Белые волосы гонят черные волосы прочь

Обычно адмирал Ханна Шепард, урожденная Хуан, спокойно относилась к похоронам. На военной службе люди нередко гибнут. Это опасная работа. Можно поплакать из-за этого, если хочется, но не слишком увлекаясь, иначе люди могут посчитать тебя неуравновешенной. Так что она не плакала. А если ты не плачешь, похороны практически превращаются в очередную встречу. Священник, раввин или лама говорит пару слов, – если, конечно, не попадется скользкий внеконфессиональный болтун, – и все выглядят мрачными из-за этих слов, за которыми следует еще несколько выступлений друзей или членов семьи. У Ханны был некоторый опыт подобных выступлений. Ее нельзя было назвать харизматичной, но она знала, что люди ожидают услышать, и говорила именно это. В целом получалось довольно гладко. Похороны ее родителей не стали чем-то особенным – небольшое семейное сборище; она смаргивала клубы ладана, сидя рядом с группой двоюродных братьев и сестер, которые потрудились прилететь на Ганьсяо или уже жили на поверхности планеты. Похороны Алана были изнурительными: Ханна пыталась одновременно держать десятилетнюю Вивиан, чтобы та не вертелась, и сохранять отсутствующий печальный вид. В свое время Алан позаботился об организации похорон ее родителей, а организацию похорон самого Алана она передала его брату. Не было никого, кому она могла бы делегировать организацию похорон Вивиан. Вместо этого Ханна привлекла к делу даосского монаха. (На инстинктивном уровне она на самом деле не осознавала, что монахи еще где-то есть. То есть она знала, что они существуют, но... Не суть). Ву был юным, вежливым и тихо сочувствовал ее предполагаемой потере. Ханна возненавидела его с первого взгляда. Хотя не то чтобы она собиралась найти монаха получше. Она была весьма уверена, что все они такие. Так что она выплатила монаху гонорар, толком и не посмотрев на него, и заявила, что он должен устроить похороны ее дочери. Он выглядел... За неимением лучшего слова, потрясенным. – У нее не было ни младших братьев или сестер, ни супруга, ни детей? Ханна раздраженно покачала головой. – Нет. Какое это имеет значение? – ...Прошу прощения, но я не думаю, что вы – приверженец традиций, – осторожно произнес мистер Ву. – Почему вы хотите традиционные похороны? Ханна посмотрела на него, и он едва заметно вздрогнул от чего-то, увиденного в ее глазах. – Потому что они не позволят мне просто отправить ее оружие в космос через воздушный шлюз, – отрезала она, – и я ненавижу мысль о том, что протестант произнесет речь над ее пустым гробом немного больше, чем ненавижу мысль о том, что это сделаешь ты. Воцарилось долгое молчание. – Ее тело не было найдено? – спросил монах. – Нет. Ее корабль взорвался. – Мне жаль. – Меня не особо волнуют твои сожаления. Очередное молчание. – Я проведу церемонию, которая не смутит тебя и не будет раздражать, – наконец сказал монах, – если ты согласишься прочитать молитвы и сделать соответствующие подношения, чтобы успокоить ее дух. Как положено, от всего сердца. Ханна скривилась. – ...Прекрасно, – пробормотала она. – Я попытаюсь. Монах задавал множество вопросов. Ханна послала ему копию свидетельства о рождении Вивиан, чтобы он мог высчитать ее астрологические данные; это она и так знала. Но не думала, что ей нужно знать любимый цветок дочери. – Не думаю, что у нее вообще был любимый цветок, – сказала она. – Можем мы просто выбрать хризантемы? Разве это не так работает? – Хризантемы выбирают как дань традиции, – признал мистер Ву. – Но еще мы можем попытаться успокоить ее дух любимыми вещами. – Ее любимыми вещами были огнестрельное оружие, тренировка бицепсов и нарушение субординации, – решительно ответила Ханна. – С этим будет трудно работать, – задумчиво произнес монах. – Хотя мы могли бы сжечь призрачные деньги в форме винтовки, если вы искренне верите, что она найдет это умиротворяющим. Ханна замерла. – Прошу прощения, если я вас обидел, – поспешно извинился он. – Нет, нет, – медленно