звезды на щеках и бабочка на губах

две кровати стояли параллельно друг другу и выглядели как дружные близнецы. на одном брате поселился белокурый мальчик со сломанной ногой, он сидел за кроссвордом и пытался решить последнюю загадку. на другом близнеце лежит невероятно худенькая девочка с капельницей, ее рыжие волосы разбросаны по всей подушке, а сама она смотрит в белоснежный потолок. будто там, вверху, находится безграничный космос. вся палата потухшая и сердитая, она никому не желает добра и не любит новых посетителей. ночью прохладно и жутко. хочется найти какого-нибудь светлячка и играть с ним в «кто позже ляжет спать». — ты тоже не спишь? — обратился мальчик к своей новой соседке. — ага. — я ацуши. — он тут же оказался рядом с девочкой. хочется стряхнуть снег с его головы, а потом понять, что это волосы. — я монтгомери. — девочка лежала смирно на кровати и не могла толком пошевелиться. ее будто заморозило, а эта капельница пытается поместить в ее тело все тепло, дабы ледяная кровь приобрела вновь жидкий вид. посмотрев, на ногу, страдающую на полу, удивилась: — ты как пришел, у тебя же гипс на ноге. — я приплыл. монтгомери немного освободила место для нового собеседника. вдвоем уже не так жутко ночью. — кто тебя заморозил? — голод. — она продолжила с интересом разглядывать потолок. ацуши заботливо укрыл ее одеялом. посмотрел на свой контейнер с печеньями. спросил: — хочешь печенье? они тебя согреют, а еще они очень секретные, поэтому никому не говори про них. — я не хочу. прозвучало очень пугливо. будто ей угрожают ножом, и она сейчас заплачет. это явно не то, что хотел ацуши. но отступать он не собирается. — почему? тебе страшно? — да. — голос дрогнул. словно зверька запугали. — я всегда думала, что еда причиняет мне вред и желает только зла. я думала, что голод меня спасет, но из-за него сейчас лежу тут вся во льду. — клянусь всеми своими бабочками, — а бабочки для ацуши, как деньги для общества. вроде и так много, а очень дороги. — мои печенья никогда не пожелают тебе зла, я их испек, чтобы они согревали и разносили запах ванили. — мне жаль, я не могу есть. но я все равно не расскажу никому про них. однако ацуши заботило далеко не это. надо придумать, чем согреть подругу. хотелось принести ей из дома плед с космосом и одеяло с нарисованными корзинками. напоить теплым чаем из черной смородины и посадить около камина. но они не у него дома. — тогда хочешь я тебя согрею? — хочу. — монтгомери очень медленно, боясь треснуть как лед, подвинулась на другую половину кровати. ацуши приютился за спиной девочки и, обвив ее своим теплом, кажется, замурлыкал. ощущение, будто обнимаешь невероятно хрупкое создание, которое очень нуждается в защите. если вдруг захотят ударить ее ножом в спину, то ацуши проткнут насквозь, а монтгомери не получит ни царапинки. — почему ты постоянно смотришь в потолок? — вдруг ответ на этот вопрос стал жизненно необходимым. — я представляю, что там космос, и мне становится хорошо. кажется, космос перешел с потолка на ее маленькое тело, ведь на щеку монтгомери неожиданно села звезда. очень теплая и мягкая, как губы. до невозможности нежная и чистая. она пришла сюда, чтобы согреть и через щеку донести бережность и заботу в кровь. кажется, будто на этом месте скоро прорастет растение. ромашка. — эти секретные печенья согрели бы меня также, как и твоя звезда на моей щеке. — уголки губ приподнялись, а щеки приобрели цвет клубнично-молочной конфеты. — хочешь еще подарю? — очень. лоб, нос и подбородок, кажется, засияли. — будто бабочку целую. — такая же нежная и хрупкая. ацуши уверен, что внутри нее находится алмаз. и это его воодушевляет. — у тебя глаза как космос. можно я сегодня буду смотреть не в потолок, а в твои глаза? — можешь и завтра в них смотреть. — мальчик подвинулся и помог монтгомери развернуться лицом к нему. — я тебе оставлю печенья. когда ты оправишься, сможешь поесть их и согреться. — тебе нужнее. они оба неземные. им оба по 12, а они уже за ночь успели почувствовать космос, звезды на щеках, бабочки на губах, тепло объятий и любовь. молчаливую взаимную любовь. невесомую неземную любовь. будто в сказке, где, казалось бы, счастливый конец. на следующий день ацуши просыпается в своей кровати в полном одиночестве. кажется будто все было сном, и он все еще сидит за кроссвордом и решает оставшиеся пять загадок, упорно игнорируя последнюю. но решены все, кроме нее. «На море на морияне сидит птица-веретеница,
 Никто от нее не отвертится:
 Ни царь, ни царица, ни красная девица.» хочется выбежать из палаты и кричать на всю больницу с вопросами. ощущение, будто ее лед пробрался к ацуши, а внутри пустая коробка из-под печенья. монтгомери была бы самым нежным и сладким печеньем, которое хочется есть как можно медленнее, чтобы растянуть удовольствие. прошел день, два. сидит белокурый мальчик на одной кровати и смотрит в белоснежный потолок. будто там, вверху, находится безграничный космос. на столе священная коробка с печеньем, которую тронуть никто не осмелится, и решенный кроссворд. все буквы были исписаны каллиграфическим почерком, кроме шести квадратиков. агрессивно, жирно и коряво печатными буквами был написан ответ на последнюю каверзную загадку. «смерть»