любит

— Зима-а-а! — пищит Касуми, когда они, неспеша и, в общем-то, нехотя, выбираются из подвала Арисы на улицу. Снег падает, капает, разлетается на малышек-снежинок, тает в ладошках, еще горячих от игры, разлагается на языке, который стал совсем жгучим от слов, выскочивших во время пения изо рта. Вечереет, но сумерки махровым полотенцем укрыли небо уже пару часов назад. В подвале в принципе теряется чувство времени, а потом выходишь на улицу, чтобы окунуться в ночь. Во всяком случае, выходят только четверо. Ариса в пушистых тапочках и свитере поверх школьной формы провожает удрученно-недовольным взглядом девчачьи спины. Кидает им: — Отпишитесь, как дойдете до дома. — Волнуешься за нас? — Сайя посмеивается в свой огромный шарф, поправляя спадающую на затылок шапку. Волосы выбиваются и становятся влажными от снежинок, поэтому она иногда покачивает головой, чтобы стряхнуть с себя хотя бы малую их часть. — Прелесть какая. — А вот и нет! Просто не хочу, чтобы вы, дурилки, окоченели по дороге. Кто тогда выступать будет? — та краснеет, почти топает ножкой. — Это и называется «волноваться», Ариса-чан, — Таэ улыбается, закуривая свою мерзкую электронку, от чего Ариса прожигает ее взглядом, а затем дергает за ближайшую прядь волос, получая недовольное мычание в ответ. — Молчала бы! — Не злись на нас, Ариса, — тянет Касуми. — И не трожь О-Таэ, она устала, как зараза. — Она и есть зараза. — А вот и нет! — А вот и да, — встревает сама виновница. Приобнимает Касуми за плечи, яблочно целует в макушку. Она оборачивается, щурит глаза, широко-широко улыбается. На щеках кусаются ямочки, смеются веснушки. Таэ тревожит ее пучки волос, пахнущие чем-то гитарным, невозможно щекотным, чувствительным и сладким. Тогда Касуми наигранно дуется: — Не говори так, О-Таэ. — Мне можно. — Точно, ты та еще дурочка, — отвечает она без тени какого-либо упрека. Таэ только посмеивается. Чудесно так, в электронку: — Я та еще дурочка. — Фу, кончайте со своими нежностями! — встревает Ариса. Рими, все это время посапывающая на плече у Сайи, вдруг осекает ее: — Оставь их, Ариса-чан, а то О-Таэ назло тебе начнет раздеваться. — Или раздевать Касуми, — щебечет Сайя, щипая Рими за бок, прикрытый пальто-свитером-майкой, заставляя ее ахнуть и раскраснеться. Потом она хватается за щеки и бормочет что-то вроде: «Морозно». Таэ слышит это краем уха, поэтому кивает: — Слишком морозно, чтобы раздеваться. Может лучше у меня дома? — последнее говорит, обращаясь уже к Касуми. Веснушки на носу той краснеют, а губы растекаются смущенной лужей. — Дурочка ты, О-Таэ! Таэ обнимает ее крепче. — Так, ну все, расходимся, — объявляет Сайя. Ариса благодарно вздыхает. И они действительно расходятся. Почти. Сайя с Рими провожают их до ближайщего перекрестка. Снежок падает, щипется, кусается. Злая собака на поводке у зимы. Так забавно и глуповато, обыденно. Сайя и Рими. Их имена ужасно клево звучат вместе, думает Таэ. Будто жуешь апельсин на морозе. — Куда пойдете? Неужели домой к О-Таэ? — насмехается первая. — У О-Таэ дома уютно, поэтому, может, это не так уж и плохо… — мечтательно вздыхает вторая. — Домой ко мне? — театрально переспрашивает Таэ. Хмыкает, скалится. — А что, идея. Но сначала к Маскинг. — Мы будем есть лучший в мире удон? — Касуми возбужденно стискивает кулачки, а когда она кивает ей, чуть не подпрыгивает, но почти подскальзывается и возмущенно хмурится на ледышки под ногами, падая на руки подхватывающей ее Таэ. Лучший удон в мире — это про Масуки. Таэ думает о нем и чувствует запах специй, горячее и свежее, ломтики мяса и мягкая лапша. Просто космос. Маскинг — мастерица своего дела, поэтому девочки таскаются в Galaxy чуть ли не каждый день, чуть ли не целым бэндом. Но, в основном, Таэ тащит туда Касуми или тащится сама: на переговоры с Лэй. Но Касуми