произнесла Ханна. – Это просто... Это первое из всего, что вы сказали, что мне действительно понравилось. Монах коротко улыбнулся уголками губ и сделал пометку. Вернувшись домой, Ханна мрачно уставилась на пакеты с благовониями, которые всучил ей мистер Ву. Он описал, как их разложить, что сказать на слегка устаревшем мандаринском... и все. Кажется, он предполагал, что она уже умеет молиться. Ханна достала из ящика кухонного стола зажигалку и подожгла благовония, положив их в ладанку на столе. Затем поспешно собрала по квартире все противопожарные датчики, пока они не успели сработать, и сложила их в ванной. К тому моменту, когда она вернулась к благовониям, они уже источали белый дым, сильно пахнущий цветами, названий которых Ханна не знала. Она произнесла над благовониями положенную фразу. Звучало довольно поэтично. По крайней мере, ей так казалось. Она никогда не разбиралась в поэзии. Затем... Она села и уставилась на дым. И что предполагается делать дальше? Вспомнить свою дочь. Что она помнила? Вивиан в начальной школе. (Школах. Военные никогда долго не задерживались на одном месте.) Утром упирается руками и ногами, не желая идти в школу, а днем приносит записки от учителей: «Вивиан энергичная девочка, но ей нужно направить свою энергию в более продуктивное русло. Вивиан совершила следующие мелкие проступки. Вивиан сломала нос мальчику, который дернул ее за волосы, и мы предлагаем вам выбрать из приложенного списка школу, которая сможет лучше удовлетворить ваши потребности, как родителя». Вивиан на похоронах отца. Ей десять лет. Очень напряженная, но не столько грустная, сколько нетерпеливая. Дергает торчащую из платья нитку, пощелкивает ногтями, кривится, когда пастор бубнит о царствии небесном. Пожилые родственники неодобрительно косятся на Ханну. От них исходят осязаемые волны неодобрения: «Почему ты не остановишь ее? Почему она так суетится? Что пошло не так в воспитании этого ребенка, что она даже не может должным образом оплакать своего отца?» Вивиан в Корпусе подготовки юных офицеров запаса. Улыбается шире, чем Ханна когда-либо видела, будто она, наконец, обрела дом. Блестящие отчеты ее инструкторов. Поступление в военную школу, выпускной, рост в званиях. Назначение на Нормандию. «Сэр, возможно, вам стоит присесть. Есть сообщение о вашей дочери». Благовония сгорели дотла, и глаза Ханны покраснели и зудели от дыма. Она потерла их, чувствуя необъяснимую усталость. И ей нужно поступать так каждую неделю? ...ну, хоть какое-то дело в этом оплачиваемом отпуске, который ее заставили взять. Каждую неделю Ханна сидела перед ладанкой и молилась, вспоминая жизнь своей дочери. И болезненно ясно понимала, что ей особо и вспомнить-то нечего. Ханна пробежалась по старым школьным табелям. Технически компетентная, но без энтузиазма. В подготовительном классе она изрисовала весь листок разными видами оружия, но к средней школе научилась черкаться только на личных бумагах. Ханна запросила копию личного дела Вивиан. Документы пришли к ней минимально отредактированными: привилегия высшего командного состава и кровного родственника. Она просмотрела это дело десяток раз. И обнаружила, что читает его так, будто оно принадлежит незнакомке – например, той, кого переводят на ее корабль. «Эта девушка знала свое дело», – вот впечатление, которое она извлекла из документов. Вивиан была одной из первых в военной школе; казалось, каждый инструктор пожелал оставить свою заметку в ее личном деле, не важно, похвалить ли за эффективность или обвинить в неподчинении. Вивиан заняла должность второго лейтенанта SSV Avalon и сработала не просто превосходно, а исключительно, ведя свой взвод к победе за победой. Рост в званиях был столь же стремительным, сколь и неизбежным. Ее бойцы любили Вивиан. Наставники смотрели на Вивиан со смесью уважения и опасения, не зная, что она выкинет в следующий момент. Ханна чувствовала себя так, будто никогда с ней не встречалась. За последние пятнадцать лет, за пятнадцать лет, в течение