Летние дни

Летом, когда город раскалялся от жары, отец Эрвина вместе с сыном уезжал в деревню. Там, в тенистом лесу и на берегу озера, проходили спокойные дни десятилетнего мальчика, предоставленного самому себе. Деревенские ребята его не особо жаловали из-за слишком развитого ума и почти взрослой серьезности, и Эрвин проводил время в одиночестве, уговаривая себя, что ему и так хорошо. Но однажды все изменилось. Точнее, это она все изменила. Эрвин сидел на нагретом солнцем камне, опустив ноги в прохладную воду озера, и читал небольшую книжку, подаренную вчера отцом. Солнце приближалось к зениту, сильно припекало, но мальчик этого не замечал, полностью погрузившись в историю. Он даже не обратил внимания на плеск воды, выбивавшийся из общего шелеста течения, и чуть было не свалился с камня, когда его тронули за плечо. Эрвин резко развернулся, приготовившись, если что, дать отпор. Перед ним стояла девочка пяти-шести лет, в шортиках, с ободранными коленками и огромными карими глазами, скрытыми за стеклами очков. Она выглядела взъерошенной, как маленький воробей, но улыбалась широко и открыто. Наклонив голову, девочка около минуты изучала обложку книги Эрвина. — Путешествие Питера, — прочла она. Мальчик удивленно вскинул брови, а девочка ловко залезла на камень и устроилась рядом. — Мне ее мама перед сном читает. Я могу и сама, но медленно, — она вздохнула. — Ты уже прочел книгу? — Нет, — ответил Эрвин, пораженный странным поведением девочки. Ни одна его одноклассница никогда так себя не вела, не подходила к незнакомому мальчику и не начинала как ни в чем не бывало болтать. — Ясно, — протянула она, продолжая внимательно смотреть на Эрвина. — Почитай мне, пожалуйста. А потом я покажу тебе нору лисы! — девочка резко наклонилась к нему, заулыбавшись еще шире. Она стала его другом, единственным в той деревне, несмотря на большую разницу в возрасте. С ней было интересно. Он прочел ей книгу про приключения мальчика Питера, отправившегося за Стену и победившего титанов. Она показала ему норы лисы и барсука, маленькую пещеру у озера. Вместе дети облазили все окрестности, и часто Эрвин выручал свою маленькую подругу, вовремя хватая за руку и спасая от падения в яму, или не давал заплывать далеко. Он оберегал и защищал ее, рассказывал то, что узнавал от отца и выслушивал в ответ ее истории. Дни, до этого полные одиночества и размышлений, стали веселыми и яркими. Ханджи всегда знала, чем можно заняться. Вместе они сделали летучего змея и запускали его с холма. Бумажный ромб поднимался все выше, нырял и взлетал, будто резвясь в потоках воздуха. Эрвин натягивал нитку, немного корректируя его движение, чем вызывал дикий восторг маленькой Ханджи, которая носилась вокруг, маша руками на манер птицы. — Я тоже, тоже буду летать! — кричала она, вскинув голову вверх. — Научусь летать, полечу далеко-далеко, туда, за Стену. Она остановилась и обернулась к Эрвину: — Ты знаешь, что за Стеной? — Титаны, конечно же. — А кроме них разве никого больше нет? Вопрос поставил мальчика в тупик. — Ну… нет. Наверно. Уловив неуверенность в его голосе, Ханджи засмеялась и протянула ему руку. — Тогда пойдем и посмотрим сами. Таких глаз, как у нее, Эрвин больше не видел ни у кого. В них было столько огня, энергии и интереса. Они притягивали и вдохновляли. Мальчик крепко сжал ее хрупкую ладошку. Это было счастливое лето для них обоих. Эрвин с отцом к началу осени вернулся в город, и вскоре задал судьбоносный вопрос на уроке. Больше в ту деревню он не вернулся. 15 лет спустя. Погода выдалась жаркой, и большинство разведчиков отправились купаться на речку, которая протекала недалеко от штаб-квартиры. В отличие от них, Эрвин, избавившийся в кои-то веки от ремней и вздохнувший полной грудью, устроился в тени ивы в стороне, решив почитать немного в тишине. Купание его не привлекало. Прижавшись спиной к стволу дерева, лейтенант прислушивался к далеким веселым крикам соратников, мерно шумевшей листве в кроне и позволил себе немного расслабиться. Он проснулся, когда небо окрасилось в золотые, розовые и сиреневые тона. Солнце вот-вот должно было зайти. Поняв, что его голова покоится на чьих-то коленях, Эрвин привстал и оглянулся. За эти годы глаза Ханджи совсем не изменились. Такие же большие и яркие, с затаенным огнем и лукавством. — Когда я увидела тебя сегодня под этой ивой, то вспомнила то далекое лето в деревне. Я часто спала у тебя на коленях, — ее грудной, немного хрипловатый голос звучал тепло и совсем капельку тоскливо. — Пора вернуть долг. — Так это была ты, — удивляясь самому себе, своей глупости и невнимательности, прошептал Эрвин. Поднялся ветер, зашевелив траву вокруг них. — Я так и поняла, что ты забыл меня, — она хихикнула. — Я забыл имя, а ту смешную девочку с подранными коленками я помнил всегда. Ты, Ханджи, сильно изменилась за эти годы, — он вновь улегся и прикрыл глаза, пытаясь сдержать улыбку. — И чем же это? — Коленки целые. Она засмеялась, и схватила его за руку, крепко сжав. — Запустим змея? Он открыл глаза. Сейчас, в этом вечернем сумраке, она казалась бесконечно красивой, со своими медными растрепанными волосами и игривой улыбкой. Та девочка, что уселась рядом с ним на камень, соединилась с этой страстной женщиной, его верной боевой подругой, которая всегда прикроет спину. Желание защитить и помочь, оберегать и лелеять смешались в груди. «Это судьба», — внезапно подумал Эрвин. — «Вместе стремиться к истине». — Обязательно.