Сладкий

Музыка бьёт по ушам битами. Запахи альф и омег смешались в один тошнотворный ком. Юнги редко бывает в клубе. Он вообще из дома редко выходит, но недавно его бросил омега, потому что ему не хватило мужественности в Юнги. Одна только нежность и забота. И никакой грубости, даже ревность вызвать не получилось. Это, кстати, и стало последней каплей. Юнги просто не стал выпытывать у Джису, где тот был весь вечер, а его это выбесило. Ведь не объяснишь же, что равнодушия тут нет, просто доверие и нежелание ограничивать свободу действий. Алкоголь обжигает горло, но разум, как назло, не замутнен, только мысли бегают быстрее, раздражают. — Познакомимся? — рядом на стул падает (по-другому назвать то, как сел омега, не получается) незнакомец. Его запах теряется в запахах других альф и омег. Подкрашенные карие глаза бойко смотрят прямо в душу, Юнги даже теряется от настойчивости и прыти. — Мин Юнги, — Юнги отставляет бокал и принимается рассматривать незнакомца. Взгляд скользит по тонким ключицам вниз к узкой талии и широким бёдрам, вид которых вынуждает судорожно сглотнуть. — Юни, — зовёт приторно-сладко, — проведёшь ночь со мной? От прямолинейности незнакомца Юнги теряется, бегает глазами из стороны в сторону. Его ничего не держит, но он расстался всего несколько часов назад, а уже собирается переспать с каким-то омегой. И это немного странно для него. — Ну же, сладкий, — незнакомец облизывает нижнюю губу и склоняется ближе к лицу Юнги, приближается к нему, шёпотом продолжает, — соглашайся. Юнги судорожно сглатывает, гипнотизирует взглядом пухлые губы напротив, неосознанно приоткрывает свои и кивает, попадая в сети сирены. — Пак Чимин, — томно выдыхает незнакомец и целует. Он грудью вжимает в стену Юнги, ставит по бокам от его бёдер ладони, но через мгновение уже перемещает руки на талию, прижимает к себе, а Юнги лишь мельком думает о том, что быть прижатым к кому-то приятнее, чем прижимать кого-то. Поцелуй длится, пока кислород в лёгких не заканчивается. Чимин отстраняется, ухмыляется самодовольно, наслаждается мутным взглядом Юнги. Он тащит его за руку из клуба, вызывает такси и, пока едет машина, начинает целовать шею, кусать бледную кожу, оставляя багровые следы, тихий стон срывает все замки с желания, узлом завязанного внизу живота. Юнги ведёт руками по стройному телу, гладит талию, сжимает бёдра. Он не думает, когда рукой лезет в штаны Чимина, но тот останавливает его: — Подожди, сладкий, ты меня решил на улице раздеть? — рокочет в шею. — Совсем нет самообладания? — Какое самообладание? — хнычет Юнги. — Ты в зеркало себя видел? — Ты такой милый, — хрипло смеётся Чимин. Он перехватывает руки Юнги, мешая касаться себя, его, кажется, забавляет хныканье. В такси ситуация не лучше. Чимин не даёт себя трогать, а сам умудряется быть везде: губами на шее, руками на талии и шве джинсов, проходящем от ягодиц к ширинке. Юнги постанывает, но все его попытки коснуться обрываются властными жестами. С таксистом расплачивается Чимин. Он первым вылезает из такси, Юнги выбирается следом через мгновение, его вновь хватают за руку и тянут. Впрочем, сопротивляться не хочется. Наоборот хочется подчиняться и идти позади, а не впереди. Ещё в машине запах Чимина раскрылся в полную силу. Вишня. Дурманящая, сладкая вишня. Юнги с наслаждением втягивает аромат. Ему не терпится сорвать одежду с Чимина, зацеловать его тело до мурашек и сбитого дыхания, начать выбивать стоны, каждый раз попадая по простате. Интересно посмотреть, как такой своенравный и страстный омега будет стонать под ним, извиваться и просить больше. Чимин затаскивает его в лифт, приникает