которых Вивиан прошла путь от блестящего выпускника до героя галактики, сколько раз Ханна разговаривала с ней? Пару десятков; они звонили друг другу, чтобы поздравить с днем рождения. И провели вместе больше рождественских праздников, чем порознь. Еще был тот инцидент с лейтенантом Забалетой. И... и... и только? Вот и все, что связывало Ханну с этой женщиной? Похороны состоялись на Цитадели, в одном из десятков помещений общего назначения. Это была частная церемония, без репортеров и рыдающих фанатов. В помещении установили небольшую тумбу, на которой расположился портрет Вивиан в окружении белых цветов и нескольких подношений. Ханна надела синее платье, ободряюще-неудобное, накрахмаленным весом лежащее на плечах. Она онемела. Кто-то заговорил с ней. Приятный успокаивающий голос, но с безошибочным акцентом турианской речи, прошедшей через переводчик. Она обернулась. – ...сожалею о вашей потере, – закончил турианец. Его клановые знаки были неброскими; броня – чистой и ухоженной; он носил боевой визор несмотря на то, что пришел на официальное мероприятие. – Спасибо, – ответила она. – Я работал под началом вашей дочери, – продолжил турианец. – Она была действительно что-то с чем-то. Он выглядел так, будто мог заплакать, если турианцы вообще плачут. Ханна кивнула, не зная, что еще сказать. – Я Гаррус Вакариан, – продолжил он, украдкой вытирая глаза. – Эм. Она... что-нибудь говорила обо мне? – Он выглядел полным надежды и страха одновременно. – Она никогда ни о чем особенном со мной не говорила, – ответила Ханна. Через пару секунд Гаррус прочистил горло. – Я никогда раньше не был на человеческих похоронах. Так что, надеюсь, я не сделаю ничего слишком, э-э, непростительно оскорбительного. – Тебе придется постараться, – заметила Ханна. – Ты можешь сделать нечто оскорбительное случайно, но ради непростительного придется постараться. – Ну. Какое облегчение. – Гаррус неловко переступил с ноги на ногу. – Как бы то ни было, не могли бы вы... дать мне краткое пояснение... хотя, хм, это не ваша работа. Забудьте. – У нас есть немного времени, пока все не подошли, – ответила Ханна. – Дальше будет еда и речи, и пара медитаций – моментов молчания и чтения мантр. После этого все воскурят благовония и сожгут призрачные деньги. Это не слишком сложно. Гаррус кивнул. – Призрачные деньги, это... оружие-оригами на алтаре? Ханна фыркнула. – Это не оригами. Оно просто сделано из бумаги. Мы сжигаем его, и оно отправляется туда, где она сейчас. Поэтому я купила ей оружие, ведь тут нельзя ошибиться, и немного адских денег, и... что означает это выражение лица? – Эм. – Гаррус откашлялся. – Что такое адские деньги? – Это... в общем, куда бы мы не отправились после смерти, там понадобятся деньги. На еду, жилье, взятки, что угодно. В загробной жизни не коммунизм. Так что мы можем получить деньги из первого адского банка. Потому что, серьезно, где еще там можно найти банк? Гаррус выглядел завороженным этой мыслью. – Я... ясно. Ханна коротко рассмеялась, сухо и без особого веселья в голосе. – Все нормально. А что турианцы делают на похоронах? – Тело мумифицируют и хоронят вместе с личными вещами и некоторыми церемониальными регалиями – это важно. Если тело безвозвратно уничтожено, они проводят дополнительные ритуалы, чтобы убедиться, что дух сможет найти свой путь в катакомбы. – Кто «они»? – заинтересовалась Ханна. Гаррус переступил с ноги на ногу. – Ну, главный, кем бы он ни был. Обычно это боевой командир. – Разумно. Гаррус немного выпрямился. – ...