Творческий процесс

Для Саши раздеваться на камеру — обыденность, и не более. Работа. Она деньги за это получает, между прочим, неплохие. И телом не торгует: всего лишь бельём на нем, и не сама девушка, а компания, чья реклама держится на её бледной коже, приоткрытых губах и длинных огненных волосах. Раньше, в университете, она одевалась в адидас, скрывала розовеющие скулы и уши, наклоняя голову, и всегда-всегда слушалась взрослых. Сейчас на ней короткие топы, исключительно фарфоровое лицо, на котором никогда не проползает смущение. А если и появляется, то совсем незаметно: гримеры знают свою работу. Так же как и она свою. Стягивать с себя шелковые комбинации, пока не прекращается череда щелчков фотоаппарата и не показывается кромка кружева, деланно выгибаться и скользить кончиками пальцев по собственному телу. Саше уже давно не нужно объяснять, как делать свою работу. Это, скорее, она указывает, как кто должен обращаться с камерой, с кистями и с ней. Её хотят заполучить многие — о да, это факт. Каждый раз, когда выходит очередной заголовок о новой фотосессии для другой компании, кроме как VLV, на её почту сыпятся письма с предложением работы. Но нужды нет. Подруга и без того отлично платит. Хватает на всё, что нужно, и даже более. Денег — на бокал дорого вина после рабочего дня, на сумку от Диор, стоящую как крыло самолёта по современным мерками. Авторитета — на свободу выбора. Захочет — уйдёт, не захочет сниматься в этом белье — поменяют, не понравится фотограф — «Извините, найдём наилучшего». Смеясь над всем этим бардаком, смотря, как все пытаются ей угодить, Саша живёт. По-настоящему. Наслаждается этой странной, кому-то непонятной — даже себе из прошлого — жизнью. — Доброе утро! — её в агентстве знают и приветствуют все без исключения. Это, знаете, такое правило, памятку с которым выдают на собеседовании при приеме на работу. Саша еле заметно кивает, скосив глаза. Прекрасно понимает, что все эти любезности — чтобы не вылететь из высотки также, как пробка от её вчерашнего вина. Справа, чуть сзади неё, уже пристроилась личная помощница. С блокнотом и свободными руками наготове, она следует по пятам и будто ждёт подходящего момента. Перед ней все расступаются, и Саша заходит в узкий стеклянный лифт в гордом одиночестве. Если, конечно, не считать копошащуюся в поиске какой-то страницы в записях Аделину. — Что сегодня? — голос не смягчается ни на секунду, даже когда двери лифта закрываются с тихим хлопком. Саша не напрягается толком: её всегда услышат. — Камила Валерьевна просила вас зайти к ней, — Аделина резко выпрямляется, видимо, найдя то, что нужно. — У неё совещание, закончится буквально с минуты на мину… — взмах руки с нанизанными на неё несколькими массивными кольцами останавливает торопливую речь. Аделина старается слиться со стенкой, а Саша такое уважает. Пусть не напрягается. Камила всё равно скажет, что, где и когда. Дорогу к кабинету директрисы компании Саша выучила давно и наизусть. Появляется она там минимум шесть раз в неделю. Седьмой — выходной. Либо уволить кого-то и просто повозмущаться, либо выпить и посплетничать, либо получить гонорар. Четвёртого пока не дано. Камила встречает её явно в таком настроении, что называется «не». Не очень, не достаточно красиво, не так, как надо. Совещание, видимо, выматывает её до последнего. Но о манерах она тоже не забывает: указывает на белое современное кресло перед своим столом и садится напротив. Помощницы сразу приносят Камиле кофе с коньяком, а Саше воду с лимоном. — Задрали все, — бурчит Камила, параллельно открывая свой ноутбук. Брови у Саши ползут вверх. — Сегодня у тебя фотосессия для новой коллекции. Если мы с ней сможем выстрелить и в рекламе, и на показе, сотрудничество с Парижем нам обеспечено несмотря на все санкции, — она наклоняется чуть вперёд и пристально оглядывает Сашу. Трусова в ответ легкомысленно пожимает плечами. — Что за коллекция? — Та, за которую ты получишь уйму долларов, — Камила хмыкает. — Ками… — Да знаю, знаю. Парная коллекция «Солнце-Луна». Ты идеальный типаж внешности, подходящий под женское «Солнце», — неторопливо разъясняет она. Саша закатывает глаза. — Женщины, как правило, луна, — она едко усмехается. — Но я согласна. Как будто есть выбор. — Другая фотосессия тоже будет, но не с тобой, — Камила отмахивается и вновь утыкается в ноутбук, что-то лихорадочно вбивая. — Кстати! — Ну что ещё? — ворчит Саша, уже собирающаяся вставать и уходить готовиться к фотосессии. — У меня на примете шикарный молодой человек… — Во-первых, ты же знаешь, что я замужем за работой, — Саша обрывает её и складывает руки на груди. — Во-вторых, раз он такой шикарный, сама иди и с ним трахайся. — Вот поэтому ты и останешься в старых девах, — Камила дует губы и отодвигает