Потому что организм требует этого

Арсений откладывает в сторону телефон, глядя на ровную голубую стенку перед собой. Ситуация, в которую он попал, выходит за рамки обычной хотя бы потому, что раньше такого не случалось. Арсений ни разу в жизни не забывал о течке. Все дело в том, что от нежно любимой матушки Арсу достались очень сильные боли. Многим знакомым в этот период просто хочется трахаться, — и это абсолютно нормально! — а Попову больно, и боль может снять лишь секс. При этом болит все: голова, живот — ядерный понос очень любит посещать его в дни течки — и даже жопа, будто бы после катания на самокате с сильным падением на асфальт, и жить в это время становится еще тяжелее, если партнер отсутствует. Обычно Попов исчезает в родительской квартире и не высовывается из комнаты даже для того, чтобы поесть; как результат — осунувшееся лицо и отсутствие аппетита на протяжении нескольких дней. Арсений просто изводит свой организм до такого состояния, что не может подняться с постели — зато затрахаться в буквальном смысле не хочется. По-хорошему, ему нужен постоянный партнер, который будет просто-напросто проводить течки вместе с ним, целуя, лелея и трахая. Но у Арсения слишком тяжелый характер, чтобы его кто-то просто так любил (по мнению Арсения), поэтому долгих длительных отношений у него — к сожалению — не получалось. Единственный, с кем Попов общается больше года (но не встречается; пока что) — Антон, но Арсений предусмотрительно исчезает раз в полтора месяца, чтобы не натворить делов. Так вот, Арс забыл про течку. И это даже звучит как пиздец. Та не приходила вот уже несколько дней, задерживаясь и не подавая никаких симптомов, пока не решила объявиться прямо перед приходом Антона. И сейчас Попов сидит на диване, отложив телефон с календариком в сторону, отстраненно смотрит на стену, мечтая то ли умереть, то ли умереть. В животе собирается тугой узел из, кажется, кишок — потому что по-другому Арсений не может объяснить боль, — и организм четко дает понять, что ему, вообще-то, хочется сходить, ну, например, в туалет. А лучше на хуй. Еще одна причина, по которой он прячется у родителей во время течки: хочется наброситься на кого угодно, а потом становится стыдно. В дверь звонят, и Арсений скулит в голос. Боже, он даже не успел написать Шасту, что не сможет сегодня, потому что отчаянно пытался понять странности организма. Вот понял сейчас: оказалось, течка. Браво, Попов, тебе восемнадцать, а мир ты познаешь так, будто тебе восемь. Арс встает с кресла, кряхтя от боли в пояснице, шатается, увидев перед собой кружащиеся темные пятна разных размеров, и подходит к входной двери, ощущая головокружительный и просто охуенный запах Антона. Дверь распахивается, и Шастуна обдает резким сладким запахом — будто булочка. Он втягивает носом воздух, прикрывая зеленые глаза. Арсений, стоящий перед ним, покрыт каким-то нездоровым румянцем и смотрит на Шастуна с нездоровым желанием. Попов стоит так, что попасть в квартиру невозможно; он просто преграждает вход своим телом. — Привет, — здоровается Антон, — можно войти? — Да, конечно, — отвечает Арсений, оставаясь на том же месте. — Арс, — мягко трогает его за плечо Шастун, понимая, что тот вряд ли осознает ситуацию в полной мере; да что с ним, блять, такое, — я не могу пройти. Подвинься немножко, хорошо? Арсений заторможенно кивает, спиной идет назад и не замечает стоящий по пути пылесос. Он спотыкается и почти что валится на пол, но Антон успевает схватить его за руку. Шастун притягивает его разгоряченное тело к собственной груди, и Попов нагло пользуется ситуацией, утыкаясь кнопочным носом в ткань серо-зеленого, под цвет Антоновых глаз, свитера. — Ты чего? — Антон гладит его по голове, по