Времена года

Весна — Палундра! Мы сели на мель! Лево руля! — Поздно, вам не спастись от нас! Мгновение, и в маленький бумажный кораблик влетает хороший такой увесистый булыжник. Бумага на корме сминается, и кораблик начинает намокать и потихоньку тонуть в быстрых водах ручейка. Миша останавливается и со злобой смотрит на Андрея, который, видимо, и сам не ожидал попасть точно в цель. — Андрей, ну мы же договорились! Я в твой корабль не кидаю больших камней! — А я маленькими не попадаю… Ну не обижайся, Миш. Хочешь, возьми мой? Он подошел к своему кораблику, что застрял сейчас там же, где и Мишин, и вытащил его, отряхивая от холодных капель. На раскрытой ладони Андрей протянул ему свое «судно», сделанное из нескольких спичечных коробков и бумажного паруса. Пусть он и был меньше, Андрей отдавал его от чистого сердца, искренне желая загладить свою вину перед другом. Миша посмотрел в ясные глаза Андрея, потом на кораблик и решительно отодвинул его руку. — Да ладно, новый сделаю. Только ты больше не кидайся. Андрей немного виновато улыбнулся, но тут же к нему вернулось былое озорство и он, отправив корабль «в порт», схватил Мишу за руку и потащил в самую середину ручья. Они прыгали по стелящейся глади, заставляя воду мутнеть и колебаться от их движений. Вода попадала и на штаны, за что им точно влетит от матерей, но, пока их не видят, можно и пошалить. Весна. Начало жизни. Для них это и правда было началом, еще тем, в котором не знаешь, что же тебя ждет дальше. Точнее, просто не думаешь об этом. Да и кто ж в детстве думает о трудностях жизни? Со временем они поймут, что тот же сломанный кораблик это лишь капля в море их других проблем. А пока… Лето — Итак, повтори еще раз, что ты хочешь. Может тогда наконец поймешь как это бредово звучит. — Я хочу, чтобы мы с тобой ночью пошли в лес, а потом на речку. — Зачем?.. — Потому что я хочу отпраздновать Ивана Купала. Андрей отчеканил все слова так, будто речь была заготовленной и отрепетированной минимум раза три. Миша смотрел на него с снисхождением и некоторой улыбкой. — Ты же понимаешь, как это звучит? — То есть ты согласен? — Еще спрашиваешь!

***

Закат, пылающий огнем, освещал своим алым светом сельскую дорогу и две высокие фигуры. Солнце уже больше своей частью было за горизонтом, так что тени были нечеткими. — Представляешь, чуть не поймали. Я окно открыл, а рама ка-ак хлопнет! Я думал стекло выпадет, тогда мне вообще пиздец бы был. Но ничего, вроде обошлось. — А ты через дверь выходить не пробовал? Миша усмехается и смотрит на Андрея, щуря левый глаз, в который попадали лучи заходящего солнца. — Тоже мне, умник нашелся. А ты че вообще порожняком идешь? На-ка понеси. Свалив с плеч рюкзак, Андрей всучил его Мише, отчего тот, мягко говоря, обалдел. — А не борзеете ли вы, ваше княжеское высотчетсво? Может мне еще тебя понести? — Было бы славно. И прежде чем Миша успел сообразить, Андрей разбежался и запрыгнул к нему на спину, обхватив тонкими руками его шею. От «груза» Мишу начало заносить в сторону и он, петляя, двинулся вперед. Наконец скоординировав движения, он остановился. — Слезай по-хорошему. Вместо ответа Андрей только крепче сжал ногами талию Миши и сильнее обхватил шею. — Сам напросился… И без какого-либо предупреждения Миша начал быстро крутиться вокруг собственной оси. Сначала Князев держался и очень даже стойко, но Миша и не думал останавливаться. — Стой, я слезу! Тут же вращения прекратились и Горшенев, тяжело дыша, ждал, пока сидящий на нем слезет. — Ха, наебал. — Я так и думал. И нет, Миша не начал снова крутиться, он просто…укусил Андрея за руку. Тот отпустил шею и, соответственно, ноги, иначе бы точкой приземления стала задница. — А теперь монатки в руки и пиздуй. Миша засунул руки в карманы и как ни в чем не бывало пошел дальше по дороге. Скоро начнет темнеть, а они только до пролеска дошли. Андрею ничего не оставалось, как взять поклажу в руки и тащиться вслед за ним.

