Amitie Amoureuse

— Жан? У тебя всё хорошо?       По ту сторону ламинированной двери Жан улавливает чей-то приглушённый голос и вздрагивает. Затуманенный взгляд отрывается от собственных исполосованных запястий, покрытых давно затянувшимися шрамами и бегает по ванной комнате. Чёрные кудри спадают на лицо, слегка прикрывая аккуратно выведенную «3» на левой скуле. Парень сглатывает, стараясь придать голосу спокойствия. Выходит, откровенно говоря, плохо. — Да, — ложь. — Всё хорошо.       Сколько он просидел на холодном кафеле в ванной, сказать трудно. Сейчас глубокая ночь, а значит все спят. Все, кроме него и ещё одного человека.       Судя по тяжёлому вздоху, такой ответ совсем не убеждает Джереми. Жан чувствует, как он мнётся, перед тем как попытаться снова. — Уверен? Ты… выглядел испуганным, — тревога капитана слишком очевидна. Жан жмурится, изо всех сил пытаясь собраться и отогнать навязчивые мысли.       Он не помнит, как с сиплым криком вскочил с кровати и как разбудил Джереми. Не помнит, как выбежал из комнаты и как запер дверь. Помнит лишь страх и панику, что овладевают им всё сильнее и сильнее с каждой прожитой секундой. Белая пелена перед глазами и шум в голове не дают как следует сконцентрироваться. — Я мог бы зайти и помочь тебе? — Иди спать, Джереми.       Моро мысленно готовится к возражениям и настраивается вести этот бой до конца. Он не позволит, чтобы парень видел его в таком состоянии. Когда он даже больше, чем беспомощен и жалок. Когда контролировать разум почти невозможно, и от прошлого себя остаётся только имя.       Однако, уже через пару секунд слышатся удаляющиеся шаги, пока совсем не стихают. Джереми ушёл. Казалось, он понял всё с полуслова.       Что ж, в этом и был весь Джереми. До безобразия понимающий и заботливый. Прямо бесит.       Жан, сжав кулаки, запрокидывает голову вверх, уставившись в потолок. Это не первый и явно не последний раз, когда кошмары вновь настигают его. Тёмные, знакомые коридоры Эвермора, яростный взгляд Рико, холодное лезвие ножа, рваные раны и нескончаемые крики. Страх сковывает каждую клеточку тела, а по спине градом катится холодный пот.       Всё это, безусловно, сводит с ума. Хорошо, что он сходит с ума далеко не впервые. Подобные внезапные срывы уже давно вошли в его ежедневную рутину. Реальность и вымысел переплетались одной тонкой ниточкой, что то и дело спутывалась.       Жан сидит ещё пару минут, изучая взглядом стену и откладывая неизбежное, а потом, тихо, чтобы не разбудить уже возможно заснувшего Джереми, отпирает дверь, ступая босыми ногами по скрипящим доскам. Тусклый свет луны, что освещает ночной город, пробивается сквозь плотно задёрнутые шторы, а сброшенное на пол бордовое одеяло с логотипом команды теперь аккуратно лежит на кровати, дожидаясь хозяина. Жан сразу ложится, натягивая то до подбородка и закрывает тяжёлые веки. Голова трещит по швам. До будильника остаётся ещё добрых пять часов, и он должен хотя бы попытаться немного поспать перед предстоящей утренней тренировкой. — Спокойной ночи, Жан, — слышится со стороны второй кровати. Жан отвлекается и сосредотачивает внимание на этих мягких словах. Те, на удивление, немного успокаивают его бешено колотящееся сердце.       Так уж вышло, что Моро привык справляться со своими демонами в одиночку. В Воронах потеря бдительности каралась очень сурово и он, увы, проверил это на собственной шкуре. Хочешь выжить — следуй одному простому правилу. Рассчитывай только на себя. Тут же всё было по-другому. Люди тоже были другие. Джереми отличался от всех, с кем хоть раз приходилось иметь дело. Жан был убежден — его новый капитан слишком добрый и правильный для этого прогнившего насквозь мира.       Не зря его сравнивали с солнцем.       Парень вздыхает и поглубже заворачивается в одеяло, тем самым создавая вокруг себя некий защитный барьер. Так он делал каждый раз после очередного ночного визита шавок Мориямы, или, что ещё хуже — самого короля. По правде, в те ночи ему так и не удавалось заснуть. — Bonne nuit, Джереми. — голос звучит хрипло, но уже гораздо увереннее, чем пару минут назад. Мысли. Их слишком много и они чертовски пугают. Он сам загнал себя в это болото и увяз уже почти по самый пояс, упорно отказываясь принимать помощь.       Потому что за помощью всегда следует расплата. Ничего не делается бескорыстно.       До самого утра Жан перебирает в голове все возможные варианты, что же в конечном итоге может пойти не так.       Список выходит впечатляющий.

