Кладовка

«Самодовольная, глупая пустышка». Любава не понимала, почему она так злится. В Алисе не было ничего особенного, что должно было бы вызывать раздражение, но тем не менее, она злилась каждый раз, стоило увидеть её, или услышать её дурацкий смех. Любава не хочет оставлять свою злость без внимания. Ей хочется выместить на этой маникенше, всё презрение, что она чувствует: Кика находит ключи от кладовки, Настя заманивает её к тряпкам и швабрам. Это оказывается даже проще, чем с остальными: стоит только сказать, что кто-то решил сменить имидж, как эта дура несётся сломя голову. Дура-дура. Ну, ничего, сегодня у неё будет время подумать, над её поведением. Любава ждёт в кладовке, улыбается, когда Алиса начинает хмуриться. Заранее подготовленная пафосная речь, высокомерный взгляд и стук каблуков, но. Но Настя — идиотка. Она сказала ей запереть кладовку после её ухода, но толстуха, как всегда, не дослушала и не поняла. Любава скрипит зубами и не оборачивается. Она слышит усмешку Алисы, чувствует её всем телом. — Ну, что, Любочка, каково упасть в свою же яму? Любава не отвечает, точнее, просто молчит. Оборачивается к ней лицом, с гордым презрением, скрещивает руки на груди. — А знаешь, — Алиса садится по-турецки, упирается подбородком в кулак, — Я ведь, когда-то тоже была блондинкой. Любава не понимает, упрёк это или подкол, потому, решает ничего не отвечать: продолжать смотреть сверху вниз, только теперь и в буквальном смысле. Но Алиса не говорит ничего оскорбляющего: лишь поведывает историю о том, как решила перекраситься по моде. Сейчас жалеет, что в такой яркий цвет, будь возможность, выбрала бы что-нибудь менее кислотного оттенка. Любава думает, блонд бы был ей к лицу. Ей хочется посмотреть на неё с таким цветом волос, но она, конечно, об этом не говорит. — У тебя помада стёрлась, кстати. — вырывает Алиса её из мыслей и снова встаёт на ноги, подскачивает к ней. Нежный, розовый блеск для губ, с запахом малины (несмотря на цвет волос, Любава убеждена, что запах клубники — яркой, сочной ягоды, — подходит ей больше) касается её губ. Любава невольно сглатывает, раздражается: хочет оттолкнуть, но руки прилипли к ручки двери. За это, именно за это, она её ненавидит: за то, что вечно прилипает, как навязчивая песня; несёт всякую чушь, о которой, обычно, в таких песнях и поётся. Только, что отличии от таких песен, Алиса живая, слишком живая, с красивыми волосами, пусть и не блондом, горящими глазами и заставляющей сердце стучать улыбкой. Любава смотрит на её губы, невольно поддаётся вперёд. Алиса удивляется, но не отходит. — Не люблю, когда кто-то сияет ярче меня. — выдаёт Любава, словно сплёвывает. Алиса хлопает глазами, а Любава готова разорваться: и рыжую, и Варю она ненавидит по той же причине. Но Алису — особенно. Алиса — её несбывшаяся мечта на краю сознания, мечта стать такой же, искренней, лёгкой, воздушной. — Ну… Никто не сияет ярче нашей старосты. — улыбается Алиса после недолгой заминки. Любаве плевать. Любава злится, но всё равно хочет «поглотить» этот свет: эту Алису, прилипчивую, как последний хит Шикана. Но в отличие от этих песен — Алиса, живая, красивая и невероятная. И губы её — мягкие и податливые. Алиса удивлённо открывает рот, пока Любава смотрит так же раздражённо. Алиса усердно о чём-то думает, но, надо признать, это ей не к лицу. — Любава, ты?.. Любава понимает, за что её ненавидит. За то, что она сияет ярче, искреннее, и одевается тоже лучше. Но ещё больше она ненавидит её за то, что вовсе не завидует. Не завидует, не хочет сиять ярче — лишь нежиться в её тени.