переводы нынче в моде

– Придумал!!! Когда от громкого вскрика стаканчик с попкорном падает из рук и все содержимое рассыпается по белоснежному, только недавно пропылесошенному, ковру, Тэхен не удивляется, а лишь разочарованно вздыхает. Если честно, он уже привык. Когда зовешь к себе друзей – такое иногда случается. Когда зовешь к себе друзей идиотов – такое случается немного чаще. Когда зовешь к себе Чонгука – такое случается постоянно. – Что ты там успел придумать? – Юнги лениво попивает пиво из жестяной банки, изредка моргая, будто ушел в транс. Он даже не поворачивает головы, когда младший вскакивает со своего места в поисках телефона и нечаянно опрокидывает графин с морсом. Благо дело, тот был наполовину пуст. Тэхен морщится. А Чонгук, найдя мобильный, плюхается в кресло и довольно закусив губу, в попытке не улыбаться слишком уж победно, воодушевленно поет: – Придумал, как заполучить Чимина! Если бы можно было закатить глаза так, как действительно этого хочешь, Тэхен точно бы увидел заднюю часть черепа. Но так как это невозможно, он лишь раздраженно цокает, затирая ковер от красных разводов некогда вкусного ягодного напитка. – Поверить не могу, что ты все еще не оставил эту идею. – Знаешь, Тэхен, – с видом знатока Чонгук кладет руку на плечо друга и сводит брови к переносице, словно изрекает какую-то мудрость, – слаб тот, кто остановится на полпути. Сильный же сделает все, чтобы достичь цели. Тем более, – Чонгук загадочно улыбается, подмигнув, и откидывается на спинку кресла, – он почти уже мой. – Чувак, ты сохнешь по нему уже два года… – И смог добиться его дружбы между прочим! – Вы общаетесь два раза в неделю, когда мы собираемся у меня. – Это лучше, чем ничего! – Чонгук, просто признай, что Чимин не гей. – Я лучше признаю, что трава синяя, а ты встречаешься с Юнги! – Вообще-то у меня девушка есть! – Вот именно!!! – ликующе смеется Чонгук, прикрывая веки, под которыми картинка их чудесных с Чимином отношений становится лишь ярче с каждым днем. Если честно, Чонгук и сам не может объяснить свою одержимость. Чимин старше на два года и скоро уже закончит университет, но так как учатся они на одном факультете – лингвистики – найти общий язык было не так уж и сложно. Особенно для Чонгука. Чон не из тех, кто просто пускает слюни в углу, смотря издалека. Он всегда берет все в свои руки. Буквально. Поэтому и отвел Чимина за руку прямиком в их уютный дружеский уголок. А конкретно – в квартиру Тэхена, которую тот любезно предоставляет для их шумных сборищ. Чонгук познакомил Чимина со своими друзьями и в целом «влил» его в их тусовку раздолбаев. Пак, к слову, против не был, быстро проникаясь чужим обаянием и вот уже на протяжении двух лет прекрасно вписывается и в их компанию, и по совместительству в сердце Чонгука. – А что такого в Чимине-то, раз ты страдаешь уже два года? – Юнги явно не знает, о чем спрашивает, лениво покачивая ногой, свисающей с подлокотника дивана, зато это прекрасно знает Тэхен. Знает, что сейчас последует, но не успевает среагировать. – Ооо… Чимин…он ТАКОЙ, – Чонгук мечтательно улыбается, внезапно воодушевляясь, – он всегда убирает за собой поднос в столовой, хотя там работают уборщицы! Он читает в перерывах между парами и постоянно облизывает губы, когда узнает что-то интересное! Чимин не любит газировки, но всегда принимает бутылку, если кто-то угощает! А каждый его день начинается с того, что он здоровается с вахтерами, – Чонгук чуть ли не хнычет, выпятив нижнюю губу, – а еще он знает четыре языка!!! – Да уж…Тебе только розовой ауры за спиной не хватает, – Юнги просто смеется, отмахиваясь, а вот Чонгуку не до смеха. У него план вообще-то. – Ну так и что ты собрался делать? – словно читая мысли, настороженно спрашивает Тэхен, а Чонгук хитро улыбается, постукивая пальцами по экрану телефона. – Он же лингвист, верно? Знает много... Любит читать... На разных языках, да? – вряд ли этот вопрос действительно требует