Змеи

Наверное, впервые наступает тот момент, когда за последние несколько сотен лет Рейджи конкретно впадает в ступор, просто молча наблюдая за происходящим. Он позволяет тому, что случается, просто идти по течению и нести себя заодно. Не вмешивается, хотя хочется это прекратить. Потому что хаос в своей лабаратории он ой как не любит. Но игра продолжается. Не по своей воле второй из Сакамаки делает ход ферзём, оказываясь загнанным в ловушку. Все пешки и кони давно съедены вместе с большинством букв из книг. И ему, на удивление, это даже приходится по душе, несмотря на гремучую смесь пороха из обиды в душе. Соперник напротив делает шах, закрывая все пути к отступлению. И не умереть, и не протиснуться напролом, только если сломать все правила шахмат, но тогда и такой ход будет бесполезным. Хотя Рейджи в глубине души, если онная у него и есть, надеется на то, что их пути в скором времени разойдутся. Быть в одиночестве льстило больше, чем быть напротив соперника и с испариной на лбу — Боги, у вампира! — судорожно думать, как не проколоться абсолютно нигде. Хотя план пожертвовать меньшим и выйграть большее всё же с удивлением хорошо засел в его голове. Только из упрямства он не позволял себе лишних движений, про себя чеканя железную выдержку, как нужно, а как нельзя. Но даже у самой вольной вольности порой не хватало сил сдерживаться больше, чем вечность, поэтому, с кислой миной, он недовольно потёр переносицу, признавая своё поражение. — Шах и мат, Рейджи, шах и мат… — Ты победил, тц. Хей, Нина, прекращай! Строгий голос прорезался из горла вместе с порцией сиплого выдоха старшего Муками. Он покачнулся на кресле, опираясь одной ногой, и закинул на лицо книгу, скрещивая руки на груди. Так Руки-сан делал довольно часто, игнорируя взгляд пёстро-зелёных глаз в свою сторону. Изучающе, они отливали желтизной и презрением, а ещё недовольством за отвлечение от интересного занятия. Отнюдь, читать физиологию и примерять её на силуэт вампира было покуда интересней, чем гнаться за стратегией ради мата изо рта Рейджи, видя его обречённость и нахмуренные брови за очередной ничьей. Им бы так с Шу сыграть, но Нина никогда не предложит этого вслух, чтобы не заморачиваться с новой порцией порицания второго и недовольными вздохами первого, которые так и носят значение: «потеряйтесь в пустыне, гады». А гадами они были ещё какими. Злобными, алчными и жестокими. Хотя, если один переносил знания на практику, то другая всё повторяла про себя теорию, мечтая когда-нибудь вскрыть Канато вместе с Тедди, а за ними уже остальных. Вот веселуха бы была, приедь на это зрелище их отец! Но Карлхайн объявлялся редко, и то, если у него было к кому-то дело. До пустых разговор отец, о котором все так старательно молчали, не опускался. Даже если было скучно. Нина не помнит, когда приехала в особняк Сакамаки, ровно также не помнит, откуда у неё взялись злополучные шахматы. Чёрт бы потянул однажды поменяться ими на одну партию за книжонку с заковыристым и скучным сюжетом. Вода-вода-вода. С тех пор её глаза по большей части только её и видят: пустые слова да слёзы на щеках от огорчения. Стоящее скрывалось в библиотеке. Стояло в укрытных местах, за потрёпанными романами с кучей закладок и мало интересными писаниями. Конечно, что самое поразительное нашлось там было библией. И зачем она вампирам? Чёрт их знает. Может, притворяются такими злыми и греховными, а на самом деле по вечерам-ночам сидят в своих комнатках и моляться на новую кровь, чтоб друг друга не сожрать с голода. Хотя эту мысль Нина откидывает в тёмный угол. Вампирская кровь вампиру приятна также, как человеку приятно подавать кал на завтрак с жёлтой водичкой вместо сока. Ужасное сравнение, ничего не попишешь. Иногда, когда глаза уставали, она отвлекалась на партии и заходящих в гости. Правда, были то гости, или внаглую просто поселившиеся — всё ещё оставалось на рассмотрении. Учитывая, как многоразово за день появлялся тот же блондинчик с странным глазом, строя из себя чёрти что и одеваясь в сверкающее так, словно он ворона, что угодила за недалекостью в месиво блёсток. С одной стороны это было забавно, с другой это сильно утомляло. Поэтому, стоило завидеть Руки где-то в коридоре, она цепко хваталась за его рукав и тащила к Рейджи за очередным обменом. Почему тот соглашался сразу, оставалось загадкой. Но, стоило вспомнить Шу, всё как-то вставало на места. Хитрый и вызывающий взгляд сероватых глаз бросал вызов горящим адским пламенем рубинам и зазывал, как змей искуситель: неужто сдаёшься? Очередная ничья. Улыбка на девичих губах и раскиданные по полу книги, пускай уговор был всего на одну. Рейджи никогда не признается, но ему нравилось, как интерес, больше походящий на внутрь встроенный магнит, вызывал такую скорость и поглощение его библиотеки. Он давно зачитал всё до дыр и запомнил, расставил от скуки и любви к тому, чтоб всё было на местах в алфавитном порядке. Позволял прожигать вечность на то, чтобы каждый раз, словно это какая-то игра, вспомнить строки на страницах, рассматривать записи на краешках и свежие закладки и ставить всё это на место, с какой-то бережной суетливостью угадывая, какая книга понравилась, какая нет. С каждым разом те, что были откинуты куда подальше, становились всё дальше и дальше, там, где давно не убирается пыль, а те, что были интересней, он приказывал