Профдеформация

— До-сонбэ, когда же Вы женитесь? — пьяненькая Мэри спрашивает, когда вечеринка приближается к концу, тем для разговоров у менеджеров становится меньше, а сами подопечные начинают теряться в пространстве. Сегодня их компания отмечает юбилей одного из ведущих режиссеров, старого друга их руководителя. Так что все-все мелкие сошки и крупные рыбы сидели в большом банкетном зале, отмечая за разными столами этот праздник. — Боюсь, что никогда, — сорокасемилетний мужчина роняет локти на стол и снимает очки. Он смотрит на девушку перед собой и вдруг замечает, как её соседка отворачивается. Им Хосоль рассматривает своего подопечного в группе, подперев щёку. Ли Минхо — обычный парень, спокойный, со своими заморочками, но не капризный, и не проблемный. Ему комфортно со своим менеджером, как со старшей сестрой. — Почему, До-сонбэ? — Мэри льёт соджу мимо стакана, так что Хосоль ловит подругу за руку и по-кошачьи усмехается. — Потому что я не вижу больше в девушках женщин, — До Чанхен потирает глаза пальцами, — Я вожусь с девочками сколько уже лет? Пятнадцать? Я видел их разодетыми в бренды, раздетыми, школьницами, когда они пытались целоваться, искали тампоны и жаловались, когда стали выходить замуж и рожать детей. И снова. И так два раза. Снова у меня стесняющиеся школьницы. — А в чем проблема? — спрашивает менеджер Хан Джисона — большой, очень большой дядя Бон, как его тут все зовут; но он самый надёжный из всех сидящих. — Куклы. Для меня теперь мальчики — Кены, а девочки — Барби. Ничего больше. Я хожу по улицам и враз отличаю пластику, бренды, талант, оцениваю тела. Я уже не вижу разницы в характерах. Все они для меня едины. Хосоль вновь оборачивается на Минхо и щурится. Она даже знает, что позаимствовала эту привычку у айдола. Менеджер старше него всего на пять лет, но какими разными делами они занимаются, как сильно разнится доход, как отличается мировоззрение. Тем не менее, подопечный интересует её не так сильно, как Со Чанбин. Хосоль не уверена, что чувствует к тому. Они общаются, мальчишка кадрит её, только вот — «мальчишка». — Профдеформация, так сказать. Обезличивание, — продолжает менеджер До. Им повторяет «профдеформация» про себя раза три и поднимается на ноги. Она честно пытается помочь Мэри, но та ни в какую. Благо, что за той по первому звонку приезжает жених, так что Хосоль идёт к нужному столику и опускает ладонь на плечо Минхо: — Мне пора идти. Ты не будешь против? — Мы тоже закругляемся! — Бан Чан понимающе подскакивает на ноги и оборачивается к столу менеджеров. Минхо шустро собирается, машет на прощание коллегам и идёт следом за Хосоль. Они выходят на улицу, сворачивают в общежития. Парень стреляет глазками по округе, по старой привычке выглядывая папарацци, прежде, чем спрашивает: — Могу быть некорректным, нуна? — Мгм, — Им привычно пожимает плечами. Когда твой менеджер — девушка, а ты сам — парень, то вам не избежать неловких ситуаций и тех самых «некорректных вопросов». Например, когда вымотанный после концерта Ли упал на плечо Хосоль, а потом скатился на отличную грудь четвертого размера. Или когда во время «этих дней» Им пришлось сбегать с расписания и просить своего подопечного задержаться у туалета с дамской сумкой. Девушка не знает, кому из них двоих повезло больше. Минхо понимающий, достаточно опытный в вопросах их индустрии; может, он не ведёт позицию лидера — которая парню вовсе не нужна — зато ему хватает такта и нервов, своего таланта и возможности быть приватным. Хосоль же достаточно шустрая, честная, даже если на многое закрывает глаза, отлично управляет временем айдола. И хотя дядя Бон смеётся с их тандема, Им и Ли уверены, что они отлично справляются. — Наш Чанбин хоть немного нравится тебе? — Минхо смотрит только перед собой и скрещивает руки на груди. — Я не могу так сразу сказать. Он как бы часть моей работы, — Хосоль честна, хоть и не впервые задумывается о своих чувствах. Она впервые сегодня услышала про явление обезличивания, и не уверена в