страстным поцелуем к губам, терзает их зубами, приносит боль и наслаждение разом. Юнги обвивает его талию, прижимает к себе, получая довольное урчание в поцелуй. Чимин тоже обнимает его за талию и тоже прижимает к себе. Кислород заканчивается, дышать тяжело то ли от поцелуя, то ли от крепких объятий. Юнги прикрывает глаза, одну руку робко умещает на лице Чимина, осторожно гладит скулу внешней стороной ладони. Он не видит удивлённо распахнутых глаз, словно по привычке дарит нежность, которой в нём так много, что она вынуждает уходить от него омег. Чимин неожиданно перестаёт кусаться, вместо этого принимается зализывать ранки на губах. Он гладит пальцами талию, поднимает футболку, касается бархатной кожи, щекочет её. Звук открывающейся двери вынуждает отлипнуть друг от друга. Чимин вновь хватает за руку и тащит к себе в квартиру, а едва оказывается в ней, тут же начинает раздевать. Он стаскивает чёрную футболку с Юнги, мгновение любуется стройным телом, широкими плечами, узкими бедрами, за талию грубо вжимает в себя, чем вызывает рваный выдох в губы и взгляд распахнутых в удивлении тёмных глаз. Несколько секунд играют в гляделки, а потом Юнги ласково касается губ, нежно и трепетно целует, проникая языком в рот. Чимин тихо скулит, пальцами сжимает талию, оставляет на коже неглубокие следы от ногтей, покрытых чёрным лаком. Он спиной идёт в спальню. Юнги отстраняется от полного нежности поцелуя и снимает осторожно сначала чёрный корсет, потом красную рубашку. В его движениях так много трепета и восхищения, что Чимин не может не умиляться. Ему достался лакомый кусочек. Он наконец-то добредает до спальни, но Юнги притягивает к себе ближе и не даёт сделать шаг, вместо этого тянется сам куда-то. Щёлкает ручка. Чимин и забыл, что закрывает спальню, когда уходит. Сейчас бы врезался спиной, было бы неприятно. Он благодарит страстным поцелуем и засосом под линией челюсти, срывая хриплый стон. Наконец-то кровать. Чимин падает на неё спиной и валит на себя Юнги, но лежит под ним недолго. Меняет их позициями, нависает сверху. Любуется распахнутыми в недоумении глазами и искусанными, красными губами, которые особенно ярко смотрятся в сочетании с бледной кожей. — Прекрасен, — бормочет Чимин неожиданно. Но куда неожиданней румянец, окрасивший щеки Юнги. Дожили. Альфа краснеет от комплимента омеги, лёжа под ним. Чимин втягивает едва уловимый запах с шеи, довольно мычит. Аромат Юнги редко кому нравится. Его бывший не смог привыкнуть к табачному дыму. Пришлось жить на подавителях. Чимин же наслаждается открыто. Лижет шею, кусает запаховую железу. И в ответ на такой жест Юнги вдруг скулит. Он даже не знал, что так может. — Такой податливый, — мурчит удовлетворенно Чимин. — Был снизу когда-нибудь? — Ч-что? Нет. Стой, подожди, — Юнги в панике пытается оттолкнуть от себя Чимина. — Не бойся, сладкий, — шепчет Чимин на ухо, кусает мочку и немного отстраняется. — Я не причиню тебе боль. Юнги смотрит в глаза несколько секунд, сглатывает, а потом понимает, что да, чёрт возьми, да, он хочет, чтобы его ласкали, чтобы касались так, словно он воздух и без него никак, хочет чувствовать себя окружённым кем-то, укрытым. Хотя бы на одну ночь. Пожалуйста, он просто устал быть сильным, быть тем, кто заботится и защищает. Сейчас Юнги будет слабым и податливым. — Нет, я не был снизу, исправишь? — кокетливо шепчет на ухо и грязно ведёт по щеке широким мазком языка. Он с восторгом наблюдает за вмиг расширившимися зрачками глаз напротив, охает, когда джинсы с него грубо стягивают. Чимин оглаживает тонкие ноги, закидывает их себе на плечи, оставляет засосы на внутренней стороне