ответа, но Тэхен все же роняет очевидное: – Ну да, и что? В следующую секунду Чонгук внезапно хлопает в ладоши, тем самым заставляя друзей вздрогнуть, и вкрадчивым голосом, чуть ли не по слогам, припечатывает: – Я попрошу его перевести кое-что, – усмехается, – «fuck me please». *** Тэхен устал. Не то, чтобы каждый его день полон физического труда, когда мышцы настолько забиты, что уже не ноют, а реально горят, и усталость чуть ли не вырубает сознание, зато каждый его день полон Чонгука. И если быть откровенным, Тэхен бы уж лучше предпочел умирать в спортивном зале. Ким не имеет ни малейшего понятия, в какой момент судьба сошла с ума и решила, что Чон Чонгук обязательно должен быть неотъемлемой частью его, Тэхена, жизни. Младший является самым наглым, безбашенным и упрямым человеком на свете. Проблема только в том, что наряду с этим, Чон еще и добрый, отзывчивый, вежливый и, по правде говоря…хороший. Одним словом, не придраться. Тэхен вяло вздыхает, подпирая рукой щеку, и косится на Чонгука, что сидит с ним за одним столом на одной из самых скучных лекций. Вопреки ожиданиям, младший не выглядит уставшим или грустным, наоборот – как-то подозрительно он пялится в телефон, выпятив кончик языка. – Что за рожи ты корчишь? – Чонгук слегка вздрагивает, когда чувствует ощутимый толчок локтем. – Я написал Чимину, – сообщает Чон, и в подтверждение собственных слов поворачивает к другу экран своего старенького мобильного. Тэхен выхватывает телефон и на протяжении нескольких долгих мгновений просто всматривается в экран, где черным по белому написано «fuck me please» с отвратительным милым смайликом в конце, после чего выдыхает еле слышное: – Ты просто идиот… – Не завидуй, дружище, а просто признай, что мой план… – Да какой к черту план?! – шипит Тэхен, – ты реально с «приветом» что ли? – Я с «до свиданием», – парирует Чонгук, на что Ким лишь шумно выдыхает, и Чон закатывает глаза, – да что не так-то?! – То есть ты серьезно в какой-то момент своей жизни решил, что попросить Чимина трахнуть тебя – это отличная идея?! – Ауч, выбирай выражения! – Чонгук морщится, словно от зубной боли, и кивая на каждый слог, выдает резкое, – я люблю смы-сло-вой перевод, – цокает, – так что не надо все опошлять своей буквальностью! – Тебя только это заботит, придурок мелкий? – подняв голову к потолку, Ким в который раз проклинает тот день, когда указал дорогу в кампус какому-то милому парнишке с большими глазами. Кто ж знал, что парнишка окажется пучебрюхим грибожуем, лишенным чувства такта, – ты ведь даже «привет» ему не написал… – Ах, это… – Чон внезапно выглядит смущенным, даже слегка краснея, и Тэхен заинтересованно приподнимает одну бровь, – ну, я просто подумал, что если написать «привет» на корейском, а остальное на английском – будет странно, а если все писать на английском, то я стану похож на спам рассылку, – улыбается, – поэтому решил обойтись без приветствия. Тэхен и правда устал. *** Май в этом году выдался действительно теплым. Настолько теплым, что казалось, будто солнце забывает, что нужно греть, а не сжигать заживо. В особо жаркие дни хотелось просто уйти за спасением куда-нибудь подальше. Вот Чонгук и ушел. Настолько далеко, насколько мог себе позволить – в себя. На протяжении недели ровно каждые пять минут он с особым энтузиазмом проверял свой телефон на наличие новых сообщений. И в течение недели ровно каждые пять минут он разочаровывался. Чимин даже не собирался отвечать. И если сначала Чонгук еще и пытался тешить себя иллюзиями, будто сеть перегружена или возможно Чимин потерял свой телефон и поэтому не видит сообщения, то позже значок «прочитано» напрочь разрушил все ванильно-розовые мечты. Чимин специально и абсолютно осознанно, весьма прозаично и банально – просто игнорировал. Так что теперь Чон искренне полагает, что переживает период апатии и отрицания, помочь пережить который может только ведро мороженого и сто пятьдесят шесть серий «Тотали