Wanna die

      Стойкий запах лечебных трав забивал чувствительный нос, отчего захотелось чихать. Тело не слушалось, оно словно полностью опустошено и разбито, точно так же как и душа.       Цзян Чэн еле смог открыть глаза, в которые будто засыпали песок. Что происходит? Он же…

Помню только то, как неспешно шел на гору Луанцзан… А дальше пустота.

      Да, он сломался. Увидев своего названного брата в первый раз на горе Дафань, Цзян Чэн чувствовал, как каждый его взгляд: будь то узнавание, жалость, вина — вонзается маленькими клинками в израненное сердце, наполняя ядом, от которого, казалось, он уже имел иммунитет. Но нет. И как будто этого не хватало — рядом возник ещё один человек, к которому невозможно относиться безразлично. Второй Нефрит Гу Су Лань. Мужчина с решимостью смотрел на главу ордена Цзян, как бы говоря: «Я тебе его не отдам. В этой жизни он выберет меня». И Цзян Чэн верил. Ведь…

Я тянусь к тебе: ты так близко, но так далеко.

И как бы я ни старался,

Как бы ни пытался превзойти,

Всё равно предпочтёшь его.

      После той встречи Цзян Чэн не смог дышать полной грудью. Воздуха категорически не хватало, а как вернулся в Пристань Ваньинь уже не помнил. Так же не помнил возмущения Цзинь Лина. Только непередаваемое выражение лиц этих двоих.       Так он и оказался на горе. Темная энергия, что все ещё хранилась там, ластилась, нашедшая беспомощную жертву, не имеющую возможность отказаться от ее даров. Слабая, высохшая — пустой сосуд, который только и жаждет, что заполниться отчаянием.       Холодный сухой ветер беспощадно треплет волосы, режет глаза, но не может отвлечь от ужасных мыслей.

Ах, как хочу умереть, но и жить желаю я:

Ты так мил, ты пытался спасти меня.

Моё тело истерзано шрамами давно,

Но добавлю ещё…

      Цзян Чэн знал, какую жертву принес Вэй Усянь ради него. Один раз он гостил в башне Кои, после чего должен был забрать племянника к себе в Пристань Лотоса. Но в тот день Цзинь Лин слишком разыгрался и начал бегать по всему дворцу, после чего спрятался в сокровищнице Гуань Яо. Цзян Чэн потратил два с половиной часа на поиски мелкого пройдохи, а когда обнаружил — мальчик играл с до боли знакомым мечом, запечатанным в ножнах. — Цзинь Лин, что ты делаешь? — Дядя, почему я не могу его вытащить? — упрямо заворчал Цзинь Лин, вытягивая перед собой оружие.       Сердце Ваньина на миг прекратило биться. Он знал эти ножны. До каждой трещинки, каждой вмятины или пятна.       На кончике, например, виднеется засохшая краска, оставшаяся после того, как Вэй Ин решил на стене оставить отпечаток, показывающий, что он был здесь. Вот только, сколько потом Усянь не старался, но вывести до конца фиолетовое пятно не смог.       Или вот ещё, ближе к середине, если провести пальцами, можно почувствовать следы от зубов лютого мертвеца. Они остались там после того, как два Героя Юньмэн Цзян напившись пару сосудов крепкого вина на дурную голову отправились в глухой лес на пикник. И плевать им было на то, что уже глубокая ночь, а из съестного только пара мясных булочек, да какие-то фрукты. Они шли, едва пошатываясь и пели похабные песни, как услышали невнятное рычание со стороны. Лютый мертвец резко набросился на них, и Цзян Чэна оттолкнули, принимая удар на себя. Они тогда быстро справились без каких-либо последствий, но след до сих пор остался. — Дядя? — племянник вытащил из приятных воспоминаний, что теперь можно было лишь стряхнуть подобно пеплу и идти дальше. О чем говорить, если этого человека теперь нет? — Некоторые мечи имеют способность самозапечатываться, ожидая возвращения хозяина. — А кто его хозяин? — Я… — голос дрогнул, но Цзян Чэн не мог показать свою слабость. Не перед этим ребенком, чьи родители так ужасно погибли. Из-за хозяина этого самого меча. — Не знаю. — Попробуй его вытащить, — маленькие ручки протянули оружие. — Не занимайся ерундой. Пошли. Нас уже все ищут. — Нет. Я не сдвинусь с места, пока ты не попытаешься вытащить этот меч. — Цзинь Лин… — Дядя, — детские глаза смотрели на него упрямо, но в тоже время мягко, совмещая в себе одновременно взгляды Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли. Как у ребенка это получалось, Ваньинь не знал, но не мог противиться.       Рука взялась за рукоять меча и плавно потянула, не чувствуя никакого сопротивления. Шок — малое, что в тот момент испытал глава ордена Цзян.       Таким образом открылась вся правда, а от того было тошно видеть глаза брата, пусть и в новом теле. Видеть и знать, что означает каждый взгляд. О нет, он снова задыхается.

