Спаси меня

Следующая неделя прошла весьма спокойно как для Эды, так и для Серкана. Парень, конечно, по-прежнему не мог проводить всё своё время дома по причине того, что работа, связанная с бизнесом Мелиха, требовала от него выездных встреч, однако теперь мужчина мог хотябы большую часть суток находится в компании той, которой это было больше всего необходимо. Йылдыз было значительно лучше в компании молодого человека, во-первых, потому что он банально развлекал её интересными беседами, во-вторых, помогал ей не чувствовать себя такой грязной и никчёмной: его заботливые прикосновения и лёгкие поцелуи, уже ставшие обыденностью, безмолвно убеждали Эду в том, что ей не стоит ставить на самой себе крест, что она ещё сможет вернуться к нормальной жизни. Кроме того, пару дней назад к девушке заходила Селин, встреча с которой поначалу была крайне неловкой, но потом всё же ситуация немного стабилизировалась, так как их личные отношения встали на задний план: Атакан рассказала о гуляющих в медиапространстве негативных мнениях, которые в будущем могли бы сказаться как на Болате, так и на Эде; затем блондинка предложила несколько вариантов, решения вставшей перед ними проблемы; после же было записано небольшое интервью с участием Йылдыз. В стенах дома Серкана кареглазая чувствовала себя куда спокойнее, нежели в прошлый раз, поэтому ей было не так уж и сложно говорить на камеру. Конечно, девушка не могла подробно рассказать о том, что с ней случилось, однако этого от неё никто и не требовал, ей нужно было просто сказать о том, как проходит её реабилитация и предоставить несколько заключений врачей. И, в целом, этого хватило, чтобы общественные настроения приобрели более нейтральный характер.