Спайс». В своем унынии он даже не сразу заметил, что сегодня день, когда они с ребятами собираются у Тэхена. А если бы не миллион навязчивых сообщений в общем чате, то не заметил бы и вовсе. «Наверняка сегодня и Чимин придет» – меланхолично думает Чонгук, по инерции погружая огромную алюминиевую ложку в банку с мороженым, зачерпывая явно больше, чем нужно. Такими темпами к завтрашнему утру будет болеть горло, но ему слишком все равно, чтобы думать об этом. Чон тяжело вздыхает, откидываясь на спинку дивана и задумчиво смотрит перед собой. Он был уверен, что план сработает. В его представлениях, Чимин обязан был ну хоть как-то отреагировать! Да если бы тот просто покрутил пальцем у виска и сказал, что Чонгук идиот – было бы куда лучше! Даже такая реакция внесла бы призрачную, почти невидимую, но хоть какую-то ясность. Потому что на данный момент Пак настолько прочно поселился в голове, занимая все мысли, что если кто-то и скажет, что влюбленность дарит легкость и счастье, то Чонгук поспешит опровергнуть – счастье появляется только в том случае, если влюбленность взаимная. В противном же случае влюбленность не сулит ничего, кроме напряжения, усталости и вечного стресса. И должно быть Чон действительно придурок, раз добровольно пошел на такое и не сдается вот уже на протяжении двух лет. А это, между прочим, семьсот тридцать дней. И да, Чонгук считал. До конца погрузиться в пессимистичную атмосферу ему не дает дверной звонок, и Чонгук удивленно вскидывает брови. Прийти к нему мог один лишь Тэхен, но это точно не он, потому что в данную минуту Ким с вероятностью в сто процентов бдит за чистотой своего жилища, периодически ругаясь на Юнги за неаккуратность. Мысли о смеющимся над друзьями Чимине, Чон предпочитает игнорировать. Поэтому вероятно несложно представить искреннее удивление Чонгука, когда он, распахнув дверь, видит на пороге Пак Чимина собственной персоной. Неожиданный гость выглядит довольно хмуро, сведя брови к переносице. Он переминает пальцами край своей футболки и сохраняет тишину, смотря куда угодно, но только не на хозяина квартиры. Светлые волосы старшего растрепанны, будто тот бежал, и Чонгук только больше путается, слегка хмурясь. Когда молчание затягивается, Чон вздрагивает, бессвязно бормоча: – П-проходи… При всем богатстве своего воображения, Чонгук искренне не может придумать ни одного варианта, почему причина его бессонных ночей прямо сейчас буквально прогуливается по гостиной, оглядываясь по сторонам, словно на экскурсии. Пак же выглядит до странного спокойным, когда его взгляд задерживается на экране ноутбука, а конкретно на «Тотали Спайс». Слабо улыбаясь, он впервые за сегодня подает голос: – Кто тебе больше всех нравится? Ты. – Сэм, а тебе? Неожиданно Чимин коротко смеется, пытаясь скрыть внезапное веселье, но, если честно, у него плохо выходит. – Ты такой очевидный. Чонгук никогда не претендовал на звание мудрейшего из людей, однако сейчас он вообще ничего не понимает. Старший выглядит странным. Во-первых, он никогда не приходил к нему, Чонгуку, домой. Во-вторых, их общение всегда было легким, не несущим в себе ни капли неловкости, поэтому сегодняшняя атмосфера и правда сбивает с толку. Ну и в-третьих, Пак никогда не избегал зрительного контакта. Зато сейчас он будто принципиально не хочет видеть чужих глаз. Не хочет или не может. – Чимин, ты пришел обсудить любимые мультики? – возможно прозвучало с каплей раздражения, но уж извините, у него тут апатия вообще-то. А причина такого состояния ведет себя уж слишком подозрительно и даже объяснять ничего не хочет. Так что некоторая резкость Чонгуку точно простительна. А Пак нервничает, кусая губы, и явно просто тянет время, собираясь с мыслями. Волей-неволей царящее в комнате волнение передалось и Чону. А когда Чимин прочищает горло, Чонгук и вовсе вздрагивает. – Я хотел поговорить насчет твоего сообщения. Сердце пропускает удар. Чон впервые видит Чимина таким серьезным, поэтому