Ах, как хочу умереть…

Нет, не буду умирать:

Не хочу своей смертью

боль кому-то причинять.

      Вспоминая тот момент, Цзян Чэн не мог перестать думать о том, кого он может оставить этим шагом. Его Орден, который он восстанавливал как самое главное сокровище, оберегал как собственное дитя. Цзинь Лина — любимого племянника, слегка избалованного, но знающего, где нельзя переходить грань. И взявшего столько плохих привычек самого Цзян Чэна.        Но, возможно, когда его не станет, Вэй Усянь и Лань Чжань смогут дать ему то, чего не дал злой и угрюмый дядя. Ах, Лань Чжань…       Как давно Цзян Чэн не произносил этого имени даже про себя. Во время Аннигиляции Солнца и поиска Вэй Усяня, они смогли сблизиться. Сначала второй Нефрит просто хотел побольше узнать о Вэй Ине, и Цзян Чэн не отказывал ему в этом, рассказывая интересные истории из детства.       Но чем больше они общались, тем чаще Ваньинь начал описывать моменты, связанные только с ним, а Лань Чжань раскрывался с другой стороны, как безформенное облако на небе, в котором, если присмотреться, можно найти индивидуальные контуры и силуэт.       Раз за разом беседы становились все более личными, а атмосфера между ними домашней. Оба любили Вэй Ина не родственной любовью, и признались в этом. Вот только не успели признаться и в том, что друг к другу тоже начали испытывать неоднозначные чувства. Или может, это только Цзян Чэн так считал…        А потом возвращение брата, постоянные разногласия, в частности основанные и на необоснованной ревности, а следом… Наступление против Старейшины Илин, и его смерть.       После этого Лань Чжань смотрел на него как на предателя и врага номер один. С этим Цзян Чэн ничего не мог сделать, а грудь сдавливало чугунным обручем. Дышать стало ещё тяжелее.

Моё тело истерзано шрамами давно,

Но добавлю ещё…

Всё, что я помнил о вас, храню в своей душе…

Увы! Слишком далеко зашел…

      Цзян Чэн нажал на аккупунктурные точки, запечатывая свою Ци. Если этого не сделать, то он интуитивно использует энергию, чтобы смягчить падение. Зная один пример, мужчина мог предположить, что был шанс выжить, а главе Ордена Цзян нужен стопроцентный вариант.       Темная энергия клубилась под ногами, сочилась из каждой трещины, под камнями, создавая образ самого Цзян Ваньина. Того, кем он хотел быть, которого от него все ждали, требовали. Без шрамов и осколков, без эмоциональной нестабильности. Уверенный в себе, своих силах, беспощадный и жестокий Саньду Шеншоу.

Там, в зеркалах другой, «я»:

У «него» красные глаза,

Злой оскал, хищный взгляд!

«Жить так хочу, так хочу! Как же жить желаю я!» — детский голосок пищит, буквально заглушенный внутренними криками самого Ваньина. Он такой слабый, что с лёгкостью можно не услышать. Но именно он привлекает внимание Цзян Чэна. А после и две маленьких точки на горизонте.

Знай, что я не умру,

Не сказав «Люблю тебя».

      Цзян Чэн не верил, до последнего не верил, что они прилетят. Мужчина оставил два письма, в которых были последние его мысли, чувства, что он испытывал к этим двоим.       Он искренне желал им счастья, но сладкую пилюлю чуть сгорчил инструкциями по ведению ордена Юньмэн Цзян, который передал им в наследство. Так будет правильно. Вэй Усянь всегда шел по девизу «Старайся достичь невозможного». А Лань Ванцзи знал политику Цзян Чэна лучше всех. Даже лучше самого близкого помощника.       Мужчина уже видит приближающихся Вэй Усяня и Лань Чжаня. Лица перекошены испугом, и Цзян Чэн так желал, чтобы волновались за него просто так. Не из-за чувства вины или его якобы необходимости для ордена или Цзинь Лина. Он знает, что в жизни сделал все — исполнил желание родителей, вырастил ребенка сестрицы, и даже теперь его брат вернулся. Самая главная ошибка в его жизни — то, что он допустил смерть этого человека и даже стал его причиной. Теперь и эта ошибка испарилась с возрождением Вэй Усяня. — Я люблю вас, — едва слышно шепчет он, не имея никаких сожалений. Делает последний шаг и резко прыгает с горы, зная, что Лань Чжань не успеет подхватить его, так же как и Вэй Ин.

Ах, как хочу умереть, но и жить желаю я:

Знаю ты попытался бы остановить меня.

Сколько раз я старался забыть, но всё равно…

Попытаюсь ещё?

