Побочный эффект

Ничто так не раздражало Дилюка в пятницу вечером, как всё. За те несколько часов, что он проработал за стойкой «Доли ангелов», Дилюк успел проклясть Чарльза и договорённость предоставлять ему отгулы по первому требованию, посетителей таверны, пьяненько и фальшиво подпевающих Шестипалому Хосе, всю винодельческую индустрию Мондштадта (горела бы она алым пламенем) и, разумеется, треклятых Ордо Фавониус — просто за компанию. Потому что когда начинаешь упражняться в игре «Что бы я испепелил в первую очередь», довольствоваться полумерами невозможно. Потому что молоденький рыцарь ордена уселся прямо перед носом Дилюка и планомерно истощал запасы «Полуденной смерти», периодически шумно шмыгая носом и требуя добавки заплетающимся языком. Доводя Дилюка от состояния лёгкого тления до полноценного белого каления не хуже металла в кузнице у Вагнера. И ладно — в конце концов, Дилюк уже давно привык к тому, что от вездесущих рыцарей укрыться не получится даже в собственной таверне, куда они частенько заглядывали даже во время дежурства. Барбатос им судья. Всё равно в вопросах безопасности города от них — трезвых ли, пьяных — не было ни малейшего толка. Уж это Полуночному герою было известно как никому другому. Конечно, и среди членов Ордо Фавониус встречались исключения, и как честный человек Дилюк не мог этого не отметить, но он скорее откусил бы себе язык, чем произнёс бы похвалу в его адрес вслух, а тем более лично. Его? Он имел в виду их, конечно же. Рыцарей. Их больше одного. Не на много, но всё же. Выручку орден оставлял неплохую, особенно в день, когда рыцарям выдавали жалованье. Смириться с пьяным рыцарем было относительно легко, пусть даже видимость спокойствия доставалась Дилюку ценой в сотый раз отполированных до блеска бокалов. Хуже было то, что чем больше парнишка в доспехах выпивал, тем сильнее поддавался одному из самых раздражающих эффектов алкогольного опьянения. Желанию изливать свою душу первому встречному. И то ли рыцарю было всё равно, кто сейчас подливает ему вино, то ли алкоголь начисто убил в нём инстинкт самосохранения, но сегодня в качестве конфидента он выбрал именно Дилюка. — Ну почему он такой идеальный?.. — выдохнул винные пары рыцарь и уронил голову на барную стойку. — М-м-м… — неопределённо промычал Дилюк, подчиняясь собственному правилу поддерживать беседу с клиентами — даже самыми раздражающими. Больше дружелюбия — больше прибыли, больше прибыли — больше возможностей заниматься своими полуночными делами, не считая моры. Он даже попытался хмурить брови меньше обычного, хотя изрядно набравшемуся рыцарю и было не до того. Разбитое сердце не склеишь алкоголем. Даже таким качественным, как в «Доле ангелов». — Скажешь, идеальных людей не бывает, да?.. — рыцарь приподнял голову, мазнув мутным взглядом по лицу Дилюка, и едва не пронёс бокал мимо рта. — Скажу, что есть люди, идеальные в своей неидеальности, — буркнул Дилюк, морщась и прогоняя из мыслей непрошенный образ. — Неидеальные, идеальные, тьфу, — бокал рыцаря вновь стремительно опустел. — Ну почему это — ик! — так сложно! — М-м-м, — вновь протянул Дилюк, подливая вино. — И вот ты понимаешь, дело даже не в том, что он фехтует так, что позавидовали бы архонты. А там, поверь, есть на что посмотреть. Как он двигается, как отводит руку с мечом назад… Будто танец. И не в его ухмылке. Дразнящей. Обещающей. Манящей. Бутылка почти опустела. Надо бы сбегать в кладовую, лишь бы только этот бедолага