***

— Если ты не будешь останавливаться у каждой травинки, мы, может, дойдем быстрее. — А если бы ты меньше ворчал, я бы больше тебя любил. Миша резко повернулся и посмотрел на Андрея, что сидел с краю тропы и поочередно срывал с папоротника листья. — Нихуя заявление! А может в лес мы идем не просто так… Он сделал псевдо задумчивое выражение лица и посмотрел в рваные клочки светлого звездного неба, что виднелись сквозь деревья. — Конечно. Привяжу тебя к дереву и изнасилую. — еле слышно бормотал себе под нос Князев, старательно связывая осокой составляющие своей «поделки». — Что ты сказал? — Подожди, говорю, я почти закончил. Он бережно обхватил несколькими пальцами концы конструкции и постарался как можно аккуратнее, но в тоже время крепче связать их. Выдохнув, когда работа была сделана, Андрей с самым что ни на есть довольным выражением лица напялил на себя готовый венок. Листики, веточки и даже какие-то мелкие цветочки почти полностью скрыли от Миши его макушку и темно-русые волосы. — Теперь тебя лучше звать «княжна Марья»? Миша скрестил руки на груди и встал с бóльшим упором на одну ногу. На лице играла всё та же снисходителная улыбка, что появлялась каждый раз, когда Андрей выдавал какой-то «номер». Тот же посмотрел на него с прищуром, будто говоря этим взглядом «я вижу, что тебе нравится». И в этой битве взглядов победил Миша, отчего Андрей недовольно цокнул языком и пораженно опустил голову. — Мне радостно, что ты в столь юном возрасте постиг такое произведение, как «Война и мир», но я знаю, что ты не осилил и первый том. Так что не выпендривайся. Андрей, задрав подбородок в высокомерном жесте с всей неприсущей ему грациозностью прошел мимо Горшенева, оставив того позади себя. — Если бы не был с тобой знаком, подумал, что выпендриваешься тут именно ты. — Завидуешь? — Радуюсь, что не такой.