      Он летит камнем вниз, не слыша душераздирающих криков Вэй Усяня и на удивление Лань Чжаня. Закрыв глаза, Цзян Чэн готов был умереть. У него в жизни ничего больше не оставалось. Да и как он мог теперь находиться в мире, где его возлюбленным сам он не нужен?       Свист ветра перекрыл ещё один крик, а потом наступила тьма. Но лишь одна мысль сказанная шепотом детским голосом промелькнула в последний миг. «Я хочу…»       И вот теперь он находится в своей комнате, вдыхая резкий запах трав. — А-Чэн, — тихий всхлип заставляет повернуть голову, отчего болит каждая мышца, но лицо Вэй Ина в этот момент затмило абсолютно все. Красное, опухшее, будто брат ревел несколько дней подряд. Губы дрожат, под носом текут сопли, которые сидящий рядом Лань Чжань стирал платком. Сам второй Нефрит выглядел постаревшим на несколько лет, жутко уставшим и уже не таким ледяным и прекрасным, почти как всегда. — Ваньинь… — Что вы здесь делаете? И почему я жив? — Это я хочу у тебя спросить, какого черта ты спрыгнул?! Хочешь острых ощущений — давай я тебе ноги переломаю, и ты забудешь о всех своих глупых идеях! — резко ворвался в реальность золотистый вихрь и громкий возглас. — Не дорос ещё, чтобы угрожать мне этим, — тихо ответил Цзян Чэн, отворачиваясь. Перед глазами появилась мутная пелена, мешающая обзору. — Да мне без разницы! Ещё раз подобное повториться, и я не посмотрю, что ты старше и мой дядя! — Цзинь Лин в сердцах кидает в руки Цзян Чэна переданный раннее с письмом Цзыдянь, а после набрасывается на дядю с крепкими объятиями. Юноша старается не реветь как юная госпожа, но у него это не очень-то получается. От одной только мысли, что дорогой ему человек, тот, кто заменил и мать и отца, может исчезнуть — жизнь резко потеряла все свои краски и звуки. — Ладно, я тебя понял, — обескураженный Цзян Чэн не знал, что и ответить. Он не рассчитывал, что реакция будет… Такая. И что он нужен просто потому что… Нужен. Со всеми своими недостатками, ворчанием и взрывным характером. Сколами разбитой души и нервными срывами. — Молодой господин Цзинь, нам нужно идти, — племянника позвал слуга, и тот неохотно отстранился. — Я приеду через несколько дней, и чтобы ты поправился и выкинул всю дурь из головы. Понял меня? — Да-да, иди уже.       После того, как ушел Цзинь Лин наступило молчание. — Ну и? — Ваньинь не выдержал. С помощью Вэй Усяня он удобнее уселся на кровати и теперь следил за каждым движением двух возлюбленных. — А-Чэн, все, что ты написал… Это правда? — в противоречие своему обычному поведению, Вэй Ин вел себя неуверенно и в какой-то степени стеснительно. И больше не уверял, что он молодой господин Мо. Все разом сбросили свои маски. — Да. Я собирался сделать тебя наследником клана. Лань Ванцзи тебе в этом помог бы. Сначала думал, отдать орден А-Лину. Но потом… Это твой дом, А-Сянь. И я хотел вернуть тебе его. Хотя бы таким образом. — Ты такой глупый, А-Чэн! Дом это не место или клан. Дом это родной человек. — Тем более. Родной человек был бы рядом с тобой в родном месте. Разве не замечательно? — Цзян Чэн махнул рукой в сторону Лань Чжаня, но не смел поднять на него взгляд. Боже, если он показал Вэй Ину написанное в его послании… — Я люблю Лань Чжаня, да, но… Я так же люблю и тебя! — Как брата, которому героически спас жизнь и которого поклялся защищать перед его родителями, — добавил монотонно Цзян Чэн. Да, он просто клятва. Обещание. Но не личность, к которой действительно можно иметь какие-то чувства. — Да с чего ты так решил?! — уже гневно обратился Вэй Ин. — Я всегда любил тебя! Как самого родного человека, как частичку души. И никакие клятвы здесь не причем. — Ну а ты? — всё-таки обратился Цзян Чэн к Второму Нефриту. — Ты здесь только из-за Вэй Ина, верно? — Нет. — Не верю. — Так поверь. — Как у молодого господина Лань все просто! — порывистый мах руками и тут же шипение сквозь зубы. — Я видел твой взгляд. Для тебя важен только он. — Как и для тебя. — Сам знаешь, что это не так! — Если ты так чувствуешь, почему не могу я?       Последняя фраза обескуражила Цзян Чэна. Он все же поднял глаза на собеседника и замер. Столько нежности и заботы, направленной на него он видел только у двоих. И то в детстве. У сестры и Вэй Ина. Может ли он поверить? Довериться?

Ах, как хочу умереть, умереть!

Но теперь мне нельзя умирать, ведь я

Не буду одинок никогда!

Вы со мною, ведь так?

Всё забуду, но боль не покинет меня:

Замкнуть этот круг не смогу уже никогда…