***

      Со звоном будильника становится ясно, что этот день ничего хорошего не сулит и рассчитывать на другое было бы просто глупо. Жан протирает слегка опухшие глаза и, потянувшись, нехотя встаёт с кровати, желая, чтобы его мышцы, наконец, перестали болеть. В комнате он один, зато со стороны кухни слышится знакомое журчание кофемашины и приятный аромат свежесваренного кофе. Через пару минут он, уже одетый в свои спортивные серые штаны и такого же цвета джерси, стоит в дверном проёме и исподтишка наблюдает за светлой макушкой, что перемещается по кухне. Джереми, на ходу жуя слегка подгорелый тост, ставит на стол две кружки и резко разворачивается, едва ли не подавившись от неожиданности. На нём Жан видит одну из своих старых футболок, которая была явно не по размеру. Уголки губ слегка приподнимаются вверх. Нокс редко обращает внимание, что вообще надевает на себя, а Жану стоит получше присматривать за собственными шмотками. — Доброе утро, — капитан усмехается и отодвигает стул в пригласительном жесте. Даже несмотря на события минувшей ночи, он сияет улыбкой. Как у него это получается, Моро предпочитает не спрашивать. До подобного навыка ему ещё расти и расти. Иногда французу кажется, что Троянцам в столовой явно что-то подсыпают, ибо те всегда ходят чересчур довольные и улыбчивые.       Он кивает, усаживаясь на своё место, и делает глоток горячего напитка, в надежде, что тот хоть немного прибавит бодрости. Кудрявые волосы непривычно взъерошены и торчат пучками на голове, а синяки под глазами выдают его с поличным. В голове сплетаются в тугой комок множество отвратительных воспоминаний, усердно мешающих сосредоточиться на внешнем мире. Джереми смотрит с плохо замаскированным беспокойством и, взвесив все «за» и «против», всё-таки молчит. Жан вбирает в грудь побольше воздуха.       Заводить диалог почему-то не хочется. Если тема свернёт в сторону его ночных кошмаров, которые, словно по сценарию повторяются раз за разом и с отточенным мастерством перекрывают кислород, Моро уверен, что нервы сдадут окончательно. Раскрывать все карты сейчас он точно не планирует. Проще делать то, что он делал всю сознательную жизнь. Держать голову высоко поднятой. Держать репутацию. Все Вороны были обучены этому в первую очередь.       Пусть у Троянцев всё иначе, вряд ли хоть кто-нибудь из них способен склеить истерзанную, разбитую на тысячи маленьких осколков, душу Жана. — … поэтому, я подумал, можно подменить Лайлу на второй тайм и… Жан? — француз моргает несколько раз, возвращаясь в реальность, и переводит внимание на резко замолчавшего Джереми. Тот рассказывал что-то про предстоящую игру против «Черепах», но обрывается на полуслове и сейчас внимательно наблюдает за ним своим проницательным взглядом. Взглядом, под которым Жан тает. В карих глазах застывает немой вопрос, так и оставшись проигнорированным. — Quel? — потерянно бормочет Жан, отодвигая уже пустую тарелку. Он и сам не замечает, как всё доел. В последнее время обычные вещи делаются на автомате. — Я отвлёкся.             Держать голову высоко поднятой. — Ты точно в порядке? — Нокс отхлёбывает из своей кружки, всё ещё не разрывая зрительного контакта.             Держать репутацию.       Ответом, как и ожидалось, оказывается короткий кивок. Капитан прикрывает глаза, потирая переносицу. Не стоит упоминать о том, что он не верит в это ни на ярд. — Не хочешь поговорить о сегодняшней ночи? — Жан чувствует, как его уверенность падает куда-то вниз, а сердце следом. — Ты мог бы рассказать мне или нашему командному психологу, если тебе станет легче. То есть, я не настаиваю, просто, возможно, это пошло бы тебе на пользу, и... — Джереми делает неопределенный жест рукой, так и не закончив.       На кухне застывает напряжённое молчание. По спине Жана пробегает холодок, то ли от сквозняка, то ли от застывшего в воздухе напряжения. На бледном, уставшем лице так и вырисовывается отчётливое «нет».       «Не нужно меня жалеть», — остаётся невысказанным. — Так что там с Лайлой? — парень делает максимально заинтересованный вид, на который сейчас способен, прекрасно зная, что Нокс подыграет ему.       И совсем не удивляется, когда тот, поколебавшись, подыгрывает.