не на шутку пугается. В голове успевает пронестись тысяча и одна мысль, как старший кричит на него, а после уходит, напоследок кидая: «Нам лучше не общаться». Срывающимся голосом, Чонгук спешит оправдаться: – Послушай, Чимин, я… – Ты поспорил с кем-то? – перебивает блондин и выглядит при этом до того расстроенным, что Чонгук действительно затыкается, уставившись в эти до странного печальные глаза перед собой. Да что происходит вообще? – Н-нет… – Тогда… – глаза Чимина бегают по комнате, не в состоянии остановиться, и Чонгук задерживает дыхание, – ты решил таким образом пошутить? – С чего бы мне шутить? – Кто вообще пишет такое не в шутку? – вопросом на вопрос отвечает Чимин, и чуть сощурившись, делает пару шагов вперед. Чонгук следит за каждым движением старшего, что плавно огибает кресло, становясь всего в метре напротив. Дышать отчего-то становится очень сложно. Еле слышно он выдыхает: – Я… – И…позволь узнать, какова была цель? – голос Чимина не грубый и не злой. Он говорит тихо, даже можно сказать спокойно, однако есть в этом тоне нечто острое и леденящее, и это «что-то» заставляет Чонгука мелко вздрагивать от мурашек, гуляющих по спине. – Ну, я… – он осекся, когда Пак сделал еще два небольших шага в его сторону. А учитывая то, насколько тихо шелестит Чонгук, такие меры более чем обоснованы, – в общем…я-я хотел спросить перевод? Младший больше спрашивает, нежели и правда отвечает, а Чимин усмехается. – Гуки, тебе напомнить, на каком факультете ты учишься? – псевдо-ласково мурлычет блондин, – английский – второй язык, который ты освоил. Возможно, Чонгук помутился рассудком, возможно на него слишком опьяняющее действует присутствие Чимина, а возможно он просто устал ждать уже два года, но ему и правда кажется, что старший сейчас…флиртует? Гулко сглотнув, Чон отмечает, что расстояние между ними сокращается все больше и больше и если не отойти сейчас, то позже уже не получится. И, видимо, он и правда сошел с ума, потому что всего через мгновение выдыхает негромкое: – Надеюсь, следующий язык, который освою, будет твой. Следующая секунда официально является самой длинной секундой в жизни Чонгука. Не в силах отвести взгляд, он наблюдает, как в глазах напротив рождается задумчивость, а следом за ней быстро расцветает понимание, и, не успев даже пискнуть, Чон оказывается прижат к смежной стене, что разделяет кухню и гостиную. Сердце падает куда-то в ноги, а ощущение чужой крепкой хватки на своей талии заставляет Чонгука рвано выдохнуть. Между ними сейчас лишь жалкие три сантиметра. – Ч-что ты делаешь? – Чон видит, как бешено горят глаза Чимина и отчего-то уверен, что его собственные выглядят не лучше. – Хочу поцеловать тебя. Можно? Чонгук готов поклясться, что почти нервно засмеялся. Это явно не является вопросом. К счастью, он и не против, чтобы всерьез возмущаться. – Ты мне нравишься, – вместо ответа сообщает Чонгук, блестящими глазами ловя любую микро-эмоцию на лице старшего. Тот, в свою очередь, понимающе улыбается и нежно целует куда-то в щеку, в нос, в подбородок… Чимин продолжает улыбаться, когда невесомо ведет губами вдоль линии челюсти, а после слегка чмокает в родинку под губой. – Ты мне тоже, – большим пальцем Чимин плавно оглаживает щеку младшего, – если честно, я был очень рад из-за того сообщения. Но позже я подумал, что это больше похоже на спор или какой-то ужасный розыгрыш. Я злился, – старший шепчет, хмурясь, а Чонгук не может выдавить ни слова и просто качает головой, опровергая эти слова, – я злился, потом надеялся и снова злился… Сегодня мое терпение кончилось, и я решил спросить у тебя лично, – Чимин смотрит пронизывающе, а взгляд периодически падает на чужие губы. Он слегка подается вперед, но останавливается, сдерживаясь. Снова смотрит в глаза, словно за разрешением, а после, не обнаружив сопротивления, все же накрывает сладкие губы своими. Чимин целует робко, аккуратно сминая чужие губы, и буквально сходит