ноутбук в сторону. Невиданная милость с её стороны. — У меня вообще-то был секс, — добавляет Саша, смотря чуть в сторону, и кусает губы. — Да ладно? На третьем курсе универа с Кондратюком, который на следующий день укатил в Америку? — внезапно веселится Камила. — Грубо, Ками. — Да сходи на худой конец в бар какой-нибудь! — всплескивает она руками. — Нет, ладно, в бар не надо. Могу сайты посоветовать хорошие, там очень милые мальчики. И отлижут, и… — Вставят. Опять грубо, Ками. — Зато по фактам, — Валиева очень неприлично и явно неподобающе для владелицы крупной компании ржёт, но быстро успокаивается и встаёт, поправляя на себе ярко-синий пиджак. — Подожди минутку, я сейчас решу по поводу твоей фотосессии кое-что. Саша вспоминает: — Последний такой поход в бар, заметь, совместный, закончился угрозой потерять почти половину акций, — летит Камиле в спину. Валиева фыркает и выходит, прикрывая за собой дверь. Но на секунду засовывает голову в кабинет: — Зато было весело! — победно ухмыляется она и окончательно исчезает. Саша вздыхает и тоскливо смотрит в окно. Кабинет Камилы она любит и проводит тут почти всё свободное время, пока находится в агентстве. Когда-то очень хороший дизайнер обставил помещение, получив неплохие проценты дополнительно из Сашиного кармана просто в благодарность. Высокие потолки и панорамное окно, спиной к которому сидела Камила и лицом — посетители, соблазняли похлеще аппетитных мальчиков с тех же сайтов. Что уж говорить про грязно-синие стены, современное граффити на одной из и божественные мягкие кресла? А секса и вправду давно не было. Как и любви нормальной. Для общества она не более, чем диковинка. Сашу рассматривают сначала придирчиво — модель же, — потом в глазах постепенно появляется интерес — правда ли она? или нет, — возрастает понимание — вау! действительно, — и временами сочувствие — бедная, сколько сил вложила, а до сих пор нелюбима. А затем люди отворачиваются и почти что забывают о том, что возле них прошла икона модельного мира. Этот алгоритм Саша помнит наизусть. И иногда думает, что лучше бы его не существовало вовсе. Но это, честно говоря, дело привычки. Она уже давно смирилась, и живёт припеваючи. Деньги есть, подруга, которой можно плакать в плечо, есть. Парня нет, ну и чёрт с ним! А все комментарии про «Пора замуж и троих детей» пережить проще, чем боль, которую эти самые парни приносят. Взять того же Кондратюка. История проста до невозможности: встречаться они начали, когда Саша сдавала летнюю сессию на втором курсе. Было всё: и красивые ухаживания, и цветы, и ночные свидания. И секс однажды. Кондратюк устроил романтический вечер при свечах, а на следующий день улетел на другой континент. Камила появляется вовремя, спасая себя от алкоголизма в двадцать шесть. — Четыреста пятнадцатая, твоя любимая, — бросает она и кивает на выход. — Твоя забавная помощница ждёт за дверью. Гримерка, кстати, для второй модели тоже. Прямиком из Парижа. Саша усмехается и посылает подруге воздушный поцелуй. Как только она выходит из кабинета, за ней вновь увязывается Аделина, держащая в руках ключ. Саше парная фотосессия не впервой. Который раз её ставят в общие, дуэтом, трио. Обычно моделей подбирают так, чтобы у них не было схожих деталей, и она не удивится, если в гримерке уже будет сидеть кудрявая темноволосая девушка. Наверное, с синими глазами, раз уж Саша — солнце, а ее партнерша по фотосессии — луна. Навряд ли за такие сжатые сроки найдут синеволосую модель. Тем более парижанку. Они ж там все за «нэйчрал бьюти». В размышлениях Трусова доходит до четыреста пятнадцатой и просматривает почту в телефоне, пока Аделина копошится, открывая дверь. По ту сторону — никого. Она не замечает своего отражения в зеркале, когда садится в кресло, и позволяет вовремя подоспевшим гримерам начать с ней работу. С волосами работает сразу несколько человек, а вот с лицом — всего одна. Лиза, Сашина подруга ещё с университетской скамьи. Только ей она полностью доверяет своё лицо и требует ей повышенную зарплату. И никому не даёт назначить визажистку на другую модель. Погрузившись полностью в свои мысли о партнёрше по фотосессии, о ждущей её на кофе после окончания Ками, чтобы всё нормально обсудить и о — странно, как будто это в прошлой жизни было, — университете, Саша не замечает, когда в гримерку заходит ещё один человек. Сначала она придирчиво рассматривает себя в зеркале: часть волос заплетена в корону из кос, а часть волнами струится по плечам. На лице — веснушки и такой легкий макияж, будто она только-только проснулась. Кивнув больше самой себе, чем Лизе, она поворачивается на застывшую в дверях Камилу. — Скоро будет, — коротко бросает она и придирчиво осматривает Сашин образ. — Отлично, то, что нужно, — Валиева