там тоже нравится. Нравится добродушная Маскинг, нравится ее стряпня (вся пылкая и ужасно вкусная), нравится Рей и разговоры с нею. По душам, как вокалистка с вокалисткой. Нравится обстановка и время от времени тусующаяся там Лок, которая обычно уплетает кацудон и пялится на хозяйку своим восхищенно-прожигающим взглядом. А Таэ нравится Касуми. И, пожалуй, все вышеперечисленное. — О-Таэ, дай затянуться, пожалуйста, — просит Касуми. Наивно и любо. — Держи, лапочка. Так они и идут. Касуми небрежно покуривает электронку Таэ, потом висит на ней и ноет, что кружится голова, а та отвешивает ей безболезненный подзатыльник. Сайя хихикает, Рими тихонечко улыбается. Снежинки сыпятся, нежатся, кружатся. Любуются. Потом они доходят до станции. — Мы полетели, — кидает им Таэ. Касуми на ее плече хнычет так, словно видит девочек в последний раз в своей жизни. — Покеда, — также кидает ей Сайя. Родственная душа. Рими машет своей аккуратной ладошкой, Касуми кричит им на прощанье: — До встречи, дурочки! Хотя, наверное, она сказала «девочки», а Таэ послышалось; ветер зашумел в ухе и змеей заполз в соседнее. Но это, в общем-то, в манере Касуми называть всех, включая себя, дурочками. Садятся в поезд. В вагоне, помимо них, только парочка офисных работников, да старушек. Несколько бродячих кошек под сиденьями. Касуми жмурится на яркие лампочки (непривычно после уличных сумерек) и закуривает. — Дурила, — шипит на нее Таэ. — Убери ее. Касуми убирает. Улыбается и чмокает ее в губки. Стирает персиковый тинт, потом залезает на щеку и съедает румяна. Их совсем немного, потому что Таэ не любит краситься и делает это только по праздникам. Сегодня не то чтобы праздник, но хороший день, глаза подведены, похожи на летучих мышей, реснички под конец дня склеились, от этого, к сожалению, хочется плакать. Хочется плакать от того, какой же сегодня хороший день. Касуми берет ее за руки, много-много раз целует в щеку. Старушка напротив смотрит на них с нежностью и теплотой, будто сама в молодости не успела побывать в шкуре Таэ. Кошка трется о ее ногу, Таэ хочется пнуть ее, но вместе этого она гладит ее по глупой кошачьей голове, затем берет на ручки. Демонстрирует Касуми. — Как назовем? — Рамона! Таэ недавно показала ей «Скотта Пилигрима против всех». Касуми влюблена в Рамону, и ничего с этим не поделаешь. — Рамона, — кивает она. Касуми чешет кошку за ухом. Когда приходит время их остановки, она целует Таэ еще раз. И еще раз. Гладит ее пальцы, дергает за волосы, пинается локтями в бедра. Целуется. Любит. Старушка смахивает слезинки. Рамона спрыгивает, убегает и теперь ластится под ее коленями. Выходят обратно в ночь. Идут по вечеру. Снежок успокаивается, ластится к прикрытым плечам. Galaxy мигает в темноте, вокруг куча народу: отгремел последний на сегодня концерт. В толпе Касуми замечает Морфонику, подхватывает Таэ под руку и бежит здороваться. Обнимает Маширо, дразнит Цукуши, посылает воздушный поцелуй Руи, кусает за плечо Нанами и собачится с Токо. Таэ машет им всем, хихихает про себя от того, как они сгорают от этой навязчивой фамильярности, но никогда не протестуют, ибо Касуми невозможно отказать, а от дружбы с ней невозможно отказаться. Наконец, она заканчивает, говорит им нежное «до встречи», и они с Таэ убегают внутрь. Маскинг за барной стойкой замотаная, но, замечая их, оживляется. Смеется своей широкой душой: — О, мои любимые женщины прилетели. — Я думала, Рокка и Рей твои любимые женщины, — удивленно говорит Касуми. — Конечно. Вы на втором месте, — подмигивает. — Ужас! Хочу на первое! А ты, О-Таэ? — Мне и на втором неплохо, — Таэ хитро щурится, Масуки по-доброму скалится на нее. — Нам, пожалуйста, два удона. — Побольше специй! — замечает Касуми. — Да не вопрос, — бросает им хозяйка, удаляясь на кухню. Через минут десять