смог уйти из таверны на своих двоих — уж больно не хотелось тащить каменное тело пьянчуги на себе до самого Штаба. — А в чём же? — Дилюк устало потёр переносицу. — Даже не в его глазах. Видящих тебя насквозь. Холодных, но обжигающих, — несло рыцаря, напрочь проигнорировавшего вопрос бармена. А того, в свою очередь, бросило в дрожь от последней реплики. Он не любил элементальные эпитеты. В особенности такие. Кроме того, у него проскользнуло подозрение о возможном предмете воздыхания парнишки. И от того стало ещё более горько. — И в чём же тогда? — неожиданно для самого себя повысил голос Дилюк, привлекая ненужное внимание выпивох за ближайшим к стойке столиком. К счастью, если те и заметили внезапный эмоциональный всплеск бармена, то быстро о нём забыли. Обсуждение последних злоключений Паллада было всяко веселее. — А в том, что у нашего — ик!.. — кап… — потряс головой рыцарь. — Я хотел сказать, что у него, оказывается, есть сердце. И вовсе не такое ледяное, как его Глаз Бога. Вот так вот, братан, — рыцарь доверительно похлопал застывшего Дилюка по руке. Ошарашенный, тот не отреагировал ни на излишне фамильярный жест, ни на наглое обращение. Только пытался разобрать слова рыцаря сквозь бешено стучащую в висках кровь. — Какой же я дурак! — стукнул по столешнице рыцарь, едва не опрокинув бокал. — Подгадал момент, когда он отправится патрулировать южную стену — один, как и всегда. Нет, ты не подумай, я не следил за ним. Случайно натыкался пару-тройку раз. Ну ладно, не смотри ты так, следил, каюсь, и что с того? — столкнувшись с горящим взглядом Дилюка, он поспешил оправдаться. — Да разве ты вот на моём месте поступил бы иначе? Когда он такой… Такой… Косился бы исподтишка, когда он вечером приходит в таверну выпить бокал-другой любимого вина? Невзначай интересовался у Джинн, как прошли последние миссии и не было ли раненых, а удостоверившись, что всё в порядке, мысленно бы выдыхал? Украдкой выискивал знакомую фигуру, слоняясь в окрестностях Мондштадта по ночам? — Ни за что, — пробурчал Дилюк, пряча глаза. Будто бы тут было перед кем тушеваться. — Ну так и не смей осуждать меня! Какие все кругом честные, тьфу, — скривился рыцарь, вызвав у Дилюка очередной приступ омерзения. Стоило бы прервать разговор, выпроводить его восвояси и попытаться выкинуть из головы сказанное, но любопытство — клялся Дилюк сам себе, что это было исключительно оно, — отчаянно перевешивало любые доводы рассудка. — В общем, сегодня пошёл за ним. Снова. Но в этот раз был неосторожен, и он меня заметил. Потом, конечно, оказалось, что замечал и в прошлые разы. О, Архонты, за что мне всё это! Прижал меня к стене, да так, что я и пискнуть не мог. Дилюк поперхнулся воздухом. Рука над бокалом предательски дрогнула, проливая капли бесценного напитка на стол. — Придвинулся, представляешь, так близко, что дыхание щёку защекотало. Я даже не сразу уловил, что он говорил, всё пялился и пялился на то, как его губы красивые шевелятся. А потом уже дошло, что он меня в шпионаже обвиняет и допрашивает, мол, на кого работаю. Фатуи проклятые или ещё кто похуже, хотя кто может быть хуже этих прохиндеев из Снежной? Опомнился только тогда, когда его меч мне шею царапнул. Ну и выпалил со страху всё как на духу. И про слежку, и про лю… лю… любовь свою дурацкую. — А он? — облизал пересохшие губы Дилюк. — А он рассмеялся. Этот его смех с хрипотцой, ехидный такой… Ну знаешь, наверное. Хотя откуда тебе, собственно… О, да. Абсолютно