а может достать адские деньги тот, кто не относится к похоронному бюро? Как частное лицо, чтобы сделать подношение в свободное время? Ханна почувствовала... как-то внезапно почувствовала себя истощенной. Было ли дело в том, что этот мальчик был столь энергичен и полон энтузиазма, стараясь получить “хорошую оценку” своего траура? Или в том, что ей пришлось буквально тащить себя, брыкающуюся и кричащую, в свое горе, а он, наоборот, усердно искал способы наверстать упущенное? – Да, – тяжело ответила она, поворачиваясь, чтобы найти мистера Ву. – Ты можешь купить их в экстранете. Мне нужно идти. Гаррус выглядел слегка обиженным. – Конечно, адмирал Шепард. Может быть, поговорим позже. Она направилась к мистеру Ву, но ее перехватил кроган, красный хитиновый панцирь которого был покрыт щербинами и шрамами, но отполирован насколько возможно гладко. Он одарил Ханну зубастой ухмылкой. – Шепард, я полагаю, – дружелюбно прорычал он. – Адмирал Ханна Шепард, да, – ответила она. – А вы? – Урднот Рекс. Хотел сказать, что твоя дочь была чертовски хорошим бойцом, мэм. – ...спасибо, мистер Урднот, – осторожно ответила Ханна. Он рассмеялся. – В тот день, когда я встретил ее, я подумал, «эта девочка способна надрать мне задницу, если я дам повод». И я дал повод. Ханна подняла брови. – И она?.. – Черт побери, да, мэм. Она кивнула. Звучало похоже на Вивиан, которой она начала представлять свою дочь за последние пару недель. – Похоже, это была взаимно-удовлетворяющая активность. Рекс моргнул. – Можно и так сказать. Она всегда была такой? – Такой?.. – Вы знаете. Яростной чертовкой. Ханна сделала паузу. – Я... думаю, что так. – А-а. – Что? – спросила Ханна. Рекс покачал головой. – На самом деле ты ее не знала. Ведь так? – Она была моей дочерью, – слабо возразила Ханна. – Я спросил не об этом. Ханна почувствовала, что ладан снова добрался до нее, ее глаза горели, голова была тяжелой, а кости ныли, ныли, ныли. – Нет. Я никогда не знала ее. У меня был ребенок, и каждый раз, когда я моргала, она становилась все больше и дальше. Рекс оценивающе посмотрел на нее, затем хлопнул ладонью по плечу. – Идем, я вас познакомлю. – Что? Он громыхнул смехом. – Адмирал Шепард, я хотел бы познакомить тебя кое с кем. Эта девушка согнула в бараний рог все правила, которые не могла нарушить, оставила всем, кого встречала, разные формы зависти по отношению к ней. Историй о ней у меня хватит на целую жизнь, но, поскольку мы связаны расписанием, большую часть я оставлю на потом. Ханна моргнула. – Ты... знакомишь меня с моей собственной мертвой дочерью. – Очевидно, тебе это нужно, – он пожал плечами. Ханна не нашла в себе сил на споры. Рекс рассказал ей, что они с Вивиан встретились, когда он собирался устроиться наемником, и она предложила ему работу в своей команде. Рекс рассказал ей о том, как Вивиан убедила его разрушить фабрику по производству клонов, хотя в то время клонирование казалось лучшим шансом на излечение генофага. Рекс рассказал ей о Вивиан: не той Вивиан, которую она вроде как знала, не той Вивиан, которую она увидела по ее документам, но Вивиан, которая казалась такой живой, будто могла в любой момент появиться из-за угла и застать ее врасплох. – Мне... мне пора идти, – наконец сказала она. – Мне нужно встретиться и с другими людьми, и мистер Ву уже скоро попросит меня произнести речь. – Конечно, – ответил Рекс, – иди, Шепард. Мы поговорим в другой раз. Снова дрейфуя среди незнакомцев, Ханна вздрогнула от появления безликой фигуры. Затем она поняла, что это просто кварианка, и почувствовала себя несколько нелепо. Она что, решила, будто в конференц-зале водятся назгулы? Женщина подошла к ней, приняв ее удивление за любопытство. – Привет, – начала она. (Ее голос звучал молодо – достаточно молодо, чтобы Ханна мысленно понизила ее от «женщины» до «девушки».) – Меня зовут Тали’Зора вас Нима. Простите, но вы же мать Вивиан? – Была ею, – тяжело ответила Ханна. Короткая пауза. – Мне жаль, – продолжила Тали. – Я подумала, что вы должны знать: она часто говорила о вас. – ...