бедер, кусает нежную кожу, а сам думает: «Как так вышло, что этого альфу никто себе не присвоил и не уложил сначала под себя, а потом рядом?». Терпкий запах въедается, кажется, прямиком под кожу, разъедает лёгкие. Чимину мерещится, будто бы он задыхается от страсти. Жар внизу живота мешает трезво думать, но он сдерживает каждое резкое движение. В его руках настолько хрупкий альфа, что сравнить его можно только со льдом, тающим от прикосновений. Чимин вслушивается в прерывистое дыхание, снимает боксёры и тут же сминает ягодицы в руках. Юнги стонет едва слышно, хотя ему самому это кажется громким звуком, и он зажимается. Чимин прикусывает тонкую кожу низа живота, на что получает самый прелестный звук, который только может быть, — тихий скулёж. — Не сдерживайся, — говорит властно. Чимин дует на головку члена и уверенно вбирает её в рот. Он снимает ноги Юнги с плеч, сгибает их в коленях, а потом совершает самую грязную вещь. Собирает свою естественную смазку кончиками пальцев и аккуратно проникает в Юнги подушечкой, постепенно углубляясь. Чимин стонет и вибрация его голоса проходится по члену Юнги, от чего того подбрасывает. Он сминает в кулаках простынь, не думает совсем, жар внизу живота сводит с ума, желание безумное по своей силе завладевает мозгом стремительно. Чимин растягивает его долго и осторожно и точно так же долго и осторожно входит. Он ставит ладони по бокам головы Юнги, стонет приглушенно от того, как стенки обхватывают плотно член. Хорошо, тесно, горячо. Чимин хмурится от удовольствия, и он бы уже сорвался начал грубо вбивать в кровать хрупкое тело, но робкий поцелуй в шею и осторожные объятья ломают животную страсть, словно мячик откидывают в сторону. Юнги. Хрупкий Юнги под ним такой податливый, ранимый, слабый. Нельзя причинять боль. Чимин целует его в лоб и щеки. Юнги жмурится, представляется под ласку. — Какой же ты сладкий, — бормочет Чимин и толкается осторожно. Юнги стонет, выгибается, обвивает талию и спину ногами и руками, жмётся, скулит на ухо, срывая с цепей всех чертей Чимина. И тот ускоряется, вбивает в кровать Юнги, рычит ему в шею, кусает, целует и вновь кусает. Жар охватывает всё тело. Ему так хорошо, как никогда ещё не было. Хриплые стоны и тонкий скулёж Юнги вызывает довольный рокот. Юнги крупно дрожит от оргазма, и Чимин едва успевает выйти из него, чтобы не кончить внутрь. Он с тихим стоном изливается на живот Юнги и падает на спину рядом с ним, дышит рвано и загнанно. — Я могу сходить в душ? — неуверенно спрашивает Юнги. Ему бы не хотелось ехать в такси грязным. — Конечно, — Чимин сонно моргает, — сейчас я только одежду тебе найду, и мы пойдём вместе. — О-одежду? — Хочешь спать голым? — фыркает Чимин, открыто забавляясь потерянным видом Юнги. — Спать? Чимин хихикает, перекатывается на бок, клюёт в кончик носа. — Останешься? — До утра? — неловко уточняет Юнги. — До утра, — кивает Чимин, — а потом до свидания. — Я могу уйти сейчас, — шепчет тихо Юнги. — Господи, я ему на свидание намекаю, а он прощается! — восклицает Чимин. Он звонко смеётся, когда видит распахнутые в удивлении глаза. В душе Чимин наслаждается нежностью и заботой. Юнги аккуратно смывает с него пену, стараясь игнорировать лёгкие поцелуи. Он счастлив, по-настоящему счастлив. Чимин был так ласков, осторожен, хотя страсть в нём бурлила, как лава. И Юнги никогда не чувствовал себя настолько желанным. Будто кроме него нет никого на земле. Будто он единственный. На него никто так не смотрел. *** — Чимин, — зовёт Юнги тихо, когда они уже улеглись спать. — М? — сонно отзывается Чимин. Юнги внезапно начинает рассказывать про свои разрушенные