***

Сплошное полотно темной водной глади визуально простиралось гораздо дальше, чем это было на самом деле, но из-за того, что озеро своей тьмой уходило в лес, а потом плавно переходило в небо, создавалась иллюзия безграничности. Днем оно было не менее красиво, но ночью приобретало особые нотки мистики. Видимо, поэтому они и выбрали его, а не тот же луг, например. Облегченно выдохнув, Миша сбросил с плеч рюкзак и уселся на траву, подтянув к себе колени и уложив на них голову. Андрей уместился рядом и уставился на чуть волнующуюся поверхность озера. — И что там включает в себя твой «план»? — последнее слово было произнесено нарочито насмешливо и четко. — Лучше не буду говорить тебе, а то еще уйдешь… — Так и знал, что нормальное ты ничего не придумаешь. Ну хоть место красивое. Он покрутил головой, осматривая окружавшие их деревья. Андрей же встал и подошел к воде. Остановившись у самого края, он присел и окунул руку по кисть, после чего отряхнул ее от капель и вернулся на место. Точнее, встал прямо перед Мишей, чтобы тот уж точно его заметил. Тот высоко задрал голову и с неким недовольством вздохнул. — Что ты на этот раз придумал? В прошлый раз после твоего урока «скалолазания» мои ноги были фаршем еще месяца три. — Ну откуда же я знал, что тот трос лежал в сарае, потому что был порванным? — Ах да, задумка-то была очень хорошая. Лазать по стене двухэтажной заброшки — безопаснее не придумаешь! — Так, угомонись и пошли купаться. — Чего блять? Ты совсем мозг прокурил? Вода градусов двадцать! — Не переживай, что в холоде, что в тепле твой член будет меньше моего. — Посмотрим, что ты запоешь, когда он окажется в твоей жопе. Андрей не ответил, молча развернулся и пошел к озеру, на ходу снимая футболку. — Эй, что за стриптиз? Все также не реагируя, на его слова, Князев продолжил избавляться от одежды, вскоре оставшись полностью голым. Сначала в воду погрузились ноги и по первым ощущениям можно было сказать, что вода не такая уж холодная. За день прибрежная часть порядком нагрелась, так что он двинулся дальше. — Ты серьезно что ли? — издалека послышался голос Миши, а вскоре и шаги по шелестящей траве. Будучи уже по пояс в воде, Андрей оглянулся и увидел Горшенева, что, стоя на самом берегу, пробовал озеро ногой. — Ты же говорил, что холодно. — Я все еще не отрицаю этого. Но не бросать же тебя одного. Миша улыбнулся и целеустремленно пошел к нему навстречу. Но Андрею не хотелось стоять на месте, поэтому он погрузился окончательно и отплыл дальше. Миша не отставал и вскоре оказался рядом с ним. Ноги в этой части озера уже не доставали до илистого дна, поэтому приходилось двигаться, чтобы не тонуть и, в добавок, не мерзнуть. — Теперь ты доволен? — Почти. — резким движением Андрей зачерпнул воды и обрызгал Мишу. Дабы не быть утопленным, он тут же сорвался с места и поплыл к берегу. В след ему раздавались гневные выкрики, но Князев лишь заливался смехом и спешил к своей цели. Вечерний воздух, казавшийся до этого свежим, сейчас довольно неприятно холодил, и потому они поспешили надеть обратно все вещи, что раскидали по берегу. — Больше никогда не подпишусь на такое. — стуча зубами, пробормотал Миша. — А кто сказал, что это конец? — с этими словами Князев полез в рюкзак. — Только не говори, что ты взял с собой… Он не успел договорить, ответ нашел его раньше, чем тот успел задать вопрос. Андрей выудил несколько поленьев, бумагу и последним бросил коробок спичек. — А я-то думал, на кой тебе рюкзак. И что же там такое лежало… — Ты умеешь разводить костры? — Ну так… А ты? — Вот и я «ну так». Спустя несколько заноз и такого же количества сломанных спичек, они наконец смогли добиться пламя. Они сели ближе и смотрели, как потрескивающие поленья со звонкими щелчками метают в темное небо искры. Тепло разливалось по телу, а вместе с ним и усталость. Мише уже показалось, что он задремал, когда вопрос Андрея развеял дымку сна. — Ты умеешь целоваться? Миша повернул голову в его сторону и недоуменно пялился на Андрея, что смотрел куда-то в небо. — К чему этот вопрос? — Я вот не умею, думал, ты научишь. Ну так что? — Андрей все же повернулся к нему и как-то неловко улыбнулся. — Да я вот тоже не особо умею. — Может тогда будем учиться на друг друге? — Тебе не кажется это странным? — Мы лучшие друзья, чего нам стесняться? Мы только что голые в озере купались. Вдвоем. Так что давай. — Сейчас? — Ну да, а что? Тут никого нет, никто не узнает об этом. Тем более завтра мне покажется, что идея самая что ни на есть бредовая. Все, что ночью кажется хорошей мыслью, к утру выдыхается, как-то так. Полностью повернувшись к Мише, Андрей по-турецки сложил ноги и ждал, что тот сделает что-то похожее. Горшенев ухмыльнулся, но сел напротив точно также, придвинувшись ближе так, что их колени соприкасались. И уже от этого простого жеста Андрея внутри трясло от предвкушения. — И… что нам делать? Миша не ответил, лишь молча наклонился и коснулся его губ. У Андрея тело словно окаменело, он сидел не шелохнувшись. Заметив это, Миша все же отстранился и взглянул на него. — А делать-то чего? — Может еще раз попробуем? Вдруг понятнее станет. Кивнув, Миша выпрямился и закрыл глаза, на лице читалось спокойствие. Андрей понял, что, видимо, теперь его очередь и повторил все то же, что только что делал Миша с одним изменением — губы он чуть разомкнул, чтобы ухватить Мишины. Отстранившись, они посмотрели друг на друга и почти синхронно, лишь с маленькой разницей, рассмеялись. — Блять… Сука, что мы делаем?! — Миша не выдержал и упал на землю, трясясь от хохота. — Я был не прав. Хуевой идеей это кажется мне прямо сейчас. Отсмеявшись вдоволь, Андрей встал, отряхнулся и подал руку Мише. — Пойдем через костер прыгать. — Не, ну после того, что мы сейчас делали это не так уж плохо звучит. Сколько они там провели времени никто не знает. Счастливые часов не наблюдают, ведь так? И пусть они все испачкались, а кое-кто даже подпалил штаны («Ты такой горячий… — Миша, блять, у меня штаны дымятся, воду неси!»), они все равно чувствовали себя как никогда хорошо. Прежде чем уйти, Андрей вручил Мише венок, чтобы тот загадал желание. И Горшенев, пусть и сопротивлялся, мол это только девчонки делают, все равно бросил его в воду. Венок поплыл прямо по дорожке, что высветила луна на темной глади. Даже если бы Андрей верил во всякие приметы, все же не пожалел бы отдать другу желание, ведь оно, последнее время, было у них одно на двоих. И Князев не сомневался в этом. Возвращались они уже ранним утром и все то же солнце, но уже с другой стороны светило им из-за горизонта. Миша чувствовал, что эта ночь сделала для них многое. Будто сблизила их. А может просто показала насколько они на самом деле едины. Беззаботная пора лета кончается, по ощущениям, быстрее, чем все остальные времена года. Так и детство, сколько бы мы не хотели в нем оставаться, пролетает мимолетно. Осень Осень — время пожинать плоды своих трудов. Именно в это время года человек в полной мере может оценить свои старания. Да только вот работы прибавляется в разы, из-за чего нет времени на отдых. И тучи, закрывающие небо, сгущаются…

