Ut sit amet, te amo etiam. Sed melius seorsum eris.

Октябрь только начался, но темнело быстрее обычного. Лучи заходящего солнца падали на луг и персиковые стены главного здания колледжа, кампуса. Мы шли через небольшой лес к холму. Джерард говорил, что там есть кладбище восемнадцатого века, раньше там был поселок. Но по прошествии времени остались только могильные камни, которые косились в разные стороны. — Знаешь, мне кажется, что мистер Самуэль обладает пигмалионизмом. Я просто не знаю, как ещё объяснить то, что у него творится в кабинете. Столько скульптур. — Говорил он через нос: видимо октябрь уже сказывался на людях. — Тебе не всё равно на то, что другие делают и думают? — И на что мастурбируют. Мне это интересно, но, по сути, чужие сожаления и их восприятие мира не важно другим, мне тоже, так же как и другим - не важно мое. Нет, делится своим мировоззрением очень круто, но навязывают свои взгляды только максимально застрявшие в розовых очках: существует только одна истина, которая является правильной. Но, на самом деле, человек сам выбирает свое восприятие. Каждый человек в праве выбирать свое мнение, свои действия и свои мысли. Никто не должен упрекать в этом, понимаешь? — Если честно, не очень. — Я говорил очень завороженно, меня всегда привлекали его мысли. — Хорошо, тогда попытаюсь объяснить, вот смотри: он хочет стать художником, но родственники говорят, мол будешь на улицах проживать с двумя центами в кармане, давай-ка лучше на юриста. И он учится, заканчивает университет, поступает на работу. И что остаётся в старости? Ничего, только нелюбимая работа и море неисполненных мечт. Она не хотела заводить детей, но все говорили "время летит, до старости недалеко, пора бы и родить", упрёки ее подружек, они же такие порядочные девушки - давно есть муж и дети, а она в свои двадцать шесть ничего не имеет. И что остаётся в ее жизни? Ничего, только ее истерики, которые она перенесет на ни в чем неповинное дитя. Так из раза в раз. Никто из них не плохой, просто нужно перестать слушать чужое мнение, почти всё в наше время навязанно обществом. Поэтому столько обыденности, столько отстойных людей для себя самих. Почему мы разучились мечтать? Почему мы только подкрепляем быт? — Размышлял он, активно жестикулируя руками. — Ты никогда не задумывался об этом, верно? Ладно, здесь холодно и тихо. Идём ко мне. В его комнате были причудливые вещи: наконечники стрел, черепа увядших птиц, бинокли второй мировой войны, которые достались ему от прадеда. На столе из соснового дерева красовались десяток пепельниц из пластиковых стаканчиков и жестянок от пива, стопки листов с древнегреческой мифологией и отсылками к библии, из-под которых вытекали чернила перьевых ручек, бутылка с недопитым виски. На диване цвета черепаховой кости была ровно двадцать одна книга и разложенные пасьянсы. Я смог различить только пару названий книг, кажется, это были "Портрет Дориана Грэя" пера Оскара Уайльда и "Greek drama". Остальные названия не были мною увидены, книги были кошмарно старые. На бетонных голых стенах были репродукции картин художника Делакруа, а также его собственная картина. На ней была изображена нагая девушка с черными, словно смоль, волосами. Она больше походила на его музу, но, как он сам говорил, она была всего лишь шансонеткой: voolay-voo coushay avec moi и так далее. Мое пристальное изучение его комнаты закончилось, когда он произнес: —Cubitum eamus?