отношения. Кажется, что лучше сейчас показать, какой он ужасный, отпугнуть, но не дать себе влюбиться и потом не было так больно отпускать. Слёзы скатываются по щекам. Он чувствует себя таким жалким, а ещё хочет просить не оставлять его. Ему необходимо быть желанным и единственным в этом мире хоть для кого-то, как можно дольше. — Ох, сладкий, — тянет Чимин и обнимает крепко, позволяет тихо плакать у себя на груди, — он идиот, не знает, кого потерял. Но я ему благодарен. Теперь у меня есть ты. Юнги улыбается уголками губ. Он, на самом деле, тоже благодарен Джису. Благодаря их разрыву ему удалось найти себя. Это странно, но быть сверху ему больше не хочется. Чимин показал, каково это быть тем, о ком трепетно заботятся. Это неправильно. Юнги — альфа. Должен доминировать, но омега по имени Чимин подчинил его и пригрел на своей груди. С ним желание быть снизу не кажется каким-то неправильным. Юнги засыпает, оставив поцелуй в изгиб шеи, вслед за посапывающим ему в макушку Чимином. *** Всё. Абсолютно всё свидание Чимин издевается над Юнги, смущает его, любуется бледным румянцем. И сам не знает, отчего сердце замирает, когда на каждый комплимент звучит робкое «спасибо», но особо не задумывается над этим, просто наслаждается нежностью и радуется тому, что они так ловко перешагнули канитель первых свиданий и первых поцелуев, поэтому могут вести себя, как уже давно состоявшаяся пара. Он ложится на колени Юнги, смотрит на него жадно, поглощает глазами. — Как ты можешь быть таким сладким? — спрашивает так, словно ждёт интересную историю, хотя знает, что смущённый выдох будет единственным звуком. Это их не первая встреча. Они уже месяц встречаются. Юнги оказался на редкость нежным, ласковым и понимающим. Чимин понял благодаря ему, что такое комфорт. Теперь не нужно наряжаться или краситься, дабы вызвать восхищение. Юнги всегда смотрит так, словно Чимин — единственный омега в мире. На него никогда и никто так не смотрел. Ему нравится то, что ради него Юнги перестал пить блокаторы, позволяя дышать своим запахом. Чимин раньше курил много, бросил перед знакомством с Юнги и теперь не боится сорваться, потому что теперь есть зависимость куда сильнее табака. И, что наиболее важно, Юнги не осуждает его. Не осуждает любовь к вину, только хмурится недовольно (Чимин, стараясь не злить, теперь пьёт по вечерам пятницы не по бутылке, а по бокалу). Не осуждает очередную смену цвета волос или открытую одежду. Юнги может прождать Чимина несколько часов в парке, пока тот пьёт кофе на встрече, и не спросить, с кем он был. Полный комфорт окружает его в этих отношениях. Ему так хорошо было только в одиночестве, когда он был сам себе предоставлен. Собственно, Юнги и не стесняет свободу, а скрашивает её заботой и нежностью. Чимин готов с уверенностью сказать, что это лучшие отношения, в которых он состоял. И их сексуальная жизнь не менее комфортная. Чаще всего Чимин сверху, но бывает Юнги забирает инициативу и окружает своим теплом, забирается под кожу нежностью. Этой ночью он с таким трепетом касался Чимина, будто тот состоит из хрупкого фарфора. Его руки мягко сжимали бедра, не оставляя синяки на медовой коже. Юнги целовал всё. Шею. Плечи. Грудь. Ребра (их ещё и вылизывал, доводя до беспамятства). Талию. Ноги. И пока Чимин задыхался от стонов и ласки, шептал комплименты так сокровенно, что не верить ему не получалось. Одно только воспоминание о проведённой ночи наполняет теплом и трепетом. — О чём задумался? — Юнги прерывает поток мыслей ласковым щелчком по носу. — О том, как ты меня этой ночью… — Всё, я понял, можешь не продолжать, — перебивает Юнги, заливаясь