***

      К вечеру этого отвратительного дня Жан чувствует себя выжатой губкой. Пары в университете проходят, словно в тумане, и француз ни раз жалеет о том, что как порядочный студент, решил прийти. Возможно, он бы всё ещё дремал, уткнувшись лицом в парту. Моро вырубало даже на поле, из-за чего тренер, как и вся команда, ожидаемо остаются не в восторге. После очередной бессонной ночи мозг напрочь отказывается функционировать, а тело совершать любых лишних движений. — Да что с тобой, чёрт побери! — недовольно шипит Риман под конец тренировки, оглядывая чуть стоящего и тяжело дышащего Жана. — Только посмей ещё раз взять клюшку в таком состоянии. Иди и отоспись. Мне не нужен труп на поле.              Он облажался. — Извините, тренер.       Только Джереми кидает в сторону парня печальные взгляды, где читается абсолютное понимание. Как будто он специально залезает в его измученную душу и считывает всё без особых усилий.              Жан молча удаляется с поля, игнорируя чьи-то возгласы за спиной.

***

       — Ничтожество! — Рико в последний раз безжалостно ударяет ногой по, уже успевшим покрыться синяками, рёбрам и брезгливо отпихивает ослабевшее тело в сторону. Лёгкие горят, а в горле тугой ком. Сил хватает только на то, чтобы судорожно втягивать воздух, сквозь плотно сжатые зубы. — Дешёвая потаскуха.       Следующий удар приходится по лицу, и в ушах начинает звенеть. Жан не плачет и не пытается позвать на помощь. Просто позволяет делать это с собой. Каждый раз он думает, что привык к боли и каждый раз понимает, что это не так. Причина гнева Рико уже давно забылась. — Раздевайся.       Слова ещё несколько секунд эхом раздаются в голове. Жан сплёвывает кровь, перед тем, как мужественно приподняться на локтях. Всё его самообладание сосредоточивается на том, чтобы не совершать никаких ошибок и не злить разъярённого короля ещё больше. Пальцы послушно принимаются за пуговицы на порванной и окровавленной рубашке, расстёгивая одну за другой. — Жди, — звучит приказ.       Моро знает, за кем пошёл Рико. Знает, что случится в ближайшие минуты. И абсолютно точно знает, что ничего не может поделать с этим.       А когда Жан, дрожащий с головы до ног, наконец, просыпается от чужих аккуратных прикосновений, то видит перед собой карие глаза. Глаза, которые со временем становятся для него своеобразным островком умиротворения и спокойствия. Одна из немногих причин, что удерживает его здесь.