с ума от того, насколько они сладкие. Он целует тягуче и до жадного долго, стараясь распробовать этот вкус в полной мере. А когда младший придвигается ближе, и поцелуй становится немного смелее, Чимин и вовсе умирает, ведя языком меж чужих губ и ловя утяжелившиеся вздохи. Чонгук такой нежный и чувствительный… Он без колебаний открывает свои губы, пропуская чужой язык, и переплетает его со своим собственным. Поцелуй выходит влажным и глубоким. Из-за мороженого, что ранее ел Чонгук, блондин чувствует нотки клубники на языке, и только сильнее обвивает чужую талию, чуть ли не впечатывая в себя хрупкое тело. Младший такой податливый, такой отзывчивый, что правда сложно остановиться. Пак готов его съесть прямо здесь и сейчас. Поэтому, когда с губ Чонгука слетает первый, заглушенный их поцелуем, стон, Чимину приходится проявить небывалую силу воли, чтобы не укусить нежные губы, в желании попробовать кусочек. Один такой поцелуй стоит тысячи других. В этом Чимин убеждается, когда обводит языком контур розовых губ и продвигается дальше, скользя по небу. А Чонгук лишь хнычет, отчаянно цепляясь за чужую рубашку, стараясь не упасть – ватные ноги совсем не держат. Пушистые ресницы подрагивают, пуская длинные тени по щекам, а дыхание настолько сбилось, что стоит комом где-то между их губ, наряду с вибрацией от чувственных стонов. Чимин насильно разрывает поцелуй, давая им обоим глотнуть воздуха. Глаза Чонгука по-прежнему закрыты, а грудь быстро вздымается вверх-вниз. Младший выглядит волшебным, сладким, вкусным. У Пака реально едет крыша, когда взгляд опускается на эти блестящие припухшие губы, что в свете настенной лампы кажутся сиренево-розового оттенка. Чимин даже не пытается удержать себя от того, чтобы провести по ним подушечкой большого пальца. – Ты такой вкусный, – вздыхает Чимин. Он действительно впечатлен, – поверить не могу, что мне пришлось ждать два года, чтобы получить от тебя одну лишь глупую смс-ку. – О чем ты? – Чонгук плохо соображает, плохо дышит и плохо концентрируется, но все же успевает уловить эту странную мысль, отчего руки начинают дрожать. А Чимин просто ведет глазами по зацелованным губам младшего и думает, что ради такого ничего не жалко. Он готов каждый день получать странные сообщения, только бы видеть эти покрасневшие щеки и участившееся дыхание. – Я уже два года жду, когда ты меня заметишь, – Чимин мягко улыбается, – даже с твоими друзьями познакомился, чтобы быть ближе. Чонгук не может поверить. Глаза пораженно распахиваются, а слова никак не хотят складываться в предложения. Дыхание, что и до того работало с перебоями, вовсе сбивается. В ушах шум. Чон стоит, все еще сжимая пальцами чужую рубашку и, пожалуй, впервые не в состоянии хоть как-то отреагировать. И, наверное, в такой ситуации обычно говорят о своих безответных чувствах, о переживаниях и таких вот вечерах – наедине с мороженым и мультфильмами. И Чонгук действительно собирался обо всем этом рассказать. Он даже открыл рот, вдыхая побольше воздуха, но в какую-то долю секунды он понял, что это уже не имеет совершенно никакого значения. Кто кому первый понравился и кто сколько ждал. Сколько трудностей у них было и как они с ними справлялись. Возможно, они обсудят это позже. Но здесь – в эту самую секунду – Чонгук отчетливо понимает – то единственное, что действительно сейчас важно – стоит перед ним, смотря безумно нежно и влюбленно. Так что вместо несостоявшейся драмы, Пак слышит лишь счастливое: – Поцелуемся? И кто он такой, чтобы отказывать. Чимин выцеловывает чужие губы, словно боится оставить хотя бы миллиметр без ласки. Он проникает в чужой рот и в этот раз поцелуй больше не кажется таким скромным и плавным. Руки блондина блуждают по телу младшего, и Чонгук дрожит. Разделяя дыхание на двоих, они потеряли счет времени, просто отдаваясь вспыхнувшему чувству. Чимин целует, кусает, лижет и снова целует. Оставляет влажную дорожку из поцелуев, спускаясь вниз по