том, насколько данное понятие применимо по отношению к ней лично. — А что такое, Минхо-я? — Он снова хочет приударить за тобой, — пытается в подмигивание парень и ускоряет шаг. Они расстаются у общежития. Хосоль вызывает такси и возвращается домой. В её зале куча мерча по группе, селфи-полароиды с каждым айдолом, а также с мамой. Девушка касается пальцами белых границ и рассматривает недовольную улыбку Минхо на одном из фото. Им склоняет голову к плечу, думая о словах До-сонбэ, о вопросе Ли, о мальчишке Со. Чанбин сильный, может, не очень умный (а кто из них тут собирается хвастать учёной степенью?), по-своему надёжный, по-свойски простой и где-то грубоватый. Он — типичный парень, достаточно вежливый, красивый, мужественный. — Ах, что же я делаю?! — Хосоль глупо хихикает и накрывает лицо ладонями, стесняясь собственных мыслей. Она падает тут же на диван, продолжая рассматривать фото, где стоит с обнимку с Чанбином. / Хосоль обессиленно падает на стул в комнате практик, когда парни уже без хореографа повторяют танец. Сегодня на «смене» с ней только дядя Бон, так что девушка чувствует себя особенно комфортно. Мужчина становится рядом и усмехается: — Как жизнь молодая? — Ну, — Им неопределенно пожимает плечами. — Я могу доверить тебе секрет? — мужчина склоняется в три погибели, нависая над коллегой, дожидается кивка, — Я сделал предложение своей девушке. Жду ответа. — Ох, зачем рассказал сейчас? — Хосоль искренне возмущена, — Она же не ответила, зачем пугаешь удачу? — Я предложил так, в шутку. Так что будет не страшно, если она откажет, — смеётся мужчина. — Всё равно, — Им стонет и переводит взгляд на разъяренного чем-то Минхо. Чем? Неудачной попыткой в танец. В линии танцующих он — самый старший, самый опытный. А потому его все боятся. Так что да, господин Ли в гневе — это головная боль его менеджера. Девушка прикусывает нижнюю губу и переводит взгляд на широкую спину Чанбина. Только вот по пути стопорится на болезненно дышащим Чонине. По долгу службы, она обращает внимание макнэ на себя, коротко окликнув. Тот подходит и морщится, но стоит на двух. — Что случилось? — Живот болит, — Чонин резко сгибается пополам. Хосоль подскакивает на ноги и вызывает скорую по особому номеру — чтобы никакой шумихи. А дальше идёт строго протокольная работа: звонок господину Чхве, ведущему группу менеджеру Паку, в другие отделы. Когда рядом возникает с уже собранными вещами Яна Чанбин, Хосоль даже не обращает на это внимания, только указывает пальцем на машину, за руль которой садится один из водителей агентства, чтобы проследовать за скорой. Расположившись на задних сидениях обычной серой Хенды, Им только спустя минут десять осознает, что мальчишка Со держит её ладонь своими пальцами. — А? — менеджер пожимает плечами и поднимает уставший взгляд на айдола. — Всё будет в порядке. Не переживай, — пару раз кивает Чанбин. И Хосоль хочется так по-детски рассмеяться с этих слов, с этих действий. Она не особо-то переживает. Конечно, Чонину помогут, всё будет в лучшем виде, даже если аппендицит, или порвал мышцы живота, или просто отравился. Конечно, потом его менеджер будет объясняться с родителями. Конечно, им придётся отложить весь «движ», сорвав планы. Но Им и без того знает, что все будет в порядке. Отлаженный механизм. — Я знаю, — девушка кивает, только чтобы не казаться равнодушной. — Хосол-и, ты так вовремя заметила. Вроде, все были просто уставшими, а ты вот заметила. Спасибо, — Чанбин заглядывает в её глаза. Такой искренний. Нежный. Поддерживает, пытается. Им отворачивается на минуту к окну, рассматривая полные людьми улицы, а потом оборачивается к парню: — Просто опыт работы с вами. Ничего такого. Только вот айдол почему-то улыбается. И крепче сжимает пальцами ладонь девушки. Наверное, этот момент многое значит для него. Держаться за руки — это как сцена из дорамы. Только вот Им не ощущает трепета в сердце, даже обычного тепла не чувствуется. Но это неточно. Хосоль теряется и кивает, выжимая нервную улыбку. Только