***

      Вечером в пятницу ситуация накаляется до предела. Жан абсолютно выпадает из реальности, наотрез отказываясь идти на контакт с кем-либо. Кирпичная стена вокруг него возрастает с каждым часом. Старые раны предательски жгут и кровоточат, напоминая о себе всё чаще.       Джереми тоже выглядит подавленным. — Может, лучше не пойдёшь на тренировку? — он демонстративно перекрывает проход к двери. Жан же останавливается, в недоумении приподняв бровь. У него сейчас такой мрачный вид, что с жизнерадостными Троянцами это абсолютно никак не увязывается. Среди них он ассоциируется скорее с тёмной тучей. — С чего бы мне пропускать обязательную тренировку?       Нокс закатывает глаза, будто француз спрашивал какие-то очевидные вещи, понятные даже маленькому ребёнку. — Ты устал, — вздыхает капитан и беспомощно разводит руками в стороны. — Вот и всё.       Жан остаётся равнодушным. Это не похоже на причину пропускать тренировку. — Мне лучше знать, Нокс. Всё действительно в порядке. — Ты же спишь на ходу, — француз видит, как Джереми сжимает челюсть. Видимо, его терпению приходит конец. — От этого нет никакого толку. — Я не собираюсь повторять дважды.       Резкий раскат грома заглушает последние слова. По окнам, будто для поддержания атмосферы, внезапно начинает барабанить мелкий дождь. Погода в солнечной Калифорнии сейчас противоречит всем прогнозам. — Что с тобой творится?       Моро прикусывает нижнюю губу чуть ли не до крови, и переводит пустые серые глаза на стену. Экипировка в руках сейчас кажется ему слишком тяжёлой и тянет вниз. Возможно, у него галлюцинации, а возможно, комната и вправду слегка шатается.       Джереми прав, от него никакого толку. Именно этого допустить было нельзя. Он рождён играть и у него нет права этого не делать. — Жан. Поговори со мной.        — Pardon. Дай мне немного времени. Я выйду на поле и отыграю, как надо.       Голос возвращается не сразу. Джереми всё это время терпеливо ждёт, не сдвинувшись с места. Глядя на такого потерянного Жана, его лицо тут же смягчается. Но на губах больше не сияет та лучезарная улыбка, которая сопровождает Нокса везде и всегда. Наверняка он сдаётся. — Я знаю. Но сейчас тебе лучше остаться здесь. Говорю не как твой капитан, а как друг.       Друг. Должно ли это что-то значить?       Жан возвращает взгляд на Джереми и слабо кивает, отступая на пару шагов. Он хочет сказать «спасибо», или «я не хотел вас подводить», или «от меня слишком много проблем», но в горле застывает ком.       Перед тем, как покинуть комнату, Джереми оборачивается: — Ты ничего не говоришь мне, Жан. Я не прошу доверять мне или давать что-то взамен. Я хочу помочь.       От нахлынувшей волны возмущения Жан на секунду забывает, как дышать. Джереми — первый человек в его жизни, которому он хотя бы попытался довериться. От движений которого он не шарахается в сторону и, в хорошие дни, даже позволяет себя касаться.       Если Рене стала его ангелом-спасителем, то Джереми — возрождением. — Неправда. Я доверяю тебе. — Тогда позволь помочь. — Джереми… — Жан обрывается на полуслове, так и не закончив. Ему не нужна помощь. У Джереми хватает проблем, для чего же ему новые? — Про это я и говорю.       Дверь со скрипом закрывается, а сердце пропускает. удар. Моро хочет рвануться следом, но тут же передумывает. Внутри что-то больно и непривычно крутит. Он застывает посреди комнаты, не в силах пошевелиться.              Джереми здесь нет. Он всё испортил в очередной раз. — Diable!       Первым, за что цепляется взгляд, становится небольшое зеркало, висевшее между шкафом и кроватью. Жан, впервые не отдавая себе отчёта, в два быстрых шага оказывается напротив него, вглядываясь в призрачно бледное отражение. А уже через мгновение слышится звон бьющегося стекла и невнятная смесь ругательств на французском. Осколки разлетаются по всей комнате, однако это последнее, что сейчас волнует Моро.       Боль, ненависть, банальная обида. В этом коктейле чувств было всё. Он ведь не заслужил этого? Он же ни в чём не виноват! Или, может быть, судьба изначально рисовала именно такой сценарий? Может, он просто рождён быть несчастным. Этот мир ненавидел его и Жан охотно отвечал тем же.       Ударив раскромсанной рукой по зеркалу (точнее по тому, что от него осталось) финальный раз, Моро в изнеможении сползает на пол. Разбитые костяшки саднит, но на лице не отображается больше ни одной эмоции. На смену праведному гневу приходит усталость.       Краем сознания он осознаёт, как сильно хочет спать.