темным мягким волосам, пахнущими шампунем и естественным запахом, обнимает в ответ, утыкаясь в макушку. Арсений под ним дрожит, но сложить два и два тяжело — почти что невозможно. — Я… а давай поцелуемся? — предлагает совершенно невинным тоном в ответ Попов. Шастун вздыхает слишком резко и громко; в полнейшей тишине этот звук становится почти что оглушающим. — Что? — Ну, по дружбе, — быстро отвечает он куда-то в грудь Антону, — ну пожалуйста… — Арс, скажи мне, что происходит, — просит Шастун, хватая Попова за плечи, — ты не пил, я бы почувствовал запах спирта. — А любовь мою ты не хочешь почувствовать? — разочарованно тянет он. — Ты бы никогда не признался таким образом, — хмурится Антон, и тут же будто бы осознает, — Арс, у тебя что, течка? — Да какая разница! Антон, давай по-быстренькому, — канючит Арсений, хватая запястье альфы, — я сделаю все, о чем ты попросишь, просто поцелуй меня, блять! — Мы не будем, — строго отвечает Шастун, тут же замечая обиженно заслезившиеся голубые глаза, — Арс, родной, пойми, что сейчас ты действуешь из-за разбушевавшихся гормонов. Я обещаю тебе, что расцелую тебя, только после. Хорошо? — Нет, плохо, — обиженно сопит он, вытирая скопившуюся в уголке глаза влагу. — Ты не любишь меня, вот и все. Меня вообще никто не любит! — Иди ко мне, — зовет Антон; Арсений отворачивается, обнимая себя руками, — я поцелую. Попов заинтересованно поворачивается обратно. Надо же. Антон манит его пальцем, как котёнка, и Арс следует, вновь оказываясь в объятиях. Он поднимается на носочки, целует-кусает шастовскую шею, и тот удивлённо охает. — Ты целовать меня будешь, нет? — спрашивает Арс и пытается поцеловать чужие губы, обхватывая руками лицо Антона, но Шаст вовремя отворачивается, поэтому получается какой-то мазок в щеку. Попов скулит. Антон прикрывает глаза, осознавая, в какую ситуацию он попал. — Я сам, — Шастун отнимает арсеньевские руки от себя и мягко сжимает запястья, — можно? Попов кивает, глядя на него чересчур влюблённо, и это приносит Антону боль. Все, что происходит прямо сейчас — выброс гормонов, потому что гребанная течка, потому что гребанный мир, где омегам действительно тяжело. Шастун отходит дальше, чувствуя сильнейший запах, бьющий по рецепторам, и ощущая страх. Инстинкты не просят его валить и трахать беззащитную омегу, наоборот — помочь, приласкать, уложить спать, чтобы не было больно и плохо. — Пойдём посидим? — спрашивает Антон, понимая, что они стоят в коридоре уже больше десяти минут. Арсений глядит уже обиженно. Шаст сразу же поясняет: — Я поцелую тебя там, честно. Не переживай. — Конечно, — Попов кивает, — только… мне так больно, Антон. — Что? — не понимает он, но подходит ближе, тревожно хватая тонкое запястье. Сердце колотится в груди так, что дышать трудно. — У меня все болит, я не шучу, и я знаю единственное средство, способное мне помочь. — Мы придумаем что-нибудь. Вместе. Я обещаю, не переживай. Антон подхватывает Арсения под мышками и мягко тянет на себя, заставляя облокотиться. Хочется взять его на руки, но вряд ли Попов скажет спасибо, когда оклемается; да и силёнок у Шаста не так уж и много. Арсений тёплый, как печка, и тарахтит, как кот, — Антону это все кажется таким родным, близким, что хочется плакать от чувств. Диван, ранее большой и вместительный, кажется предательски узким и маленьким. Попов ерзает беспокойно, а запах идёт такой, что хочется умереть от тревоги: кажется, Шаст все-таки должен валить и трахать, но что-то пошло не так. — Ну, ты чего тянешь? — беспокойно спрашивает Арс, налегая на Антона так, что тот не может двигаться. — Целуй. Пожалуйста… Антон мягко берет арсеньевские плечи и тянет на себя, оказываясь близко настолько, что их губы почти что