вот Чанбин расценивает такое выражение лица волнением, а потому ещё раз подбадривающе кивает. / Хосоль застёгивает ширинку на спине у Минхо и жуёт нижнюю губу, вынужденная слушать бубнеж подопечного о неудобстве новых костюмов. Рядом с Ли в очередь встаёт и стремительно краснеющий Бан. Им делает шаг вправо и старается быть аккуратной, ведя собачку вверх, сцепляя звенья этой, прости Господи, рубашки. — Хён, — Феликс трёт носик и замирает перед лидером, резко замолкая. — Чего? — его 'земляк' переводит взгляд на менеджера, так что Чан переходит на английский, — Это срочно? — Это не для девушек. Мы не можем найти дядю Бона или Кюнин-хена. Никого. Только она и мисс Чхве. — Окей. — Сказали бы, мы бы позвонили ребятам, — влезает Хосоль, хлопая лидера по плечам, оповещая так о завершении маленькой помощи, — Думали, что не выучу английский, не разберусь? — Эм, позвоните тогда, пожалуйста, — Феликс неловко опускает взгляд и отходит. — Какие вы смешные, — начинает Им, строча в общий чат, — «Not for girls» — в ком девушку увидели, во мне? — Нуна, Чанбин ухаживает за тобой, и мы все верим в него, — Бан оборачивается и говорит удивительно серьёзно. Хосоль даже теряется. Она как-то на автомате отправляет сообщение о Феликсе, тупо рассматривая мерцающую в свете софитов плитку. — Эм, Чан, кажется, ему надо как-то сказать, что шансов мало, — девушка закусывает губу и отворачивается, разглядывает спящего в кресле Хенджина. — Можешь сказать мне причину? Я же должен ему как-то сказать, если ты не можешь, — парень серьёзен. — Профдеформация. / — Дядя Бон, сколько лет ты работаешь тут? — Хосоль впервые закуривает; отнимает у Минхо не впервые, но вот курит — да. — Десять? А если считать годы службы? — мужчина упирает руки в бедра и запрокидывает голову, — Одиннадцать? Подумать только! Буду скоро как До-сонбэ. — А твоя девушка? — Им выдыхает дым и также поднимает взгляд к небу. — Она владеет сетью ларечков мороженного в Сеуле. И мы встречаемся уже года четыре. Если ты переживаешь о том, что больше ни на кого не посмотришь, то может, просто плохо смотришь, — дядя Бон басовито смеётся и склоняется над коллегой, — Мой отец — строительный альпинист и чистил раньше стекла на высотках. Так вот, он постоянно говорит одну фразу: «Глаз замылился — надо умыться». Умойся, малышка. Мужчина щёлкает девушку по носу. / Хосоль тщательно трет лицо ладонями. Ей не неловко рядом с Чанбином; ему, как ни странно, также. Может, теперь он и поубавил пыл, но ещё не отделался от привычки бросать на менеджера особенные взгляды. Хосоль умывается в третий раз за это выступление ребят и вновь стоит в гримёрке, наблюдая, как Минхо переодевается для сольного номера. Он оборачивается к ней и цокает языком, когда чиркает ширинкой на штанах. Ему тут же прилетает подзатыльник от Джисона: — Постеснялся бы Хосоль-нуны, хён! — Не трогай меня, чёрт дери! — огрызается Ли, так что Хан отскакивает от него и идёт по коридору дальше. — Минхо, всё в порядке? — оживает Им: такое поведение подопечного не норма. — Да, — сквозь зубы, завязывает шнурки на двойной узел. — Ты же помнишь, что я всегда на твоей стороне, что я тебе вместо крестной мамы? Парень передёргивает плечами и поднимает голову на менеджера. Он долго смотрит на неё, а потом медленно поднимается: — Ты поэтому отказала Чанбину? Потому что — мама? — Ну, — растерявшись, Хосоль пожимает плечами. — Действительно? — А как иначе? — А когда у тебя у самой будут дети? Ты не думала о них? О муже? Хосоль, у тебя есть хоть кто-нибудь, кто тебе нравится в качестве парня? Им сдаётся. Она смотрит в глаза своего подопечного и вся сжимается. Девушка ниже него на пару сантиметров, весит больше него на 5-7 кг, старше на эти дурацкие пять лет, получает з/п выше на 5%, имеет собственный дом на окраине Сеула и работу — работу — работу с этими мальчиками. Она видела их одетыми в самые разные и странные костюмы, видела некоторых нагими, больными и пьяными, влюблёнными и ещё школьниками. Все они ей — дети, и никто ей не