молочной шее, и дуреет от того, насколько нежная и вкусная эта кожа. Он впивается зубами в линию челюсти, тут же зализывая, будто прося прощения, но в следующую секунду снова кусает, периодически возвращаясь к губам. Чимин знает, что останутся следы, но ничего не может с собой поделать – ему хочется любым способом продемонстрировать свои привилегии над этим телом. Съедая чужие стоны, Чимин вслепую ведет младшего за собой. Чонгук ничего не видит, поэтому в перерыве между поцелуями загнанно спрашивает: – Куда мы идем? А Пак прижимает изящное тело еще ближе, утыкаясь лицом куда-то ему, Чонгуку, в шею, и ведет носом к уху младшего, отчего тот шумно делает прерывистый вдох. Чимин шепчет: – Переводить. Впихнув их обоих в темное и прохладное помещение, что оказалось спальней, Чимин аккуратно укладывает Чонгука на постель, тут же нависая сверху. Руки младшего сразу обнимают широкие плечи, а глаза доверчиво распахиваются. Чонгук влюблен. Так сильно влюблен, что бабочки порхают не то, что в животе – они везде: летают в ночном воздухе, под потолком спальни и в карих глазах напротив. Чонгук влюблен до тумана перед глазами, до дрожащих пальцев и невольно выступающих слез. И ему даже кажется, что такая любовь вполне могла бы быть описана в каком-нибудь романе. Вот настолько Чонгук чувствует себя важным. Бережные прикосновения пьянят не хуже любого алкоголя, а чужой вкус заставляет желать большего. И кажется, будто в этом мире нет ничего более желанного и нужного. Чимин целует до того нежно, но в то же время властно, будто не дает ни малейшей возможности отступить, но Чонгук и не собирается – его место здесь. И главное даже не то, насколько старший осторожен, а то, насколько одержим его взгляд. Чонгук не сторонник спонтанного секса, так что его поступки и правда можно считать легкомысленными или глупыми, однако он готов назваться дураком хоть миллиард раз, если Чимин будет продолжать смотреть с таким обожанием. Чонгук не рационален. И впервые в жизни он считает это плюсом. Поэтому, когда Чон слышит ласковое: «Доверься мне, Гуки», его тело окончательно расслабляется, плавясь под чужим взглядом. Чимин раздевает аккуратно, словно дико волнуется, однако руки ни капли не дрожат. Он касается будто хрупкого хрусталя баснословной ценности. А Чонгук скулит, чувствуя влажность губ на своих ключицах. Чонгук прогибается в спине, пытается заглушить стоны, закрывая лицо ладонью, но Чимин не позволяет. Старший целует каждый пальчик, облизывает, словно сладкую конфету, а затем слегка кусает, но только для того, чтобы снова облизнуть. Он осторожно убирает чужую руку от лица и припав к губам в новом поцелуе, ведет рукой вдоль тела. Чимин сжимает бедро младшего и оттягивает зубами его нижнюю губу одновременно, тут же получая громкий протяжный стон. Довольно усмехнувшись, Пак спускается ниже. А у Чонгука фейерверки перед глазами взрываются. Он впервые чувствует себя настолько уязвивым и беспомощным, будто вселенная в эту самую секунду собралась в одной точке и рассыпалась миллиардами мурашек по бедрам, что дрожат от щекочущих поцелуев. Чонгук возбужден до невозможности и сил хватает только на то, чтобы бессвязно выстанывать имя Чимина, ведь произносить его так вкусно, что даже глаза слезятся от сладости. Его охватывает небывалая ранее эйфория, словно все, что было ранее – такое несущественное и глубоко забытое, а значение имеет только этот момент – эти жаркие губы, влажный язык и липкие из-за лубриканта пальцы. Чонгук не чувствует боли растяжки. Он просит большего, самостоятельно насаживаясь глубже и елозя по простыням, пытаясь спастись от жара, что охватил все тело. Чимин пытается держаться. Он хочет проявить заботу, но с каждым умоляющим взглядом, с каждым звучным стоном и движением бедер, сознание отключается. Он вновь припадает к губам младшего и целует до того жадно, словно ослабевший от жажды путешественник. Чонгук уже не стесняется стонов. Терпение окончательно