Какао

      На рубце горизонта брезжил рассвет и окутавшая маленький посёлок темнота стремительно таяла, когда он бросил на столе ноутбук с чистыми страницами ненаписанного рассказа и побрёл по единственной земляной дороге, ведущей к трассе. Окружающее со всех сторон поле, засаженное неизвестными ему злаками с красивыми соцветиями, превращалось в серое море, слегка колыхавшееся на ветру.       Он брёл медленно, шептал себе под нос возможные реплики ещё не до конца понятных ему персонажей. Развилка. Одна дорога продолжала вести путника к трассе, другая предлагала круто повернуть и выйти к реке. Он, не задумываясь, продолжил двигаться к трассе. Наверное, оттого, что часто сбегал от ссор под ночь именно этой дорогой. Он не уезжал. Никогда. Да и пригородные автобусы не ходят по ночам. Возвращался под утро, избродив добрую половину посёлочных дорог, остывший, уставший злиться, с видом, словно вернулся с пятнадцатиминутной пробежки. А потом вошло в привычку. Не сбегать — бродить по улице, когда тьма ночи отступает, но самые яркие звёзды ещё видно, и огрызок луны всё ещё в зените. Волшебство предрассветного мира его очаровывало. Когда шумный хаос человеческих жизней не накрывает этот мир, когда кругом не тарахтят пыльные машины и даже щебетанье птиц на деревьях вокруг его домика не кажется привычным; оно умиротворяет, слегка убаюкивает.       Зарделись облака на востоке. Он заметил силуэт человека, двигавшегося ему навстречу. Удивлённо приподнял брови и даже остановился. Сунул руки в карманы и склонил голову набок, пытаясь разглядеть лицо. — Привет, — сказала она, подойдя ближе, — и почему я практически не удивлена, что застала тебя не спящим в тепле постели. — Ненавижу спать. По ночам никто не мешает работать. Моя продуктивность многократно возрастает, отвлекающие факторы сходят на нет. Никто не мешает жить той жизнью, которой я хочу. По ночам меняется практически весь мир. Но встретить посередине ночи человека, в которого был влюблён добрую половину жизни, на своём болоте всё-таки слегка неожиданно.       Он подошёл к ней вплотную и крепко обнял. — Включишь грёбаного психолога, расскажу тебе про свой трагический разрыв с парнем, в которого я была влюблена всем своим существом. Кстати о влюблённости, — она отодвинула его от себя и продолжила движение в сторону его дома, — ты был в меня влюблён полжизни, а я узнала об этом только сейчас. Не объяснишь? — У тебя был замечательный парень. Ты нравилась ему, а он — тебе. Я лучше пойду спать, чем встану на чьём-то пути и влезу в чужое счастье. А влюбляться… в людей, которыми дорожишь влюбляться очень просто. Обычно это ненадолго.       Он улыбнулся и глянул на неё. Медленно вдохнул прохладный воздух и замер, устремив взгляд в синеющий небосклон. — Но на тебе меня слегка заклинило, и я к этому привык. Да и мне вполне хватало нашей дружбы, вопреки всем стереотипам о дружбе между парнем и девушкой. Впрочем, дружба — та же любовь. — Ой, да иди ты со своими "границами между, которых нет", — передразнила его она, пытаясь изобразить его интонации, — я это уже слышала, — она тоже остановилась, но принялась смотреть не на небо, а разглядывать его сонную, полуулыбающуюся физиономию. — Просто признай, что всё ещё любишь меня.       Он опустил взгляд и пристально поглядел ей в глаза, расплываясь ещё более широкой улыбкой. — А это может быть иначе? Стал бы я разговаривать с тобой в начале пятого, при золоте рассвета на ресницах и расступившейся наконец темноте. Не так, конечно, чтобы броситься за тобой под поезд, но достаточно, чтобы тебя под этот поезд столкнуть. — Тебе нельзя быть психологом. Нет, — она покачала головой и тоже широко улыбнулась. — Ночь раскрепощает. Кажется, никогда ничего такого не скажешь, а наступает ночь — и говоришь. Не про себя сейчас, не подумай, я предложил бы сбросить тебя под поезд и днём. — Как будто днём ты более выспавшийся… — Ага. Пошли домой. Ко мне, — он потянул её за рукав мягкого свитера. — А что, если нас увидит твой отец? — скорее из интереса, чем действительно опасаясь встретиться с его родителем, поинтересовалась она и тем не менее последовала за ним. — Сообщу, что умею пользоваться презервативами. — Замечательно. У меня как раз с собой нет. И тогда из дома выгонят не только меня, но и тебя. — О, грязные подробности будут? — он улыбнулся и высоко поднял брови. — Вот дойдём до дома — и расскажу тебе всё в самых грязных мелочах. Но всё началось с того, что расфигачила об лицо брата тарелку… — она потёрла собственное лицо руками. — Расфигачила тарелку? Наконец-то ты это сделала! — он забавно махнул кулаком перед собой, словно дёрнул за невидимый паравозный гудок. — Знаешь, а я всё-таки хочу такого психолога, как ты. Продолжай, мне нравится.       На веранде горел свет, но все спали. Не подавал признаков жизни старший брат. Не шумела ещё жизнь. Во всём доме царили сон и тишина.       Он открыл дверь и впустил подругу. Насыпал порошок в стакан, принялся перемешивать, добавив немного молока.       Она следила за ним вполглаза, погружаясь в воспоминания. Тепло и умиротворение сонного места заставляли образы вспыхивать перед глазами, путая воображение и реальность, то опуская её в глубины памяти, то возвращая назад. Говорила она тихо, уперев в щёку кулак, облокотившись на стол. Он не перебивал. Это была непонятная и в то же время просто волшебная его способность — слушать совершенно молча, не сбивая с мыслей, не перебивая. Она продолжала говорить, когда он подсунул ей под нос чашку с ароматным какао и сел за стол напротив, положив голову на руки. Поглядел на погасший забытый ноут. — Подожди? Ты сварил какао? — она сама отлично справлялась с задачей и сбивала себя с мыслей. Бросила на друга удивлённый взгляд. — Мне кажется, это именно то, что сейчас тебе нужно, — он даже не поднял головы с рук. — А ты? — она недоверчиво заглянула в чашку, какао пахло потрясающе. Сладковато-мягкий запах, пожалуй, действительно ассоциировался с поддержкой. — А что я… так выглядит вышеупомянутая любовь. Хотя я оставил себе полкружки. — Я тебя обожаю! — Никогда не сомневался. Ты остановилась на том, что, цитирую: "отец заступился за бедного мальчика, не ожидавшего, что ему разобьют тарелку о хлебальник", — он прикрыл глаза. — А, ну да. Так вот, он мне говорит, что, мол, это непозволительно, это его сын, а я такая простая смертная расфигачила тарелку ему об лицо… ну я и сказала, если подобное повторится, я втащу тарелкой уже по его лицу. Мне предложили покинуть дом. В чуть менее вежливой формулировке и чуть более категорично. Ну а я что? Взяла кошелёк, телефон. Вызвала такси. Классный дядька попался, но везти меня к твоему дому отказался, сказал, без колёс останется. Высадил у поворота. — Шикарно! — сонно пробурчал он и зевнул. — Да, я тоже не жалею ни о чём. Но я бы не отказалась пойти спать. — А, ну только со мной на полу. У меня места много. Нас поймут, отвечаю. — Не поймут — объясню. — Тарелкой?       Захохотали. — Тише ты, болван, сейчас всех перебудишь! Пошли.