мужчина. Может, правда, всё ещё братья, младшие братья. Но всё равно не то. После концерта Минхо хватает менеджера за руку и тянет за собой в машину. Они падают на задние сидения, долго едут за город. Хосоль начинает переживать и спрашивает не водителя, но Ли: — Куда мы? — Особенное место на сегодня. — Минхо-я! — Хосоль-сонбэ, всё будет в порядке. Я всё ещё отвечаю за вашу общую безопасность, — подаёт голос водитель. Девушка успокаивается на какое-то время. А потом она ощущает, как пальцы Минхо касаются её бедра. Ничего такого, пустячок. Только вот Хосоль ведь обращает на это внимание. Они останавливаются у реки в часе езды за городом. Ли выходит первым, подает руку Им. Только вот после помощи не выпускает её ладони из своей. Они подходят к самой кромке воды. — Хосол-и, прости, что был грубым на концерте, — голос у парня искренний. — Ну, я понимаю, всё в порядке. — Только вот не всё в порядке. Чанбину ты сердце не разбила, но мне как-то обидно. — Почему? Минхо не отвечает. Он просто смотрит на волны. / Хосоль чешет нос и отворачивается, когда Джисон глотает очередную таблетку. Дядя Бон молча хлопает того по плечу и натягивает улыбку. Разбитое сердце, одна детская травма на другой, напряжённый график — всё сказывается на айдоле. За ними тремя через зеркало наблюдает Минхо. Визажистка закончила с макияжем и перешла к Чанбину, так что все реакции было прекрасно видно. — Менеджер-ним, подойди ко мне, — почти мяучет Ли, не отрывая взгляда от фигуры Хосоль. Девушка выдыхает и подходит к его креслу, опускает ладонь на спинку: — Ну? — Не смотри на них так жалостливо, — звучит в приказном тоне. От выкрашенной макушки парня Им переводит взгляд на отражение и сглатывает. Может, это только её воображение, или что-то ещё — впечатлительность, усталость, перебор с костюмированными дорамами — но в отражении она видит не айдола, а короля. Вот BTS, помнится, пели о таком: когда сидишь в мягком кресле, нога на ногу, смотришь и видишь корону на голове. А за твоим плечом, за твоим троном верная тебе женщина. От этого — «верная женщина» — по спине Хосоль бегут мурашки. Она смаргивает наваждение и опускает голову, сталкиваясь своим взглядом с глазами напротив. Парень смотрит цепко, так что Им даже не сомневается, что он читает мысли. Обычно Ли позволяет себе ухмылки в таких случаях, но в этот раз что-то идёт не так. Он поднимает руку и касается пальцами её предплечья, держит не крепко, но уверенно. Хосоль не может читать чужих мыслей, знать о спорах ребят в группе, или глубоко личных переживаниях подопечного, но это касание распознает проявлением силы и определением границ дозволенного. Минхо чуть крепче давит пальцами на кожу через жёсткую ткань рубашки, но менеджер так и стоит, не дёрнувшись. — Нуна, — почти шепотом, но просто шевелит губами. Почему же Им читает это по губам? / Хосоль разглядывает фотографии в зале. Конечно, тут она чаще с Минхо; второе место в рейтинге по частоте занимает мама, а потом уже почти равномерно все остальные: по одному фото. Девушка бьёт ладонями свои плечи и плачет. Теперь она осознала кое-что страшное: из всех людей на планете она влюбилась в своего подопечного. Хосоль могла выбрать кого-то постарше, ребят из стаффа, операторов, одногруппников, соседа по лестничной площадке или того парня со свидания вслепую. Но 'тем самым', к которому возникли чувства, более интимные желания, оказался Ли Минхо. Им думает об увольнении. Это нарушение профессиональной этики. Нет, она знает, что в некоторых группах айдолы заводят интрижки, но когда Хосоль думает о себе с Минхо, то хочется чего-то серьезного и настоящего, чего-то большего. Они как-то обсуждали семьи и карьеру. Проехав тысячи километров, они неплохо прижились друг к другу — может, тут просто дело привычки? Но ведь к Чанбину такого не было, как к Сынмину, или более разговорчивому Бан Чану. А последние события, изменившееся поведение айдола и вовсе наталкивают на мысль о взаимности чувств. — Как же сложно! — Хосоль хватается рукой за