***

      Трудно сказать, что конкретно будит парня: чьи-то смазанные крики, резко вспыхнувшая боль в руке или всё сразу. Жан открывает глаза, медленно приходя в себя. Очертания профиля Джереми размыты, но тем не менее, это он. Нокс что-то громко говорит и непонятно жестикулирует, но до ушей доносятся только обрывки некоторых фраз. — …ро! Моро! — рука судорожно трясёт его за плечо. Лайла.       Жан, медленно моргнув, наконец возвращается в реальность. Лайла, что находится впереди капитана, у которого глаза по пять копеек, склоняется, всё ещё не отпуская его. Кэт стоит сбоку от девушки, зажав рот руками. В нос ударяет отвратительно знакомый запах крови. — Он очнулся? — Моро. Смотри на меня, — Лайла несколько раз щёлкает перед лицом, привлекая внимание. Жан послушно смотрит в глаза напротив. — Господи… что здесь произошло? — Джереми присаживается рядом, слегка оттесняя подругу в сторону. Только сейчас француз замечает других членов команды, столпившихся в дверном проёме, и невольно ёжится. Все взгляды направлены на него. Кто-то что-то кричит, а кто-то пытается пробиться ближе. Нокс, разумеется, не может этого не заметить. — Дайте… дайте нам пару минут, — шепчет он с мольбой в голосе. Кэт реагирует почти молниеносно, подхватив слегка опешившую Лайлу поперек живота, и кивает Троянцам, мол «порядок», призывая тех разойтись. — Если что — зовите, — бросает один из них на последок.       Когда в комнате не остаётся никого, помимо Джереми и Жана, последний решается заговорить: — Прости, — он морщится от того, как звучит его голос. — Я проебался. Я всё здесь уберу. — Замолчи, — Нокс, не смотря на злой тон, бережно берёт его пострадавшую руку, укоризненно осматривая. — Нужно достать осколки. Боже. Зачем я только оставил тебя одного… — C'est ma faute, pas la tienne, — мямлит Жан, но тут же умолкает, заметив выражение лица Джереми, который ничего не понимает, но совершенно точно не согласен. — Всё в порядке. — Можешь врать мне сколько угодно, но ты никогда не был в порядке, — Нокс находит маленькую аптечку, что хранилась в нижнем ящике, и извлекает оттуда перекись, вместе с пинцетом и бинтом. — Что случилось?       Жан, не смотря на боль, находит в себе силы выдавить кривую улыбку. Что случилось? Такой простой вопрос, на который нет ответа. Поразмыслив, парень решает, что сейчас правда будет как никогда кстати, и Джереми её однозначно заслуживает. Впервые в жизни он позволяет себе сломаться на руках другого человека.       Пусть, в этом и нет смысла, Жан ощущает, что если промолчит, его просто разорвёт. — Я устал? Не знаю, — глаза отчего-то предательски щипает. И с каких пор он такой мягкий? — Я не справляюсь. Ты не сможешь помочь мне, Джереми. Ты пытаешься, я же вижу, что пытаешься, но ты не соберёшь меня во что-то красивое. Я не создан для счастья, понимаешь? И я не буду таким, как все здесь.       Нокс ошарашенно смотрит на Жана, открывает рот и беспомощно закрывает обратно. Выглядит он так, будто на его глазах только что утопили щенка. Карие глаза кажутся такими... поражёнными. Но в то же время сияют, наполненные светом.       Минуты превращаются в часы, а часы в дни. Голова кружится, и ему безумно хочется глотнуть свежего воздуха. — Жан, — мягко произносит Джереми, медленно протягивая ладонь и наклоняя чужой подбородок слегка вперёд. Одна из слезинок скатывается вниз и Жан отрешённо проводит по мокрой дорожке подушечкой пальца, будто не веря, что это действительно происходит. Джереми от такой картины уже и сам готов расплакаться, как маленький ребёнок, но стоически держит лицо.       