приходят вышеназванные Рокка и Рей. Все в снегу и любви к Маскинг, они очень аккуратно заваливаются в Galaxy. Красные щеки, пальцы-ледышки; зима их съела, они и рады. Теперь отогреваются: Рей дышит в ладошки, Рокка ищет глазами батарею, на которую можно кинуть мокрую от снега шапку. Очки у нее запотевают моментально, Лэйер шепотом посмеивается над этим. Потом замечает девочек и кидается к ним в объятия. Смотрит своими чудесными глазами Таэ в душу. — Добрый вечер, — вежливо и осторожно здоровается Рокка. — Лок! Моя любимая женщина! — Касуми очень ласково пародирует Маскинг, прыгает к Рокке, сжимает руками. Мимолетно целует в щеку, ерошит волосы. Смеется в сережки — облезлый металл. Смущает ее до глубины души. — Касуми-семпай, ну вы что? — Дарю тебе нежностей, а то у Маскинг с этим проблемы. — Вовсе нет! — удивляется Лок, а потом краснеет до самых стеклышек очков, они запотевают еще больше. Масуки приносит им удон. Замечает своих любимых (которые loved once), и на лице отображаются все на свете оттенки нежности. Рей отрывается от Таэ, чтобы обняться с ней через стойку, говорит: — Чучу злится на тебя. — Да ну ее, — отвечает Маскинг. — у меня заслуженный выходной. — Второй за неделю? — Мне нужна разрядка. Рей кивает: — Но все-таки заходи к нам. Хоть на минут пятнадцать. — Да, Масуки-сан, приходите на репетиции, пожалуйста, — встревает Лок. — Без вас нам никак! — Хорошо, малышка. Очки Рокки свариваются. Рей разбавляет обстановку: — Нам, пожалуйста, два кацудона. — Момент, миледи. Маскинг снова уходит на кухню, оставляя их подруга с подругой. Касуми тискает Лок, Таэ любуется на нее, Рей любуется на Таэ, на всех них. Украдкой заглядывается на Касуми и шепчет Таэ на ухо: — У тебя хороший вкус, Хана-чан. Та дружески пихает ее в плечо. Касуми принимается за удон. — Вкусно! — всхлипывает она. Из носа течет, реснички опустились, зубы чешутся от лапши и специй, глаза щипет. Таэ чувствует в себе что-то похожее, когда, вооружившись палочками, начинает есть. Спокойно. Все в порядке. Еще немного погодя, подходит Маскинг, и угощает своих любимых женщин. Рей где-то в душе плачет, а Лок пускает слезу, когда Маскинг сует ей в рот кусочек лапши. Касуми с Таэ заканчивают, конечно, раньше их, поэтому удовлетворенно благодарят хозяйку за еду, театрально кланяются и убегают, кинув на последок «спокойной ночи». Девочки машут им рукой вслед. «Спокойной ночи», — тихо-тихо слетает у Рей с языка. Неоновым фонариком, сиренью и инеем под сердцем. Морозно. Раздеться бы, думает Таэ. Раздеть бы Касуми. Но Касуми засыпается на ее плече, покачивая головой. Она только отходит от удона, зимы, Рей-Масуки-Рокки. Тыкается в спину Таэ, жует куртку. Согревается и любит. Пульсацией: любит, любит, любит, любит. — О-Таэ, мы к тебе домой? — сонно-любо спрашивает она. — Лапочка, пора спать, — Таэ зевает. — И мне тоже пора. Завтра Ариса-чан будет перемалывать нас, как кофейные зернышки, если мы будем не состоянии играть. Касуми немножко думает и говорит: — Тогда может ко мне? — Зачем? — Поспишь у меня, — щурится Касуми. Таэ хмыкает. — Не хочешь — как хочешь! — внезапно просыпается Касуми, разводит руками, губы плюются внутрь улыбкой. — Только тогда эта малышка останется у меня вместо тебя на ночь. Она достает из кармана электронку Таэ. — Засранка, — цедит она. — От заразы слышу, — ухмыляется. У Таэ не остается выбора. Приходит сообщение от Сайи, чуть позже от Рими. Они дома. Ариса довольна. Таэ с Касуми тоже скоро будут дома. — Надеюсь, Аа-чан не будет против, — пыхтит она. — Дурочка, — обзывается Таэ. Целует ее в макушку. Обнимается и тоже любит. Зима чешет им спины, и Касуми опять почти проваливается в сон, и только пинающая ее в зад Таэ, отнимает любую возможность отрубиться. Домой. «Доброй ночи», — шепчет зима. «Доброй ночи», — отвечают девочки.