ниоткуда. И фантомный тихий смех в ушах — лишнее тому подтверждение. — А потом, знаешь, так резко посерьёзнел. Выпустил меня, отряхнул даже от крошки каменной — толкается-то он будь здоров, даром что тонкий, силы у него не занимать. Пожалел он меня, в общем. Посмотрел, знаешь, так грустно-грустно, и сказал, что зря я. Нет, он, конечно, польщён и всё такое, только вот сердце его уже давным-давно несвободно. Несвободно, — эхом отозвалось в голове Дилюка. Ему показалось, что в таверне резко стало темнее, как будто кто-то злонамеренный дёрнул за рычаг, и все краски этого мира разом померкли. Даже привычный гул пьяных голосов, сплетавшийся в мелодичную алкогольную симфонию, как-то резко стих и отошёл даже не на второй, а на самый задний план, оставив единственное слово, барабанным боем проходящее сквозь разум, сердце и душу Дилюка. Несвободно. Несвободно. Несвободно. Он даже не сразу понял, что рыцарь продолжал полусонно бормотать свою историю, всё больше погружаясь в грузную винную дрёму. — … сколько себя помнит, столько и любит. Вот так вот запросто мне, болвану, сердце своё открыл… Да только и ему, оказывается, в любви не везёт. И кто только посмел его такого отвергнуть… Только полный идиот, пожалуй. — Идиот… — Да, идиот… Оттолкнуть… Так больно сделать… — Больно… — смысл слов ускользал от Дилюка, как будто не рыцарь этот вылакал целую бутыль вина, а сам владелец таверны. — И так его это потрясло… — засыпающий рыцарь медленно опустил голову на руки и причмокнул губами. — Что той же ночью он получил свой Глаз Бога. — Что? Пустая бутылка выскользнула из руки Дилюка и покатилась по полу, каким-то чудо не разбившись. Резко включился звук. Цвета вернулись на своё место и даже вроде как стали ярче. Молоденький рыцарь похрапывал прямо на стойке, забывшись безмятежным сном пьяницы. — Эй! — потряс его за плечо Дилюк. — А ну, повтори-ка, что ты сказал? — А? — поднял на него осоловелый взгляд рыцарь, не понимая, что от него хотят. — Повтори. Что. Сказал. Капитан, — чеканя каждое слово, прорычал Дилюк. — Хотел признаться, но не вышло… Подрался… А потом р-р-раз — и вода в пруду замёрзла… Ик! — проморгался рыцарь. Слова бармена доходили до него так медленно, а когда наконец дошли, тот выпучил глаза и будто бы даже протрезвел (насколько это вообще было возможно после стольких бокалов). — Стой! А как ты понял, что… Но Дилюк уже его не слышал. Перемахнув через барную стойку — что для Полуночного рыцаря такая высота — он бросился к выходу, на ходу поправляя перчатки. В таверну как раз входили Люмин и её маленькая болтливая спутница. Недолго думая, Дилюк сунул Путешественнице ключи от таверны. — Нет времени объяснять, бар сегодня на тебе. Закрой перед уходом. И вылетел в дверь, не успевшую захлопнуться после прихода новых посетителей. — Как думаешь, ему не нужна наша помощь? — обеспокоенно затараторила ошарашенная Паймон. — Вдруг это связано с… — она понизила голос, — его ночными делами. Если ты понимаешь, о чём я. — О, нет-нет, — зазвучал мелодичный смех. — Сегодня ему ваша помощь понадобится только здесь. Из-за столика, надёжно укрытого от посторонних взглядов, выпорхнула Лиза. — Но если это проделки Ордена Бездны, — продолжила настаивать Паймон, ничуть не удивлённая осведомлённости библиотекаря, — опасно оставлять такие проблемы на него одного. — Можете мне поверить, с этой проблемой наш герой справится самостоятельно, — ехидно усмехнулась Лиза. — Будем надеяться, что этой ночью Мондштад выстоит.