уходит на второй план, и он сжимает волосы старшего, требовательно притягивая к себе в немой мольбе. Чимин не помнит, был ли он когда-нибудь настолько взбудоражен кем-то, что хочется не просто обладать целиком и полностью, хочется все тело покрыть багровыми отметинами, чтобы позже самому же и зализывать, успокаивая раздраженную кожу. Чимин хрипит, наблюдая за Чонгуком – за этим безумством и всепоглощающим голодом, что плещется в его глазах, словно он впервые испытывает такое. А Чонгук готов поклясться – жить он начал только что, теряясь в касаниях и жарких взглядах, на влажных простынях, с рукой Чимина в своей собственной руке. Балансируя на грани сознания, Чон возбуждается от одной только мысли о возможности кончить от одних только пальцев внутри, однако чувствуя, как Чимин раздвигает стеночки, периодически попадая по чувствительной точке, Чонгук готов уже просто кричать. И он кричит. Кричит до белых пятен перед глазами и Чимин уже не может сдерживаться. Он вновь целует, съедая хныканье младшего от пустоты внутри, когда пальцы покинули разгоряченное тело. Никто из них не знает, сколько прошло секунд, но презерватив был надет в кратчайшие сроки, будто задержись они хоть на мгновение – непременно упустят что-то важное. Чимин входит одним плавным движением и до самого основания. Дыхание перехватывает от узости, когда мягкие стенки до предела растягиваются и болезненно сжимаются. Чонгук шумно вдыхает раскаленный воздух, стараясь приспособиться к новым ощущениям, ведь Чимин и правда большой. Через пару мгновений дискомфорт почти уходит и младший позволяет себе податься навстречу, насаживаясь еще глубже, и мурашки бегут по его загривку, когда Чон слышит сдавленный стон блондина. – Двигайся, Чимини, – собственный голос кажется странным – низким и хриплым. Он не узнает его и даже не пытается запомнить, растворяясь в моменте. Чимин движется осторожно, целует скулы младшего, успокаивая и отвлекая. Он сцеловывает все маленькие слезинки, что непроизвольно скатываются с чужих глаз, и поглаживает рукой острую коленку. А когда с губ Чонгука слетает первый стон наслаждения, а не боли, то Чимин и вовсе нежно улыбается, запоминая нужный угол и становясь более напористым. Ускоряя движения, Чимин каждым толчком попадает по простате, и уже через пять минут Чонгук действительно срывает себе голос. Он пытается подстроиться под изменившийся темп, но старший не оставляет и шанса поспеть за ним. Чимин издевается, как может: то замедляется, чуть ли не полностью выходя из чужого тела, то набирает такой нереальный темп, что Чонгук и вздохнуть не может, то просто меняет угол проникновения, по ощущениям становясь еще ближе, словно они слились в единый организм. Пак выбивает весь дух, мастерски отключая сознание Чонгука, отчего тому остается только давиться собственными стонами, больше походящими на хриплые крики. У Чонгука плывет перед глазами. Чувства накалены до предела, он буквально захлебывается от восторга. Ощущение наполненности еще никогда не казалось таким родным и теплым. Чонгук думает, что хочет остаться в этом моменте навечно. Мысль о том, что он не один, а главное больше никогда и не будет, заставляет чуть ли не парить в воздухе. Он точно не на земле, где все подвержено законам гравитации. И настолько хорошо, что Чонгук действительно мог бы улететь, да только сильные руки не дают этого сделать, бережно, но очень сильно, сжимая тонкую талию. И возможно, Чон просто больной на голову, но ему нравится эта отрезвляющая боль. Ему нравится чувствовать себя живым, нужным и желанным. Чимин целует красивую грудь лежащего парня, скользя губами вверх по шее, и оставляет еще один яркий лиловый засос. Он сминает податливое тело, чувствуя, что разрядка близка. Глаза Чонгука закрыты, а губы беспорядочно шепчут что-то, словно в бреду. Переплетая их пальцы, Чимин шипит, когда всем своим естеством ощущает приближающийся оргазм – мягкие и уже разработанные стеночки вновь