octopus sensations

Каллисто самой целью своей ставил доставать других. Ему было весело и этого было достаточно для продолжения. Тем более, чем больше он раздражал и бесил, тем больше получал внимания и популярности. А он их жаждал. Каллисто безумно желал быть популярным, всегда хотел, чтобы его видели, его наблюдали. И не важно, как он этого достигнет. Но Донна никогда не обращала на него особого внимания, ее взгляд лишь дважды задержался на нем, но в этом не было ничего интересного. Вернее, она не выглядела заинтересованной. Когда он увидел ее впервые, Каллисто ожидал, что она, как и все, скажет, что-нибудь о нем, о его экстравагантном внешнем виде, доставит ему желанное томящееся птицей в руках удовольствие. Но она не сказала ничего, «ничего интересного». Все, что вырвалось из-за ее неприлично больших, имеющих желейную структуру губ было: «Отойди, пожалуйста, ты загораживаешь расписание».

***

Она всегда была одна. Вернее была в тихом уединении в далеке от суеты. В окружении книг или монстров, которые были ещё тише, чем дыхание червя. Поэтому Каллисто пытался сблизиться с ней. Она казалась необычной, потому что не реагировала ни на что; Донна была непробиваемой стеной, состоящей из ледяных глыб и образа статной аристократической дамы, но, что удивительно, через эту стену все было видно практически насквозь*. И он никогда не упускал возможности сказать ей об этом. Теории о том, что можно «вытворить с ее прозрачностью» встречали Донну в коридорах академии практически повсеместно, где она могла наткнуться на этого наглеца. У Мабьенто не были видны внутренние органы, она всегда была одета в темную старомодную одежду, но как-то раз он улучил момент, когда спина ее была оголена. Каллисто решил засунуть руку ей в живот и уткнулся во что-то вроде странного липкого и продолговатого сплетения трубок. Это был желудок.

***

Из-за особенностей слаймов Каллисто нравилась Донна без одежды. У Мабьенто было хорошее тело, а у него достаточное количество наглости, чтобы пользоваться этим. Ему нравилась трогать грудь слайма и смотреть сквозь нее в зеркало, наблюдать, как от каждого движения щюпа, его отражение менялось, через плотный слой желеобразной массы. Нравилось корчить рожи, даже, когда его игры перерастали в что-то более серьезное, чем простое "мешаю собираться на пары". От касаний щупалец к груди у Донны менялось лицо, ее полупрозрачный стан становился более зеленоватым. Она зардевалась от смущения, запрокидывала голову, пока он, откровенно говоря, издевался и баловался с ее гибким и податливым телом. Ему нравилось это странное ощущение каких-то нереально липких стенок ее нутра, и не важно, чем именно Каллисто в нем оказывался: пальцами, членом или даже щупальцами. Секс с слаймом имеет свои преимущества: они всегда влажные внутри и не нужно тратить время на подготовку. Но Каллисто нравилось нарочито медленно растягивать ее, иногда неприлично глубоко засовывая пальцы. Пока другие его особенности — щупальца — безбожно играли с остальными частями тела Донны. Именно поэтому особую роль Каллисто всегда отводил груди. Большая, мягкая, теплая, подобная огромному водяному матрасу, так смешно вздрагивающая стоит потянуть за сосок или, наоборот, сжать ее руками сильнее. И осьминог мог делать с ними что хочет, потому что Донна не чувствовала боли от подобного баловства. Он дико пережимал их, впиваясь щупальцами, или руками. Но больше всего он любил делать это на улице, там где видели все. Каллисто приводил Донну в смятение тем, что в любой момент он мог подойти и сжать ее грудь, уткнуться в нее лицом, а затем с довольной и чуть ли не трескающейся рожей пойти дальше. При этом, что на улице, что в постели он в любой момент мог выдать фразочки про возраст Мабьенто. Слайм была старше Каллисто на сорок с чем-то лет и грехом, с его стороны, было бы не упомянуть, что он спит с «сочной милфой»*. Все действия Каллисто были оправданы одним — желание эмоций. Это все выводило из равновесия, потому осьминог продолжал это делать.