***

Этой ночью на улице было, как ни странно спокойно: сильный ветер не гнул деревья, ливень не стучал по крыше, а собаки из соседних особняков не лаяли, кромешную тишину разбавлял лишь мелкий ласкающий слух дождь, почти беззвучно соприкасающийся с панорамным окнами в спальне мужчины. Однако, несмотря на воцарившую идиллию декабрьской ночи, Серкан проснулся от странного, в какой-то степени даже противоречивого чувства тревоги. Молодой человек, безрезультатно поворочившись в постели, решил всё же подняться на ноги, дабы дойти до кухни и выпить воды с надеждой на то, что это поможет ему заснуть. В коридоре было тихо, лишь привычное сопение Сириуса доносилось из спальни Йылдыз, в комнату которой была приоткрыта дверь. Болат, конечно, был не особо рад тому, что его верный пёс почти каждую ночь спал в ногах девушки, поудобнее устроившись на воздушном одеяле, однако своего недовольства он не высказывал, понимая, что женщине наверняка приятнее находится в компании собаки, нежели в одиночестве. Мельком заглянув в спальню Эды, парень разочарованно вздохнул, отрицательно покачивая головой и невольно прижимая ладонь к сердцу, заметно участившему свой ритм. Он видел, как крепко спала девушка, лёжа на спине. В тусклом свете, падающем сквозь лёгкий тюль, он мог разглядеть как с закрытых девичьих глаз капают горькие слёзы. Ей снился кошмар, это было видно по её напряжённой позе, по крепко сжимающис одеяло пальцам, по выражению лица, однако её страха не было слышно: она не плакала, не кричала и даже не ворочилась в постели. Мужчина неуверенно направился в сторону Йылдыз, задумываясь о том, сколько ночей подряд девушке снились кошмары, из-за обманчивой тишины спасти из которых её не мог никто: ни мирно спящий в ногах Сириус, ни уж тем более Серкан, ночующий всегда в своей комнате. Болат, сев на край кровати, тихонько сжал женское плечо, осторожно потрясывая плачущую девушку. Она ощутимо вздрогнула, мгновенно распахивая заметно подпухшие от слёз веки. — Эда, солнышко, тише, — мягким голосом проговорил он, встречаясь с испуганным девичьим взглядом, — малышка… не бойся, это всего лишь сон. Йылдыз отрицательно покачала головой, громко всхлипывая и торопливо выпрямляя корпус. Девушка тяжело задышала, плача и с явным страхом в глазах смотря на молодого человека, однако боялась она не его. Ткань простыни тихонько зашуршала от девичьих движений. Воздушное одеяло скатилось с женских печей. Влажные и холодные, буквально ледяные ладошки легли на мужскую спину. Йылдыз невольно сжала меж бледных пальцев хлопковую ткань футболки парня. Она уткнулась носом в изгиб его шеи, громко рыдая. Ей было больно, слишком больно. — Я не хочу… я не хочу это вспоминать… — хриплым измученным голосом бормотала кареглазая, прижимаясь, как можно ближе к Серкану, — мне так страшно… Неуверенно положив левую ладонь на женскую поясницу и мягко похлопав шатенку по спине, Болат тяжёло вздохнул, опуская подбородок на ещё немного влажную и холодную из-за принятой перед сном ванны макушку Йылдыз. Он чувствовал, как её тело содрогается в его руках. Он чувствовал, как быстро её горячие слёзы пропитывают ткань его рубашки. Он ощущал боль в каждом её вдохе. Он совершенно не знал, что ему с ней делать, как себя вести и что ей говорить. Он так хотел ей помочь, но искренне не понимал как. Сириус тихонько заскулил, утыкаясь влажным носом в девичий бок и неуверенно помахивая хвостом. — Почему он это делал со мной?.. почему?.. почему?.. — дрожащим голоском повторяла Эда, истерично рыдая, — Серкан, скажи… почему?.. почему?.. ну, почему именно со мной?.. Мужчина, чуть отпрянув, опустил правую ладонь на женский затылок и ласково поцеловал девушку в висок, с сожалением глядя на неё. Где-то в глубине души всё это время он боялся услышать от неё этот вопрос, боялся увидеть её в таком состоянии, боялся признаться самому себе в том, что его жизнерадостная девочка, которую он когда-то полюбил, превратилась в лишённую какого-либо блеска в глазах женщину. Она изменилась. Очень сильно изменилась. — Солнышко, — аккуратно начал молодой человек, тихонько поглаживая девушку по голове, — это просто был ночной кошмар… слышишь?.. это просто плохой сон… — Да какой сон, Серкан?! Какой?! — мгновенно разрывая объятия и отталкивая от себя мужчину, закричала Йылдыз, впиваясь пальцами в воздушную ткань одеяла, — он держал меня в тёмном подвале! У меня не было одежды! Не было никаких вещей!.. Он… он… — невольно переходя на еле слышимый шёпот, продолжала говорить кареглазая, ложась на бок и неосознанно прижимая коленки к груди, — он… насиловал меня… каждый день… — женщина истошно зарыдала, пряча лицо под дрожащими ладошками, — это не просто сон… это мои воспоминания… моя мерзкая реальность… Сириус осторожно лёг рядом с девушкой, в успокаивающем жесте облизывая торчащую из-под одеяла женскую ногу. Болат тихонько шмыгнул носом, торопливо стирая с щёк несколько слезинок. Ему было больно, слишком больно видеть Эду такой уязвимой, такой разбитой, такой несчастной. Ему было слишком тяжело слышать, как горько она плачет, видеть, как отчаянно она пытается спрятаться от всей этой жестокости в ткани обычного одеяла, осознавать, как сильно она страдает. — Я вспомнила несколько событий слишком ярко… — сквозь пальцы глядя на молодого человека, абсолютно равнодушным тоном продолжила шептать Йылдыз, — на моих руках и ногах были наручники с острыми краями… я пыталась сопротивляться, поэтому… поэтому запястья и щиколотки были в крови… мне было так больно и так страшно… а потом стало темно… — женщина тяжело вздохнула, кажется, не обращая уже никакого внимания на быстро стекающие с раскрасневшихся щёк слёзы, — и я помню одну ночь… в подвале было темно и холодно… очень холодно… я стучала в дверь, кричала изо всех сил, умоляла дать мне хоть что-нибудь… но… — девушка неуверенно пожала плечами, ненадолго замолкая, — никто не пришёл ко мне… вообще никто… это была ужасная ночь… Парень неуверенно лёг на бок, аккуратно протягивая женщине руку, в которую, на его удивление, она довольно быстро вложила свою ладошку. — Эда, — хрипловатым от горечи слёз, но всё же довольно ласковым голосом протянул он женское имя, — солнышко, весь этот кошмар остался в прошлом, слышишь? Этого никогда больше не произойдёт, я тебе обещаю… — притянув девичью руку поближе, мужчина оставил несколько лёгких поцелуев на тыльной стороне ладони девушки, — понимаю, воспоминания останутся… понимаю, что тебе наверняка будет очень тяжело смирится с ними, но… — прижавшись к губами к внутренней части кисти кареглазой, прошептал мужчина, ощущая неровность её кожи из-за оставшегося шрамы, — не забывай, пожалуйста, о том, что прошлое уже ушло… к сожалению, его не изменить… однако у тебя есть будущее, слышишь?.. у тебя есть я, твоя тётя, подруги… мы все рядом, мы все готовы тебе помочь, и мы все тебя очень любим, — молодой человек устало улыбнулся, свободной рукой стирая горькие слёзы со своих щёк, — всё наладится, Эда, обязательно наладиться, — оставив ещё один поцелуй на её ладошке, Болат осторожно отпустил женскую руку, поднимая корпус и принимая сидячее положение, — а сейчас тебе нужно ложиться спать, чтобы были силы на завтрашний день. Девушка отрицательно покачала головой, покрепче прижимая к груди плюшевого медвежонка, ставшего её самой любимой игрушкой. — Увы, тебе не станет лучше от того, что всю ночь ты будешь думать о пережитом, поэтому, малышка, я пойду сделаю тебе молоко с мёдом, а потом ты сладенько заснёшь, — поднимаясь с постели Йылдыз, негромко сказал Серкан. Шатенка лишь устало вздохнула, прекрасно понимая, что спорить бесполезно как минимум потому, что Болат прав. Ей действительно нужен отдых.