сильно сжимаются в судорогах, принося крышесносящее удовольствие, оттененное сладкой болью. Чимин делает последние пару сильных толчков четко по простате и приподнимается на руках чуть выше, чтобы посмотреть, как младший, закатив глаза, кончает, расплескивая белесую жидкость между их животами. Чимин смотрит, как Чонгук отчаянно хватает ртом воздух, уже даже не пытаясь цепляться за остатки здравомыслия. Вся эта картина чистейшего кайфа просто не оставляет выбора, и Пак кончает всего через мгновение, вздрагивая всем телом в рваных и небольших толчках. Чонгук все еще пульсирует внутри и Чимин задыхается, неожиданно чувствуя головокружение. Блондин устало падает рядом и, убрав мокрые пряди волос Чонгука, тут же целует того в лоб. Младший прижимается к нему сбоку и, с трудом держа глаза открытыми, пытается восстановить дыхание. Чонгук чувствует невесомые поцелуи в волосах, легкие поглаживания и умиротворенное дыхание Чимина. Воцарившееся спокойствия действует как настоящее снотворное, поэтому тело постепенно расслабляется, а веки, будто свинцовые, все-таки опускаются. Чонгук еще никогда не чувствовал себя так безмятежно. Ощущение, что какой-то невидимый груз, который тянул его вниз довольно долгое время, наконец-то отпал, поэтому сегодня вечером Чонгук и правда засыпает без сожалений. А перед тем, как полностью отключиться, в голове проносится мысль, что ему совсем не жаль прошедших двух лет. Все это стоило того, чтобы влюбиться. *** Чонгук без преувеличения просыпается самым счастливым человеком на Земле. Правда счастье это длится от силы минуты три. Чимина рядом нет. И это осознание сильно бьет по нервной системе, из-за чего охватившее волнение заставляет Чона в рекордные сроки подскочить с кровати, машинально натягивая на себя первое, что попалось под руку. Он вылетает из комнаты, оглядывая погруженную в солнечный свет гостиную. Пустую гостиную. Чонгук шумно сглатывает, продвигаясь дальше, но вот уже через пару минут он окончательно понимает – в квартире он один. Самое страшное, что Чонгук – парень без тормозов. Даже если мозг и подсказывает, что у Чимина могут быть дела или он просто вышел в магазин, то сердце – настоящий паникер. Тревога постепенно заполняет сознание и в голове словно красные лампочки включаются. Чонгук в стрессе. Не зная, что делать, он в надежде снова обводит взглядом квартиру, будто от повторяющихся попыток что-то изменится. Но к удивлению, реально меняется. Он видит клочок бумаги, одиноко лежащий на кухонном столе, и приглядывается. Чонгук замечает почерк Чимина, и тут же, спотыкаясь, несется к столу, хватая небольшую записку. Дрожащими пальцами он разглаживает листок, хаотично пробегаясь глазами по строчкам, а после нежно улыбается, понимая, что Чимину пришлось уйти на подработку. Облегченно выдыхая, Чонгук уже спокойнее вчитывается в текст, пытаясь представить голос старшего в голове. Он хихикает, когда видит обещание Чимина обязательно зайти вечером. Счастливо взвизгнув, Чонгук прижимает записку к груди и закусывает губу, потому что улыбка норовит выйти уж слишком яркой. Он не мог о таком и мечтать. Чонгук ощущает себя невесомым. Он настолько воодушевлен мыслями, что все его представления об идеальных отношениях с идеальным Чимином наконец-то станут реальностью, что просто сам себе поверить не может. Но слабость и ноющая боль во всем теле будто заставляет принять – это все не сон. Покраснев, Чон снова перечитывает письмо, влюбленно вздыхая. Он прикрывает веки, под которыми картинка их с Чимином чудесной жизни теперь не является чем-то далеким. И да, наверное, им предстоит еще много трудностей, недопониманий и проблем. Им много нужно узнать друг о друге и многое попробовать, ведь ни один из них не привык быть достаточно откровенным, однако Чонгук точно, на все сто процентов, уверен, что все у них будет хорошо. И игривое, написанное ровным почерком Чимина, – «переведи пожалуйста «I love you»» – этому подтверждение.