краской. Чимин жмурится сытым котом, поднимается, чтобы оседлать бедра, заглядывает в глаза смущённому Юнги. — О том, как ты меня любил этой ночью, — шепчет на ухо томно и прикусывает мочку. Юнги неосознанно прижимает к себе за талию, чтобы не допустить падения, хотя сбросить на землю самоуверенного омегу хочется безумно. Смущение мешает. И любовь немножко тоже. Не в силах он причинить даже малейшую боль Чимину, готов защищать его от всего и всех, хотя этот засранец сам кого хочешь обидит. Чего только стоит встреча с Джису в супермаркете в начале их отношений. Это было всего лишь второе их свидание. Юнги так хотел, чтобы оно прошло идеально. И всё шло идеально, пока Чимин не сказал, что хочет посмотреть фильм у него дома, и не потащил в магазин за сырными шариками. Они уже в очереди стояли, когда Юнги окликнул до боли знакомый голос. Джису стоял прямо за ними. И нет ничего необычного в том, что они пересеклись в том супермаркете. Юнги и Джису живут в соседних подъездах, а тот магазин ближайший. Их встречу было не избежать. — Ты что же, омегу себе нашёл? — усмехнулся Джису. Юнги мысленно ответил, что тут скорее наоборот его нашли и подобрали, вслух же сказал: «Да». И он хотел уже развернуться и забыть про Джису, но тот снова заговорил. — Я всегда знал, что ты меня не любил, не понимаю только, почему продолжал мучать меня? Шёпот омег в очереди прошёлся по Юнги холодом. Он не захотел отвечать. — Мучить, — поправил Чимин спокойно и по-собственнически прижал к себе за талию Юнги, мурлыкнул что-то нежное на ухо, перед тем как перевести дерзкий взгляд на Джису. — Хватит играть роль клоуна ради публики. Ты смешон. Через пару минут Юнги пришлось разнимать Чимина и Джису, а потом просить не вызывать полицию охранников, выгнавших всю троицу. Дома он выслушивал возмущения и описание того, как плохо пришлось бы Джису, если бы не воспитание и не самообладание Чимина. — Юни, — зовут требовательно. — М? — Я хочу мороженое, пойдём за мороженым. Юнги вздыхает, но кивает с улыбкой на губах. Когда же они подходят в очередь к вагончику с мороженым, Чимин резко тянет его назад. Он бормочет что-то о из разряда «я личность непостоянная» и тянет подальше от людей ничего не понимающего Юнги, но стоит им отойти на пару шагов, как кто-то восклицает: — Чимин? Ты ли это? — высокий альфа с проколотой бровью (почему-то это первым бросается в глаза) удивлённо смотрит на Чимина и уверенно подходит ближе. — Привет, Джо, — бесцветным голосом отвечает Чимин. — А ты не изменился! Я думал, ты остепенишься, станешь нормальным омегой, ан нет, прогадал, — радостно щебечет незнакомец. — Нет, ну, ты бы хоть за фигурой тогда уж нач… — Мне кажется, о внешности явно не вам судить, — вставляет быстро Юнги и игнорирует сердце забившееся от страха быстрее, старается выдержать злой взгляд. Каким бы мягким он ни был, позволить обидеть свою пару не может. — Что ты сказал? — Джо делает шаг к нему ближе, сверкая разъяренными глазами. — Что слыш-слышал, — заикается Юнги, но шаг назад не делает. Через час Чимин осторожно мажет ему ссадину на скуле и причитает смущённо. За него никто никогда не заступался, а тут робкий и мягкий Юнги, смущающийся даже от лёгкого поцелуя в щёку, закрывает собой от Джо. От человека, который когда-то причинил много боли, из-за которого пришлось бороться с рпп. Юнги же лишь восхищённо смотрит на румянец, украсивший щеки Чимина. Он внезапно коварно улыбается и шепчет тихо: — Как ты можешь быть таким сладким? Чимин фыркает и обнимает за шею крепко, прикрывает глаза, погружаясь в тепло и комфорт. Повезло же ему откопать такое сокровище. Он теперь его не отпустит.