***

Мужчина неторопливо зашёл в девичью спальню, держа в руках почти полный стакан молока, в которое помимо мёда он добавил несколько капель успокоительного. Молодой человек медленным шагом направился в сторону кровати, внимательно глядя на лежащую на ней женщину. Йылдыз больше не плакала, она лишь тихонько всхлипывала носом и довольно шумно дышала, слегка приоткрыв рот. — Пойдём, — осторожно поставив на прикроватную тумбочку стакан, мягким голосом позвал девушку Болат, — тебе нужно умыться. Эда неохотно поднялась на ноги, без каких-либо споров следуя за парнем в ванную комнату. Холодная вода врядли сможет забрать всю ту страшную боль, сжимающую грудную клетку, однако она сможет хотябы немного остудить горящие жаром щёки, затёртые до красноты.

***

Поудобнее устроившись в постели: облокотившись спиной на спинку кровати и укрыв ноги тёплым одеялом, Йылдыз неторопливо пила тёплое молоко с приятным медовым послевкусием, бездумно глядя в окно, за которым потихоньку начинало светать. В доме вновь было тихо, очень тихо — лишь лёгкое сопение дремлющего в девичьих ногах Сириуса слышалось в спальне Йылдыз. Однако, эта тишина не казался неловкой или неприятной, она скорее, наоборот, ощущалась необходимой. И всё же Эда чувствовала себя довольно странно, частично даже опустошонно, словно все её эмоции растворились вместе с горечью слёз в проточной воде, а столь заветного облегчения девушка, увы, не ощущала — лишь кошмарную усталость и лёгкую боль в висках. Серкан же сидел рядом с ней, оперевшись спиной на одну из подушек и подняв задумчивый взгляд на потолок. Он старался не думать о недавно услышанном, искренне пытался не вспоминать рассказанное женщиной, однако её хриплый голос, пропитаный буквально осязаемым страхом и страшным отчаянием, предательски стоял в ушах, звуча непрерывным эхом. — Было вкусно, спасибо, — слабо улыбнувшись, обессилено пробормотала шатенка, ставя пустой стакан на прикроватную тумбочку, а затем небрежно протирая рукавом пижамы губы. Болат в ответ лишь кивает, мгновенно выпрямляя корпус, дабы подняться с девичей кровати, прекрасно понимая то, что Эда врядли будет чувствовать себя комфортно, если он останется в прежнем положении. — Побудь со мной ещё немного… — неуверенно просит шатенка, опуская голову на мягкую подушку и натягивая одеяло до груди, — пожалуйста… — Хорошо, — откидываясь обратно на спинку кровати, устало шепчет молодой человек, — погладить тебя по головке? Йылдыз ничего не говорит в ответ, лишь пододвигается чуть ближе к парню, в предвкушении прикрывая глаза. Молодой человек глухо хмыкает, осторожно опуская ладошку на копну девичьих волос. — Засыпай, солнышко, — ласково шепчет Серкан, тихонько пропуская меж пальцев шелковистые пряди. Он тяжело вздыхает, опуская на Эду печальный взгляд. Невольно пожимает плечами, искренне не понимая, как с ней могли обойтись настолько жестоко… она ведь была самым добрым и жизнерадостным человеком в его жизни… она ведь всегда пыталась всем помочь… Мужчина невольно прикрывает веки, ощущая, как из уголков его глаз невольно потекли слёзы. Ему слишком больно думать о той, которую он хоть и хотел, однако так и не смог защитить от жестокости этого мира, слишком грязного и отвратительного…