Отрезки

Сасадзука хотел бы знать, что с ним случилось. Может, это в двери настойчиво стучалась старость, может — заглянула, по привычке, на чай осенняя хандра, а может он всё же просто устал, прыгнул выше, чем мог, пусть и память не могла подкинуть ни одного момента, когда это действительно могло произойти. Воспоминания больше не лежали спокойно внутри, пробираясь украдкой наружу лишь по ночам, в виде кошмаров. Залитый кровью пол и насмешливо аккуратные ящики разрастались, множились, ползли вверх, в стороны, как газировка во встряхнутой банке, — в конечном счёте они вылезали, вываливались, выливались наружу, в реальность, туда, где от них самих не должно было остаться и следа. Эйши перебирает документы, страницу за страницей, иногда по третьему разу, — ведь Усуи не дал забрать с собой больше, — и видения прошлого накладываются поверх плохо пропечатанных слов. И всё же, пока он видит эти слова — "мужчина, не женат, детей нет”, “консультант цветочного магазина”, “мать-одиночка”, “68 лет”, “отравлен”, “задушена”, “найдена…” — он всё ещё может быть уверен, что он — всего лишь в стандартной комнате стандартного отеля, ему уже 31, — только вдуматься, — он сидит на кровати с документами, которые, по правде говоря, совсем не нужно проверять, курит очередную сигарету, смотрит в окно… Что он делает что угодно, но не открывает ту самую дверь. Касание чужих пальцев подобно огню, но Сасадзука научился не вздрагивать. Яко аккуратно вынимает из его руки сигарету, а её голова совсем непроизвольно, легко, качается в отрицательном жесте. Сигарета только начата, но девочка без раздумий давит её в пепельнице — просто потому, что та уже наполнена доверху. Яко возвращает в реальность намного лучше, чем цифры и слова старых архивных дел. Она подобна якорю, подобна цепи — надёжно привязывает его к настоящему. Даже если она просто лежит рядом, почти что на нём, как маленький котёнок, мир в его голове меняется до неузнаваемости. Сасадзука считает, что он просто использует её. Даже не имея возможности понять, почему она сама так к нему привязана. Он использует её, поворачивает их отношения так, как удобно ему — и, несмотря на всё отвращение к самому себе, не может остановиться. Что-то внутри смеётся гадко и давится собственной слюной; это что-то нужно держать в узде, нужно считаться с ним, помнить в момент слабости; это что-то может обернуть его жизнь в ад, уничтожить всё то, что он так старательно пытается выстроить. — Я боюсь, что когда-нибудь придушу тебя, — Эйши иногда забывает, что тогда он действительно это сказал, что это был не сон. Голос его звучал буднично и спокойно, так, словно он говорил про акции в магазине, про погоду, про новый ремешок для часов. У Яко есть одна проблема — она поверила в свою неприкосновенность. Поверила в то, что демоническая лапа вытащит её из любой передряги. Но спасать её от этих отношений Нейро не спешил. В ответ на его слова она лишь улыбнулась и покачала головой, так, как реагируют взрослые на глупую выдумку ребёнка. Ему же хотелось кричать от ужаса.