горловину рубашки, пытаясь успокоиться после истерики, но это помогает слабо, почти никак не помогает. / Ли Минхо сверкает на сцене, он был рожден для этого. Свет софитов, музыка, крики фанатов (а ещё более звонкие — фанаточек) — это всё его зависимость и его власть, его сила и уверенность в себе. Пусть иногда он ведёт себя по-дурацки, вредничает, но люди прощают это благодаря природному очарованию, прекрасно ограненному таланту и королевской харизме. После концерта парень падает на заднее сидение машины, укладывает голову на колени своего менеджера и почти сразу засыпает, не давая Хосоль шанса начать разговор. Девушка опускает локоть на окно и тяжко вздыхает. Доезжают они до отеля довольно скоро. Чан осторожно будит Минхо: они заселены вместе. Хосоль идёт следом, крутя в руках две ветровки: свою и подопечного. На лифте поднимаются на восьмой этаж, доходят до комнаты, и Ли первым делает шаг вовнутрь, когда Им хватает его за локоть, утягивая обратно, в коридор. Два удивлённых взгляда с поволокой усталости почти вызывают сожаления, но это надо сказать: — Минхо-я, хочу поговорить с тобой, обсудить есть что. Бан Чан переводит взгляд с неё на младшего и дёргает плечами: — Пойду проверю остальных ребят. Он уходит по коридору к лестнице и спускается. Минхо всё же входит в номер и падает в кресло. Ли потирает ладони, нервно выдыхает и поднимает взгляд на лицо менеджера: — Видимо, ты решила, что чувствуешь к Чанбину? — Да при чём тут он?! — едва ли не впервые вспыхивает Хосоль, неожиданно для самой себя краснея и несдержанно взмахивая руками, — Только ты и я! Ты нравишься мне, по-настоящему нравишься! И я не знаю, что с собой делать! Я буду … Буду увольняться! — Почему же так радикально? — он говорит уверенно, даже не спрашивает, а будто насмехается, — Я против этого: не хочу, чтобы понравившаяся девушка исчезала из моей жизни. — Я нравлюсь тебе? Но чем? — Им не страдает заниженной самооценкой, но ей важно знать, почему именно она. Она старше на пять лет, полнее, не с самым красивым лицом, согласно корейским стандартам. Они разные, но удобные друг другу. Хосоль и сама боится, что её чувства — побочное действие особенностей работы личным менеджером у парня-айдола. Ответ Минхо чрезвычайно важен. — Сообразительная, и идёшь со мной в одном темпе, — он поднимается на ноги и подходит к девушке, оставляя между ними небольшое расстояние: локоть, не больше, — Внешность изменчива, а то что тут, — стучит указательным пальцем по своему виску и нелепо улыбается, — Неизменно. Как и то, что тут, — опускает руку на собственную грудь, двигает левее, к сердцу. Ли нервно улыбается, щурится и чуть наклоняет голову. Им давно не видела его таким волнующимся. Чтобы господин Ли Минхо чего-то боялся, переживал из-за хореографии, пения, очередного выступления? Да ни в жизнь! Нет, конечно, мандраж и страсть к сцене его не покинули, но вот это… Это? — Хосол-и, как думаешь, сможешь пронести эту влюбленность всю жизнь? Если ты определишься, то знай, что настроен я более, чем серьезно. Армии мне не избежать, как и угасающей популярности, противной старости. Как думаешь, сможешь и дальше идти в одном темпе со мной? Хосоль стоило бы подумать, но прямо сейчас в голове нет ни одной мысли. Девушка хватается за широкие мужские плечи, встаёт на носочки и оставляет на полных губах парня поцелуй. И Минхо крепко-крепко обнимает её за талию, утыкаясь носом под ушко. Всего лишь обещание, данное двумя взрослыми и осознанными людьми друг другу. Они и без того прошли достаточно, чтобы сейчас просто признаться. Им хватило сказанного и сделанного, без банального 'я люблю тебя'. У них свой язык любви, не столь возвышенный, более прагматичный, не такой пылающий: оба профдеформированны и желающие иного в личных, семейных отношениях — то, что увидели и обрели друг в друге. Теперь Хосоль оставляет на носу Минхо поцелуи, отправляя пуговицы в петли перед очередным концертом; а позже, в машине, Минхо обнимает круглые колени Хосоль и шепчет: — Спасибо. Люблю.