хвалит приосанившихся гримёров и выскальзывает из помещения. Саша молча принимает из чьих-то рук закрытый комплект белья. Глядит, но мельком: лучше оценивать, когда оно на теле. Прозрачная белая сетка уже выглядит эффектно, и девушка отдаётся в руки модельеров, поправляющих детали. Она даже не волнуется, что партнерши ещё нет. Да и какая разница. Если надо, Камила всё решит. Её как обычно оборачивают в белоснежный махровый халат, пахнущий свежестью и чем-то непонятным, вручают воду и усаживают на диван ожидать еще одну модель. Проходит примерно десять минут, прежде чем открывается дверь. Саша хочет, чтобы ей показалось. Или чтобы это были глюки. Или чтобы ошиблись дверью. Но следом за парнем появляется прикусившая губу Ками, и всё резко становится на свои места. Вот почему она ни разу не заикнулась, кем будет модель. Вот почему ей никто не сказал, что модель — парень. Вот почему даже сплетен о приезде Кондратюка она не услышала — Камилиными стараниями. И вот почему Камила упомянула его так, чтобы она ничего не заподозрила. — Я отказываюсь, — резко выпаливает Саша. На парня даже смотреть не хочется, и, метнув в него одну молнию для профилактики, она вскакивает с дивана. — Полегче, — он насмешливо поднимает руки. — Не рада видеть? — Саша, миллионы долларов, — предостерегающе напоминает Камила и делает шаг назад. — Как будто мне мало обычного гонорара, — она зло хмыкает. — Чтоб мои глаза после сегодняшнего дня его не видели, — шипит Саша и влетает в соседнюю комнату внутри гримерки, громко хлопая дверью. Её зовут спустя бесконечно-долгих полчаса. Взгляд меняется только у Ками: теперь он какой-то извиняющийся и жалостливый, и это бесит куда больше, чем самодовольная морда Кондратюка. Университетская история вышла уж совсем некрасивой, и у Саши сейчас нет никакого желания её опять вспоминать. Было и было, прошло и прошло. Нужно задвинуть собственные заскоки куда подальше и работать. Когда она узнаёт, что им надо показать, как изобразить, её бросает в дрожь. Ага, а работать теперь как? — Больше экспрессии, Саша! — кричит фотограф. Камила поддакивает и кивает. — У тебя лицо, как будто ты перец чили ешь, а не сексом занимаешься! Саша сжимает зубы крепче и терпит чужие, но очень знакомые прикосновения. Очень забавно изображать секс, когда у тебя самой он был один раз за двадцать с лишним лет. Ей некомфортно, а Кондратюку просто прекрасно: он ластится, как кот, по-хозяйски обвивает её талию и с завидной регулярностью оказывается в миллиметре от её губ. Внутри вспыхивает ярость, мешает сосредоточиться и терзает Сашину выдержку. Ками злится, фотограф кричит, Кондратюку вообще плевать, Саша думает, как быстрее оказаться в ванной дома с бутылкой виски возле себя. Хотя нет, третьему не плевать. Он ухмыляется как-то странно и не торопится её отпускать, когда заканчивается серия щелчков. Саша каждый раз отстраняется сама и, честно говоря, уже забивает на его непрофессиональное поведение. Разберётся потом. Сейчас, спустя семь лет, ей абсолютно плевать на него. Забивает до тех пор, пока Кондратюк не опускается перед ней на колени, губами касаясь кромки белья. Это выше её сил. Колени, почему-то, становятся ватными, в ушах доносятся приказы по позам только сквозь шум, а низ живота постепенно тянет вязким возбуждением. Может, это просто потому, что у неё давно не было секса? Чёртов Кондратюк! — Запусти руку в его волосы! — командует Аня, продюсер команды. Саша выполняет, стискивая зубы, и медленно выдыхает. — Саша, не так, как будто ты ему голову отрывать собираешься, — укоризненно добавляет Камила и складывает руки на груди. Саша видит, что ей совершенно не нравится результат, который время от времени показывает фотограф в маленьком окошке камеры. — Завтра продолжим, — сквозь зубы произносит Валиева и выходит, хлопая дверью студии также, как и Саша час назад. Час? Она час терпит это издевательство? И будет терпеть завтра? Саша отцепляет от себя руки Кондратюка, сжав губы, и Бог знает, сколько она усилий прикладывает, чтобы а) не разрыдаться; б) не убить мерзавца. Закрываясь в другой гримёрке, девушка надеется хотя бы сегодня с ним не пересекаться. Дверь хлопает об стенку и бесшумно закрывается. — А раньше у тебя получалось правдоподобнее, — ухмыляется Кондратюк. Саша резко оборачивается, прожигая его ненавистным взглядом. — Что пришёл? Потренироваться хочешь? — язвит она и продолжает складывать вещи в сумку, точно пропуская момент, когда Кондратюк оказывается ближе, чем предполагалось. Вновь обернувшись, она делает шаг назад и упирается в стену. Парень ставит ладони по обе стороны от её лица и наклоняется, дыша ей в губы. Саша на грани того, чтобы пойти под статью за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. — А ты? Марк криво улыбается.