как вы познакомились? – спросила Ханна. – Я работала под ее началом на миссии по противодействию Сарену. Более долгая пауза. – Что она говорила? – уточнила Ханна. – Эм. Она хотела бы быть ближе к вам. Она говорила, что это... что вы были тем, у кого она могла бы учиться, что вы могли бы преподать ей навыки командования. – Глубокий вдох. – Она говорила, вы сказали, что лучше бы она сбежала с бродячим цирком, чем пошла в военные. Что вы отталкивали ее каждый раз, когда она пыталась сблизиться. Что... когда вы узнали об ее вступлении в Корпус подготовки юных офицеров запаса, то сказали: «Так что, это и есть твой подростковый бунт?». – Голос кварианки стал хриплым. – И все равно она хотела, чтобы вы любили ее. Ханна на секунду прикрыла глаза. – Работала под ее началом, да? – Она отчаянно нуждалась в ком-то, с кем можно было бы поговорить, – ответила Тали. – И, да, возможно, это было нечто большее. Я не знаю, потому что она мертва. – Конечно, черт побери, – мрачно ответила Ханна, – я сказала, что лучше бы она сбежала с бродячим цирком. Знаешь, почему? Потому что военная служба пожирает людей заживо. Из нее никогда не выкарабкаться. А еще я никогда не слышала, чтобы клоун стал Рэмбо. Тали уставилась на нее. – Ты – сука, – наконец произнесла она четко и ясно. – Конечно. Это все, мисс? – Да, – ответила девушка со странным удовлетворением в голосе. – Думаю, это все. Ханна стояла перед длинными столами в белых драпировках. У нее было несколько карточек с написанной на них речью. Той самой, которую она произносила тысячу раз. Она перетасовывала карточки. Такие речи начинались с общих моментов. «Я – адмирал Ханна Шепард. Спасибо вам всем, что пришли. Моя дочь, Вивиан... преданный делу морской пехотинец... пример для своих людей...» И было не важно, что на самом деле она не знала Вивиан. Было не важно, что их последним разговором стал двадцатиминутный звонок на Рождество. Она могла бы произнести подобную речь в память о своей матери, или бездомного, сидящего возле публичной библиотеки, или Микки Мауса. Ощущение внутренней пустоты не проходило. Через несколько минут, на том моменте речи, который касался чести и бремени материнства, Ханна остановилась. – Простите, – вяло сказала она. – Мне... мне нужно... подышать воздухом. И она вышла. Парк идеально подходил для объявленной цели – подышать свежим воздухом. Он пах жимолостью и азарийскими лиловоцветами. Для ее настоящей цели – больше не находиться в том помещении, – парк подходил еще лучше. Ханна понятия не имела, почему внезапно ушла. Ощущение внутренней пустоты не требовало неотложной медицинской помощи. Ощущение себя керамической куклой, готовой разбиться в любую секунду. Ощущение, будто ее дочь стоит в толпе, глядя на нее. Она представила себе Вивиан. Вивиан, которая выше нее на полголовы, чьи волосы подстрижены так коротко, что лицо выглядит черствым. – Ты заставляешь меня сказать тебе, что с тобой не так? – спросил образ ее дочери. Ханна прикрыла глаза, чтобы лучше слышать ее голос. – Мам, это тупо. Ты не настолько сумасшедшая, чтобы по-настоящему слышать голоса. Ты просто используешь свое воображение впервые с тех пор, как закончила второй класс. Разве это важно? – Может и нет, – призналась она. Ханна почувствовала, как слезы подступают к глазам. Как и тысячу раз до того, она сильно прикусила язык – вероятно, сильнее, чем стоило, – и слезы исчезли. – Вот. Вот оно. Вот что с тобой не так. Это был не такой уж и ужасный механизм преодоления. Она не пила, не курила. Разве старухе не позволено несколько грехов? – Дело не в том, как ты справляешься, – тихо произнес голос Вивиан. – Дело в том, что ты вообще считаешь, будто нужно справляться. Мам? Я мертва. Тебе разрешено плакать. Ханна открыла глаза. Парк все еще был пуст. Она вернулась в здание, обратно в комнату с широко распахнутыми дверями. Мистер Ву вслух читал поэму. Он кивнул ей, когда она вошла. Она кивнула в ответ и заняла свое место. Абсурдно, но она почувствовала себя старшеклассницей. Мистер Ву закончил чтение. Он продолжил похоронную церемонию воскуриванием благовоний и сжиганием призрачных денег. Раздал пришедшим конверты, каждый из которых содержал расписку на десять кредитов и кусочек конфеты с личи. И вывел гостей за дверь. Когда все ушли, он подошел к Ханне. – Вы в порядке, адмирал Шепард? – тихо спросил он. Она покачала головой. – Моя дочь мертва, – прошептала она, – а я так и не научилась плакать.