Наизнанку

— У вас очень красивые руки. Голос слишком вкрадчивый, он отвлекает, вырывая из бессвязных обрывков собственных мыслей, не позволяет ни на чём сосредоточиться. Мягко окутывает сознание, гипнотизируя и подчиняя себе. Разливается будоражащим теплом в животе и оседает тяжестью немного ниже. — Очень изящные и утончённые, на них приятно смотреть, — в подтверждение своих слов Альбедо проводит кончиками пальцев вдоль предплечья Казухи: гладит запястье, поддевая бинт, проверяет, как сильно он затянут, ведёт выше. Сдвигает край рукава и едва прикасается к сгибу локтя, но этого всё равно хватает, чтобы по всему телу побежали мурашки. Связывают определённо не так. Прикрыв глаза, Казуха выдыхает сквозь зубы, надеясь, что его дыхание не покажется слишком громким или частым. Ненавязчивые прикосновения, так ловко балансирующие между обычным приготовлением и лаской, заставляют тело становиться податливым. Каждое действие Альбедо мутит разум сильнее самого креплёного вина, вынуждая реагировать, невольно входить в резонанс. Желать его. — Мне приятны ваши слова, но боюсь, бинты могут ввести вас в заблуждение. — Казуха чувствует, как сжимают его запястья, поглаживая, и остаётся только надеяться, что не особо плотная ткань заглушит ускоренный пульс. Чувствует, как вырисовывают причудливые узоры на внутренней стороне ладони вдоль линии жизни и судьбы. Каждое прикосновение к его пальцам, когда их сжимают, лаская подушечки, отдаётся раскатами грома и сотней молний. Их ноги и бёдра самую малость, словно невзначай, соприкасаются, и с каждым ударом сердца мимолётного контакта становится слишком мало. Хочется ещё. Оплетающая его руки верёвка наконец-то начинает затягиваться, и Казухе приходиться прикусить изнутри щёку, чтобы даже самого тихого стона не сорвалось с губ. — Отнюдь, — Альбедо говорит куда-то в шею, а такое чувство, будто впивается в неё зубами. Собственнически хватает за загривок, чтобы пометить, подмять под себя и растерзать. — Мы видим одинаковые вещи в разном свете, и у каждого из нас свой угол обзора. И мой позволяет любоваться вами в полной мере. Его слова оседают тёплым дыханием на чувствительном месте за ухом, и Казуха едва сдерживается, чтобы рефлекторно не откинуть голову в бок и подставится под чужие губы. Или язык. Едва уловимый аромат промёрзших трав приятно щекочет нос, заставляя рот наполняться слюной. Хочется провести языком по непривычно светлой коже и попробовать его на вкус. — Я закончил, — вкрадчиво произносит Альбедо, но так и не отходит, оставаясь за спиной. Казуха чувствует обжигающий взгляд, который скользит по телу, медленно снимая с него слой за слоем. Чувствует, как его изучают вдоль и поперёк, и тихо радуется, что Альбедо хватает такта никак не комментировать его пылающие уши. — Но позвольте ещё немного подправить ваш образ? Альбедо едва касается его шеи, проводя кончиками пальцев от уха и до самой горловины, а потом кладёт руку ему на плечо. Его прикосновения подобны миражу, их словно никогда и не было. Можно подумать, что Казухе всё показалось, но шею жжёт слишком сильно, а толпы мурашек бегут по позвоночнику. — Конечно, — хочется добавить банальное “как вам будет угодно”, но Казуха не уверен, что сможет произнести эти слова достаточно равнодушным тоном и что вообще уместно говорить в таких ситуациях. Встав напротив него, Альбедо смотрит так пристально, что Казуха забывает, как дышать, а колени начинают подгибаться от жара и тяжести. Этот взгляд выворачивает его наизнанку, обнажая душу и моментально находя все низменные желания, которые крутятся сейчас в голове. Находя и принимая. Альбедо тянет к нему руки, зарывается пальцами в волосы, и это оказывается так приятно, что Казуха невольно подаётся вперёд и откидывает голову. Очень хочется, чтобы чужие губы сомкнулись у него на шее, втянули тонкую кожу в рот, а потом прикусили её. Но вместо этого ему взлохмачивают чёлку, поправляют пряди возле ушей, касаясь мочек, ведут пальцами вдоль всей головы. А потом Альбедо немного сжимает хвост на затылке, оттягивая и сдвигая его чуть в сторону, так сладко, что Казуха не сдерживается. Слишком громко, практически застонав, выдыхает. Жалобно, просяще и обещающе одновременно. Взгляд Альбедо становится ещё темнее и тяжелее, он скользит по губам Казухи, и в одно мгновение оказывается совсем близко. Их одежды едва соприкасаются, и это расстояние между ними кажется совершенно незначительным. Альбедо сжимает его затылок и даёт волю возбуждению. Оно давит, отчего хочется млеть и подчиняться, напряжение между ними достигает пика, становится осязаемым. Альбедо нависает над Казухой, пожирая его, заставляя плавиться и терять рассудок от желания. Умолять о большем. — Спасибо, — Альбедо проводит костяшками пальцев по щеке Казухи, трогает большим пальцем губы, и Казуха подаётся вперёд, чтобы лизнуть палец, взять его в рот. Но Альбедо не позволяет ему: словно это ему ничего не стоит, он отпускает Казуху и отходит в сторону, к мольберту. — А теперь опустись на колени, и мы начнём. Тело слушается быстрее, чем затуманенный мозг осознаёт происходящее, и Казуха медленно выполняет приказ. Его колотит крупная дрожь; сгорая от стыда, он практически садится на пол, не смея поднять головы. Он так и не замечает, с какой хищной жадностью на него смотрит Альбедо.