусный. И кто бы мог подумать, что моча на вкус вовсе не гадкая. Гук всегда считал нечто подобное извращением, никто никогда не говорил, что на самом деле всё может быть вот так. Новые острые ощущения дают сильный всплеск и Гук, подрагивая, кончает себе на впалый животик. Он хочет зайти дальше, подгоняемый возбуждением и желанием постичь запретное. Только хочет обхватить член губами, как тот выскальзывает от призывно разомкнутых уст. - Умница. Не уверен на сколько это стало наказанием и для кого, но всё же, – усмехается альфа, пряча возбуждение в бельё. - А теперь пойдём в душ, пока здесь приберутся. Альфа отстёгивает наручники и ошейник, помогает омеге подняться и избавляет от остатков одежды, заносит в ванную на руках и бережно подставляет под струи воды. Раздевшись, забирается к омеге и очень ласково омывает нагое тело. Чонгук даже уже не стесняется, позволяет альфе шарить руками везде, где тому заблагорассудиться. - Прости, - выдаёт, нарушая интимное молчание Гук. - М? - Прости меня. Я, правда, очень хотел в туалет. Ну, и совсем чуть-чуть насолить тебе, но я больше так не буду. Ким на это ничего не отвечает, лишь прижимает к себе поближе и оставляет легкий поцелуй в белокурую макушку. Когда они выходят, спальня сияет чистотой, будто ничего и не было. Альфа укладывает омегу на свежую постель подле себя и, зарывшись длинными пальцами в шелковые пряди, засыпает. Чонгука сжирают мысли и сомнения. Тэхён не притронулся к нему так, как мог. Оставил своё возбуждение без внимания, доставив лишь ему удовольствие. Был так нежен и ласков, что шло в разрез со всеми грубыми словами и попытками запугать. Чонгук больше не чувствует отвращения или злости по отношению к Тэхёну. А когда вот так спит в обнимку с таким сильным, властным и опасным мужчиной, кажется, сможет прожить так не только неделю. Обстоятельства больно бьют воспоминаниями, почему он здесь оказался, но, по-моему, он, наконец, их принимает. Они просыпаются ещё когда светает. Чонгук болезненно постанывает и мечется, Тэхён слишком чутко спит. Ким прикладывает ладонь к взмокшему лбу. Горит. У омеги поднялась температура. Глаза осоловелые, он доверчиво жмётся к горячему телу, цепляется пальцами и тычется горячим сухим носиком в чужую шею, жадно обнюхивает. Альфа от него горло не закрывает, только тот на это внимания не обращает. Неожиданно низ живота пронзает острая боль, будто ёж выпустил сотни иголок на вылет. Омегу скручивает в болезненном спазме и он чувствует как между половинок становится влажно, из заднего прохода толчком вытекает первая порция маслянистой смазки. Комната и лёгкие заполняются ароматом его течной омеги до отвала. Ким до скрежета стискивает зубы, стараясь мягко поглаживать дрожащими пальцами вспотевшую спину омеги, расслабляя. - Альфа … - скулит Чонгук. Тэхёну все заслонки от этого сносит. - Ты ведь мой альфа? Ты - мой истинный? - Да, малыш, - шепотом, стараясь не дышать. - Ты вызвал преждевременную течку, - хнычет, потираясь возбуждением о крепкое бедро и, заливая собой простыни, - позаботься обо мне, мой Альфа. Ну, и собственно всё. Последняя малюсенькая капля терпения испаряется с шипением и Тэхён в мгновение ока оказывается сверху. На этот раз Гук разводит ноги самостоятельно, жмётся ближе, тянет к себе за шею, ждёт поцелуя. Получает. Тэхён целует нежно, влажно, не смотря на срывающиеся заслонки, обходится с ним бережно. Берёт тягуче, с оттяжкой. Вдалбливает в кровать мощными толчками, вгрызается в губы, порыкивает от жжения от царапающих спину ноготков и умопомрачительной узости чужого нутра. Ким трахает его в размеренном темпе, то и дело, тараня набухшую простату. Удовольствие током течёт по венам, заставляет сотни бабочек порхать где-то в брюшине. У Чонгука уже бёдра дрожат, на стоны сил не осталось, он только и может, что поскуливать. Тэ срывается на более быстрый темп. Вколачивается со звонким шлепком бёдер о нежную, уже покрасневшую кожу ягодиц. Подводит обоих к пику. Чонгук обнажает уязвимое горло. Подставляется с тихим «альфа» слетевшим с губ. Гук потерялся в ощущениях, в Тэхёне, в себе. Ему так хорошо. Он чувствует такую приятную тянущую наполненность, а затем резкую вспышку боли от укуса в основание шеи. Горький миндаль намертво смешивается со сгущеным молоком. Никто теперь не посмеет даже дышать в его сторону, он всецело отдал себя своему альфе. Гук кончает с вскриком, когда Ким размыкает плотно сомкнутые челюсти и аккуратно вытаскивает из разорванной плоти клыки. Омега плотно стискивает крупный, напряженный до предела член альфы конвульсивно сжавшимся нутром, чем заставляет кончить и его. Тэхён предусмотрительно выскальзывает до формирования узла, на что получает протестующее хныканье. Тэхён укладывает размякшего, затраханного Чонгука себе на грудь, предварительно тщательно зализав укус. Омега умиротворенно и довольно заурчал. Душ отложили на попозже. - Как давно ты узнал? – севшим голосом спрашивает Гук, когда немного пришел в себя. - О чём? - О том, что я твой омега. - Сразу. Ещё в доме. - Ты поэтому меня забрал? - Да. - Мог бы, и сказать, ты так напугал меня, – бурчит обижено. - Прости. Я с трудом смог сориентироваться, зато будет потом что детям рассказать, - ухмыляется. - Да уж, - улыбается в ответ, но улыбка тут же меркнет. - Что такое? - Родители. - Я прощу им долг. Ради тебя. - Правда? - глаза засветились радостью. - Ты самый лучший альфа. Так и засыпают. Следующий день встречает Чонгука горячим сопящим альфой под щекой, и тяжелой рукой с мордой дракона на мягкой половинке. Он обязательно набьёт дракончика и себе, где-нибудь в складке меж бедром и пахом, но об этом он подумает позже. Сначала ленивые пробуждающие поцелуи и возможно (точно) оральные ласки и утренний секс (течку никто не отменял). Потом звонок родным с содержанием что-то вроде «Мама, папа, со мной всё в порядке. Я остаюсь с ТэТэ навсегда, он мой альфа. Кстати, долг он вам прощает, потому что я у него такой замечательный. Приглашение на свадьбу пришлю позже. Целую.» под грудной теплый смех своего альфы. А дальше череда уютных дней и жарких ночей. Маленький белокурый омега приручил черного дракона, который совсем не был против.