соприкасаются. — Перевернись, — вдруг командует Шастун. — Что? — Ложись на меня, — объясняет он, — я твою голову буду держать, мне по-другому неудобно. — Ладно, — согласно кивает Арсений, переворачиваясь. Его голова оказывается на сгибе антоновского локтя, а тело — на острых, по-подростковому угловатых коленях. Шаст опускает голову ниже, склоняясь над лицом Попова. Арсений смиренно лежит и, кажется, прикрывает глаза в ожидании поцелуя. Антон поправляет спадающую тёмную челку свободной рукой, дышит тёплым воздухом на Арсения и склоняется ещё ближе, целуя в бледную кожу лба. И почти что сразу отстраняется, смущённо покраснев, — Арс наверняка надумал всякого, чего Шастун, как добропорядочный альфа, позволить не может. Когда-нибудь — да, конечно, но не сейчас, ведь это будет считаться почти что насилием. Зачастую омеги не соображают ничего во время течки, становясь неспособными существами, и все это происходит под действием гормонов. Существует множество историй насилия, после которых некоторые не могут прийти в себя, виня собственную природу и сущность. Боже, как хорошо, что Антон не возбуждается, — в такой ситуации это звучит дико. — И… это все? — Ты просил поцелуй, и я поцеловал. — Может, в губы? — канючит Арсений, подрываясь. — Тш-ш-ш, — Антон легко толкает Попова в грудь, и тот снова валится обратно, — в губы я буду целовать после течки, я обещаю. Если ты захочешь, конечно же. — Дай хотя бы… потереться, — и Шастун готов поклясться, что это звучит, как самая обыденная вещь в мире. — Арс, ты будешь жалеть, — качает головой он, — не стоит. — Но я хочу! — обиженно сопит он, вновь порываясь. — Можно я обниму тебя? — предлагает альтернативу Антон. — Можно, — важно кивает он, протягивая руки. Арсений горячий настолько, что, кажется, его теплом можно согреть весь Питер. Или Москву — вполне возможно, что оба города будут отапливаться прямо посередине июля. Антон гладит его вспотевшую спину, всерьёз переживая по поводу температуры Арсового тела. Он прикладывает губы ко лбу — совсем как в детстве — в попытках определить жар. — Ты горишь весь, — обеспокоенно шепчет он, и Арсений начинает дрожать всем телом. — Мне ужасно холодно, — сипит в ответ Попов, — но это нормально. Обычно я… извожусь, знаешь. Не трогаю себя совсем, а потом схожу с ума и засыпаю с жаром. Неприятно и больно, но у меня нет выбора. Я не собираюсь трахаться с первым встречным, поэтому изолируюсь здесь. — Почему ты не изолировался сейчас? — спрашивает Антон. — В смысле, я не против… Боже, что я несу… — Я забыл, прикинь, — с его сухих губ вырывается смешок, — у меня задержка была, но я как-то замотался и, в общем, не успел. Антон, ты мне нравишься. Признание вырывается так легко, будто бы Арс сказал о прогнозе погоды или котятах у соседки, — Антон шокированно молчит. — Как-то ты перескочил, все хорошо? — альфа снова прикасается к его лбу ладонью. — Я серьезно, это не действие гормонов или какой-то хуйни. Антон, я бы хотел, чтобы ты был моим партнером… и парнем, конечно же. Знаешь, мне терять нечего, если ты меня отошьёшь, то я скажу, что это все течка, — говорит он в противовес своих слов. Антон косится на него, чувствуя, что сердце замирает от этих слов. — Ты мне тоже нравишься, — ответное признание звучит как-то жалко, но Арсения, кажется, все устраивает. — Честно. Но я думал, что все будет по-другому! Мы должны были сходить куда-нибудь, — как раз хотел тебя пригласить — и я бы признался в чувствах. А ты бы согласился… наверное. — Я бы согласился, — отвечает он, — но, знаешь, значит так надо. Я рад, что все вышло так, как вышло. И эти слова слышать приятнее, чем простое «Я тебя люблю». Арсений отстраняется и тихо всхлипывает. — Ты плачешь? — спрашивает Антон, вглядываясь