Наверное, надо что-то есть.

      Расписание Александра Дмитриевича на будний день было вот каким: 6:00 – подъём. К семи часам нужно заняться работой. Бывают собрания, в последнее время слишком часто их назначают. После пятнадцати часов продуктивного дня можно и спать ложиться. Редко когда бывают перерывы на еду.       – Я тут кое-что заметил. Кроме подобных моментов.       – Никогда не видел, чтобы ты обедал в перерыве. Ешь только дома?       Чжицзян заглядывает в излюбленные зеленые глаза и гладит Сорокина по щеке, который, вообще-то, особо тактильным не был никогда, но от чего-то прикосновения конкретно этого человека были приятны настолько, что Саша к ним ластится, от чего Куан слегка вздрагивает, и прикрывает глаза расслабленно, головная боль уходит как-то сама собой.       Иногда кажется, что Китай познал цзен и теперь лечит с помощью касаний.       – Я редко когда употребляю "комплексный" приём пищи.       Китай смотрит на юношу с явным вопросом в глазах. Да, он не настолько хорошо изучил русский язык.       Саша вздыхает и старается подобрать правильную и понятную формулировку.       – Нет, я обычно делаю легкие перекусы в течение дня.       – Вот как.       Чжицзян в принципе не особо разговорчив. Сорокину всегда казалось, что это из-за его несоизмеримой мудрости.       «Умным людям не нужно много слов, чтобы донести свою мысль».       Однако на этот раз непривычно затих. Когда они остаются наедине, он частенько может завести монолог о смысле бытия, создании мира или, например, что следует после смерти и какая смерть у стран. Александру нравятся его монологи, пусть они и вводят порой в апатию и глубокие размышления, слушать приятный голос и речь, которая с ломанного русского переходит на китайский, просто-напросто приятно.       И сейчас, вроде как, все требования соблюдены: в конференц-зале остались они вдвоем, большинство ушло на обед, некоторые на перекур. А эти два остолопа слишком часто друг на друга смотрели во время собрания и слишком соскучились, пусть и проводят вместе большую часть времени.       Но Чжицзян молчит. И молчит долго.       – Знаешь, сейчас время обеда. Хорошо, забудьте предыдущие два предложения.       – Ты прав.       Сорокин одним глазком смотрит на часы и убеждается: время давно перевалило за полдень. От чего и кивает легко. Совсем расслабился, а ведь это всего лишь ладонь на щеке.       Внезапно Чжицзян, ранее прижатый к рабочему столу и с двух сторон заблокирован руками Александра, кое-как справляется с тем, чтобы освободиться и встать уже по левую руку от юноши.       Физический контакт разорван.       Головная боль вернулась.       Можно впадать в депрессию.       – Давай сходим и пообедаем вместе.       – У меня нет ничего с собой.       Саша чуть недовольно смотрит на Куана, однако этот взгляд смягчается крайне быстро.       Невозможно дуться, когда Китай так улыбается.       – Зайдем в кафетерий.       Сорокин громче обычного вздыхает и, прикрыв глаза, наклоняется к столу, несколько секунд молчит.       В такие моменты он вспоминает, насколько Чжицзян старше него.       Ведет себя как мамочка.       – Ладно, если ты платишь.       – Хорошо.