Жан доверился ему. Доверился и следующий шаг теперь за Ноксом. — Жан, — повторяет он, всё ещё не отнимая руку от бледного лица. — Тебе не нужно меняться или делать что-то, чтобы всем угождать... Нет, не перебивай! — тот покорно закрывает рот. — Ты такой, какой есть, со своими проблемами и страхами. И... я не буду, как они. Я хочу попытаться помочь. Просто позволь. Ты заслуживаешь этого.       Француз поджимает губы и отрицательно качает головой. Сейчас он похож на оленёнка в свете фар. Чертовски испуганный и потерянный. Проходит около трёх минут, прежде чем он, немного успокоившись, говорит снова: — От меня слишком много проблем, — Жан вспоминает состояние Нокса в последнюю неделю и то, как его лучезарная улыбка медленно угасала. — Не только в команде, но и у тебя, Джереми. — Прекрати. Я сам взял за тебя ответственность.       Его обрывают, закрыв рот всё той же рукой, что недавно удерживала подбородок. Джереми вдруг придвигается ближе, и пространство между их лицами заметно сокращается. Оба чего-то ждут и сами не знают чего. Щёки непривычно вспыхивают, а Жан искренне надеется, что не краснеет, и всё это лишь плод его разыгравшегося воображения. Джереми же смотрит твёрдо и уверенно, кажется, собираясь что-то сказать или сделать. — Можно? — Моро ощущает горячее дыхание на щеке. — Можно.       Сердце бьётся с такой силой, что, наверняка, может запросто остановиться, а отголоски здравого разума очень не вовремя покидают голову. Джереми отнимает ладонь и сокращает то немногое расстояние, что сохранялось между ними, осторожно накрывая его губы своими. Жан, хоть и понимает, что должен что-то сделать, распахивает глаза, совершенно не зная, как должен поступить дальше. Его жизненный опыт показал лишь то, каково это — быть лишенным нормальных отношений, закреплённых согласием, много раз, с незнакомыми людьми.        Скованность сопровождает его ровно до момента, пока капитан не зарывается проворными пальцами в чёрные волосы и не углубляет поцелуй. Ужасно, ужасно приятно. Приятно эмоционально и физически. Моро, вспомнив, что терять ему по сути нечего, позволяет себе сдаться и неуверенно отвечает на поцелуй. Он на пробу сдвигается ближе и, когда негативной реакции не следует, тянется к обнажённой шее, крепко обвивая ту обеими руками. Вихрь мыслей в голове перебивает громкий стук собственного сердца. Нет, это, должно быть, сон. Сейчас он откроет глаза и поймёт, что всё это просто долгий сон, а Джереми, как обычно, спит на противоположной кровати, отвернувшись к стене из-за яркого лунного света.       Но когда глаза открываются, Жан всё ещё сидит, оперевшись о стену, а на его коленях — блондинистый парень, такой же растерянный, как и он сам. Наверное, стоит как-то оправдаться, но его, в какой раз за этот вечер, перебивают: — Ты потрясающий, Жан Моро, — тихий шёпот проникает под кожу, и Джереми нехотя отодвигается, неловко сползая на пол. От мысли, что он тоже абсолютно сбит с толку и не совсем осмысливает происходящее, Жан вызывает. Переводит взгляд на Нокса, едва заметно улыбнувшись. На губах всё ещё чувствуются фантомные прикосновения, а щёки пылают ярко-красным румянцем. — Джереми. — Что? — На тебе моя футболка.       Если ему и суждено утонуть, он пойдёт на дно не один. Джереми Нокс выглядит как человек, которому хочется доверять.