в покрасневшее лицо. — Нет, просто соринка в глаза попала, — всхлип кажется ещё громче, — просто… т-ты такой хороший, Шаст… — Тихо-тихо, — Антон начинает качать его, водит рукой по вспотевшей спине, и едва ощутимо целует его в щеку, — ты тоже хороший, правда. Может, попытаешься поспать? Тебе полегчает. Арсений поднимается повыше и усаживается на антоновские бедра. Шастун, честно говоря, охуевает от быстрой смены обстоятельств; щеки Попова в солёных дорожках слез, и Антон не придумывает ничего лучше, чем стереть их большим пальцем. Арс упрямо ерзает, прикрывая глаза. Шаст опускает глаза вниз, совершая фатальную ошибку: у Попова стоит крепко, будто со среды. — Ты как? — спрашивает он, с трудом переводя взгляд обратно. — Хуево, — не скрывает он, — ты можешь подержать меня за задницу? Я умру прямо сейчас, если ты не сделаешь этого. Антон спускается пальцами по спине вниз и останавливается на пояснице. Под разочарованные взгляды Арсения поясняет: «Я не могу так поступить с тобой». Попов вздыхает. — Веди меня спать. — Арс… — Да уложи, поговорим, когда все пройдёт. Я не хочу думать только о твоём члене, я хочу думать в первую очередь о тебе. Эта ебучая боль все портит. Антон поднимается с дивана и подаёт руку Попову. Арс встаёт, пошатываясь, и Шасту в голову приходит гениальная мысль. — Вставай на диван. — Чего? Ты ебнулся? — Да встань, я объяснять не буду. — Ладно, — Арс подозрительно косится на него, но все-таки встаёт на мягкую ткань. — А теперь прыгай. Хотя нет, не прыгай, — качает головой Шаст и одновременно с этим разводит руки назад, — просунь ноги сюда и садись. Арсений усаживается на Антона с тихим стоном и обхватывает его плечи руками, а ноги — собственными ногами. Его член болезненно трется о ткань спортивных штанов и шастовскую футболку. Попов молча надеется на то, что Антон ничего не заметит. Шастун молча делает вид, что не чувствует чужой член на спине. Кровать в Арсовой комнате небольшая и не очень удобная — Шастун едва не валится, споткнувшись. Матрац жёсткий, но явно продавленный, а спинка, сделанная из экокожи, ободрана в хлам. Попов не выглядит смущенным — он выглядит так, будто ему похуй. Он лишь хватает руку собравшегося было уйти Антона и тянет на себя, буквально роняя альфу. Шастун неловко охает, сползая с Арса. — Ты знаешь, что коты, — тихо шепчет Арсений, когда переворачивается, оказываясь лицом к лицу с Антоном, — не могут засыпать рядом с человеком, которому они не доверяют? Я, похоже, кот. Попов прикрывает глаза и тихонько сопит. Антон в который раз за вечер шокированно молчит. Арсений доверился ему, как кот, — просто взял и уснул, потому что знал, что его не тронут. Шаст накрывает его одеялом, слышит тихие стоны и пугается: это же до какой степени должно быть больно? Антон отворачивается, но вдруг его слух улавливает едва слышимое «Не надо». Он замирает на месте, неуверенный в том, что ему не послышалось. — Антон, — все так же тихо сипит Арс откуда-то из-под одеял, — можешь не переворачиваться, пожалуйста… ничего страшного не будет, честно. Арсений двигается чуть вправо, оказывается почти что на краю кровати для того, чтобы Антон мог повернуться и не оказаться в опасной близости от Арсовых губ. Шастун укладывается прямо поверх одеяла, старается не прикасаться к разгоряченному телу, но это осуществить достаточно тяжело — кровать небольшая, едва ли полуторка, и как там вообще Арсений помещается? Антон тянет руку для того, чтобы поправить Арсову тёмную челку, а вторую вкладывает в чужую — родную — руку. Попов улыбается, почти что засыпая. Почему-то Антон уверен, что у них все будет хорошо. Завтра он признается в своих чувствах ещё раз, а вечером пригласит куда-нибудь, — прямо как и задумывалось.