***

Андрей шел по коридору гостиницы в теплом свете настенных ламп. Ковер заглушал его тяжелые шаги, лишь звон цепи на штанах не сдерживался ничем. Взгляд внимательно скользит по табличкам на дверях, ища нужный номер. — Вот, наконец-то. — прошептал он, остановившись. Прежде чем войти, он пару раз постучался. За дверью не послышалось возражений, поэтому Князев толкнул ее. Горшенев не запирался, зная, что это бесполезно — все равно в группе знать никто не знал о личных границах, а потому, не стесняясь, вламывался в номер друга. — Мих, саундчек кончился, пора идти, нас все ждут. Андрей оглядел Мишу, что лежал на спине посреди кровати, раскинув руки. Свет в комнате был тусклый. Глаза его были закрыты. Он подошел и толкнул друга в плечо. — Миха, ты спишь? — Нет. — Тогда ноги в руки и собираться. Меня сейчас порвут на куски, если через десять минут ты не будешь в ДК. — Я устал. — Так нехуй было вчера так напиваться. Подымайся! — Ты не понимаешь. Я устал от этого всего. От постоянных разъездов, концертов. От сцены. — Но тебе же это всегда нравилось! — Мне надоело. Я не получаю кайфа от выступлений. Я заебался постоянно что-то делать. Если мы не ездим, то мы пишем, если не пишем, то выступаем. Андрей помолчал и присел на край кровати. Миша все еще не смотрел на него. — Я тоже устаю. Но это не повод все бросить. Мы мечтали об этом, помнишь? Концерты, гастроли… Мы жили и работали на это все. — Раньше меня торкало выступление. Я выходил к людям и наслаждался их эмоциями. Меня трясло от адреналина. А сейчас я могу добиться этого только от наркотиков. — Не правда, ты продолжаешь кайфовать от толпы. Я чувствую это, стоя рядом с тобой на сцене. И не нужны тебе никакие наркотики. — Я устал жить. — Э, нет. Не надо об этом. Мы договаривались, что все свои юношеские замашки оставим там, в юности. — Андро, ты не понимаешь. Тебе не понять. — Не спорю, мне многое не понять. Но и ты многого не понимаешь. Смирись с этим. А теперь вставай. Вставай-вставай, в старости отдохнешь. Он принялся расталкивать Мишу, на что тот недовольно бурчал что-то. Андрей не обращал внимания на все протесты и от тормошения перешел к сборам, кидая в сторону Горшенева вещи. Он старался не думать о словах Миши. Наверное оттого, что слишком во многом тот был прав. И это пугало. В какой момент предел мечтаний стал так тягостен? Почему вышло так, что то, к чему они так долго шли не приносит радости? Их ждал еще один концерт. Вроде бы новый, каких не было раньше, ведь каждый — особенный. А с другой стороны очередной, после которого будет не один десяток таких же. За одной осенью, полной работ, придет другая. Но это лишь подготовка к куда большему, к испытаниям зимой. Как бы ты не старался, она может уничтожить все в один миг. Будто вся работа насмарку. Зима По правде говоря, Андрей любил зиму. Иногда больше, иногда меньше, но все же любил. Но не всю целиком, за исключением тех долгих темных вечеров, что он проводил за планшетом. Все было также: концерты, гастроли, записи, к ним прибавились еще и книга, календари, работа с архивами. Только это теперь было возложено на него одного. Казалось бы, с их историей можно было прекратить все и наслаждаться тем, что накоплено годами. Но Андрей не мог. Не хотел прекращать работать, ведь для него это равносильно тому, чтобы забыть всё. Все, что они прошли вместе с другом, все, чего они добились. Миша добился. Андрей откинулся на спинку и протер глаза, уставшие от света монитора. Уже который час он рисует, пытаясь тем самым отвлечься от мыслей. Но те, как назло, лезли все больше и больше, и вот он сам не замечал, как рука выводит знакомые черты. И сколько бы Князев не пытался, никто другой не выходил. От этого хотелось со всей силы захлопнуть планшет и отбросить его в дальний угол стола. Но он не сделал этого, лишь разочарованно стер все, что успел набросать и теперь лист мозолил глаза своей белизной. Андрей не выдержал этой пытки и посмотрел в окно. В темноте двора ничего не было видно, лишь в столбах света от фонарей был виден вихрь мелких снежинок. Ветер подхватывал их, носил из стороны в сторону и они все же достигали земли. Зрелище настолько завораживающее, что Князев забыл обо всем. Сколько бы не манила зима своей красотой, она остается жестокой. Она уничтожает тех, кого считает слабыми, не жалея никого. Вроде бы общеизвестный факт, но Андрей не хотел этого признавать. Не может быть, что Миша был слабым. Кто-кто, а именно он должен был жить дольше. Жизнь всегда казалась ему несправедливой и в этот момент более обычного. Иногда Андрей думал, о том, что лучше бы он сам умер, но Миша остался бы жив. Увы, судьбы людей ему не подвластны. Все давно уже решила за нас зима.