фамильяру класть на нижние полки. Очень скоро многое оттуда было прочитано и исписанно чем-то новым. По большей частью глупыми теориями и повторением пройденого. Как хорошо Нина запомнила материал, Рейджи почему-то не спрашивал. Стоило ему заглянуть в омут её глаз и всё желание пропадало разом. Она знает. А если не знает, значит не надо, или просто забыла и скоро сама вспомнит. Впрочем, что было в её голове, ему даже не так интересно, сколько раскрыть почему её постоянно тянет к пробиркам, не взирая на отстутсвие интереса к химии. Однажды, увлёкшись разговором о книгах с Руки он не сразу заметил, что в лабаратории что-то кипит. При чём кипит и без запаха! Рейджи тогда посмотрел на закрытую книгу на столе и пару колб с разноцветными парами и спросил: — Что ты делаешь? Нина не обернулась. Произнесла, как ни в чём не бывало: — Яд, что убьёт вампира. Попробуешь? Рейджи усмехнулся, вампиров не брал даже самый сильный яд, как может эта девчонка сделать что-то стоящее. Просто ради интереса и чтобы утолить свою слабую тревогу, он попробовал его на новообращённом фамильяре. Через пару дней последнего ни с того ни с сего согнуло вдвое. Ещё через день он умер. Блеск от удивления в глазах Нины и запрет на прикосновения к химических веществам вызвал шок у тех, кто находился рядом. Искренний смешок у Руки и возмущение Аято на словах «как какая-то жалкая смертная может развлекаться с этой хренью, а нам запрещено?». Впрочем, его перекрученые недопониманием брови совсем скоро потеряли интерес. Только Субару нервно сглотнул на пару с Райто. О том, что это они нашли помирающего в коридоре, никто не не упоминал. Ещё очень долго последствия подлитой Рейджи жидкости оттирались от стен и паркета. Через полтора месяца он всё же сдался под прожигающим напором и открыл доступ к малой части, но и того было с лихвой достаточно. В качестве надзирателя поставили Руки, который чисто по случайности захватил с собой томик Евангелие и развлекался с ним, за неимением под рукой другого. Конечно, можно было взять что-то и из стопки Нины, но на гладкой поверхности обложки лежало небольшое лезвие. Ему, конечно, труда не стоило отобрать эту игрушку и разделаться с ней, но чисто от лени не хотелось, да и Евангелие оказался не так уж плох для того, кто мечтал стать Адамом (ну или хотя бы просто поржать с недалёкости людишек с верой в Бога, вампиры их вполне заменяли, если не вспоминать про Первую Кровь). Ещё через два все пути были в полном доступе. Единственное, что хранилось, как зеница ока, стала фарфоровая посуда, но до неё (тут Рейджи с облегчением вздохнул. Всё же лишняя молитва Дьяволу за упёрством не принимать Бога и предосторожность не помешали) ей не было никакого дела. Только когда Коу заинтересовано глянул на сервис, забыв о том, что искал Руки и «вообще-то неко-чан пьют все, раз Аято пригорбил Юйчика к себе», ему прилетело книгой по голове. Во-первых, из-за того, что Нина в принципе не позволяла пить кровь лишним лицам. Во-вторых, она торчала у Рейджи чаще, чем в своей комнате. Да и в третьих, за любимый сервис второй Сакамаки сам бы всех поубивал. Да и просто красиво было. Разбавление декора и отвлёки от препаратов на декоративно-прикладное исскуство всё же были полезными. Когда Коу начал с возмущением бросаться неосторожными фразочками, в него прилетел спрей, за ним — взгляд осуждающих рубиновых глаз, а добило появление Руки, который не утруждался оторваться от книги. — Что тут происходит? Коу не ответил. Следующим вечером все узрели опухшее и покрасневшее лицо вампира-идола за месячным ужином. Юи с беспокойством начала бегать, остальные смеяться и кричать. Только змеиные глаза не упирались в него. С какой-то досадой Нина положила голову на руки. — Не сработало… После этого вечера Рейджи сам начал приглядывать за своим Цербером, не давая посторонним заходить к себе (по крайней мере, без стука. Тот самый школьный мотив, на лад звучащий «выйди-и-зайди-нормально»). А если кто-то и пытался, то тут же был наведён под прицел новой игрушки и окрещён, как что-то подопытное. Когда в доме один монстр, то страшно просто, когда в доме их два, становится не по себе. Так можно было назвать комнату Рейджи, который всё ещё пускал всё на самотёк, отстранённо поговоривая, что скоро разберётся с несносной человечишкой. О том, что он врёт и это все знали, как обычно умалчивалось. Просто однажды включили по умолчанию, принимая за факт и данность. Нине, впрочем, было всё равно, что там думают и хотят. Она вилась змеёй, сплетая и обустраивая своё гнездо. И, не желая с ним расставаться, вдруг стала частью. Семьи или его трёх главных мест — Рейджи понять так и не смог, да и не захотел. Ему как-то не мешало наличие этой персоны. А может, ему просто не хотелось быстро её устранять. Нина стала как грибок, который было очень сложно убрать. Не тот, что растёт на земле, или не тот, что обычно появляется под ногтями. Грибок, больше похожий на раковую опухоль, засевшую глубоко-глубоко, и пустившие свои корни в мицелий, обозначенный как покои второго Сакамаки. — И как долго ты ещё пробудешь здесь? — Однажды невзначай сам у себя спросил он. — А можно вечность? Ответ они увидели друг у друга в глазах.

Осмелишься ли убить? А пустить в сердце?

Впрочем, завершил всё Руки, за очередной партией. — Шах… — И мат. Благо, Рейджи смирился быстрее, чем мат вырвался из его рта.