Зло обязано быть великолепным

Весь остаток вечера я провела, забившись в дальний угол и не отсвечивая. У меня в самом деле был какой-то талант сливаться с местностью, потому как людей, желающих выяснить со мной отношения, оказалось чрезвычайно мало. А те, что были, робели, стоило мне начать извиняться и опускаться на колени. Больше внимания получал Люциус. Ох, сколько брезгливых взглядов он встречал от мужчин, а сколько испуганных — от дам, которые случайно на него натыкались. Людям было чрезвычайно сложно находиться подле героя, лишь потому что он не соответствовал их утончённому вкусу. И как бы я ни относилась к этому человеку, без должной подготовки его обличье действительно ужасало. Братья, после того как я передала им послание от Люциуса Мора, понимающе держались от святого на расстоянии и откровенно напивались, радуясь возвращению в мир аристократии. Лично для меня это было неприемлемым, но среди аристократов — особенно под конец вечера — людей, способных мыслить рационально, почти не осталось. Так что тут уж трезвенники воспринимались как белые вороны. На моменте, когда глава уже сидел с влажными от слёз глазами, с печалью глядя в сторону Хельги, уходящей в сопровождении братьев и Люциуса, я поняла, что пора сматывать удочки и возвращаться в поместье. По непонятному мычанию главы стало окончательно ясно: он со мной полностью согласен. Габриэлю, находящемуся неподалёку от нас, долго объяснять расклад дел не пришлось, так что он тоже моментально вознамерился отправиться домой. Вместе со слугами усадив никакущего Михаэля в карету, я направилась искать младшенького, затерявшегося в процессе транспортировки. Мне повезло: он быстро нашёлся. Стоял на четвереньках за густыми кустами и филигранно выворачивал желудок, подкармливая местную флору непереваренным алкоголем. Сначала я подержала ему волосы, а затем помогла встать и повела теперь уже его в сторону кареты, но тот вдруг воспротивился. — Давай я глотну воды и посижу немного, потом поедем. Иначе меня укачает. Кивнув брату, я оставила его сидеть на лестнице, а сама метнулась за водой. Вернувшись, присела рядом, протянув ему бокал. Прополоскав рот и, что удивительно, окончательно протрезвев, Габри тяжело вздохнул. Мы недолго сидели в тишине, наблюдая, как изредка уезжают гости, утомлённые вечером, а после брат заговорил: — Знаешь, Ольгерт, я всегда тебе завидовал. — …Что? Я так удивилась этому признанию, что аж вытянулась как струна и во все глаза уставилась на подростка. Тот поймал мой шокированный взгляд, грустно улыбнулся и сказал: — Сколько я себя помню, ты был свободен. Сам выбирал, что тебе интересно; совершал самые неожиданные поступки, о которых я даже не мог предположить. Нет, я не оправдываю тот ужас, что ты устроил, не подумай! Тот кошмар, который ты так легко обрушил на эти земли, был чудовищным и непростительным. Но тебя никто не сдерживал, это была целиком твоя воля. «Нет, он совершенно точно не протрезвел…» — Я не… Я не думаю, что это было исключительно волей Оль… Исключительно моей волей, — покачала головой я. — И всё ещё не понимаю, о какой свободе вы говорите. Ольгерт был несчастным, покинутым ребёнком, на которого давили рамки общества так же, как и на всех, а родители не возвращали ни капли любви в ответ на его старания. Он был заперт в роли нелюбимого сына, голодного по человеческой любви. И сошёл с ума из-за нехватки этой самой любви. — С самого рождения я воспитывался матерью. Ты знаешь, какой она человек. Ну или хотя бы догадываешься… — видимо, вспомнив, что у меня есть некоторые проблемы с памятью, добавил он. — И мой мир по понятным причинам был и остаётся сильно ограниченным ей. Будто бы личная собачонка, я должен всё время заглядывать ей в рот и делать всё, что она пожелает. Прости, но наша мать — невыносимый человек, одно нахождение с которым сводит с ума. Когда у неё были приступы «болезни», мне приходилось притворяться девочкой, ведь матушка всегда желала иметь дочку. Иначе её истерики не заканчивались. При этом личный врач заверял, что с ней всё в порядке. Все остальные члены семьи были обособлены от нас с ней, и потому я не мог получить ни поддержки, ни толики внимания. А если и пытался — матушка обращалась в фурию и сажала меня на «оздоровительную» диету, состоящую из воды (если везло, были ещё украденные мной с кухни объедки). Я был обижен и на тебя, и на старшего брата: вы не замечали моих печалей. Да и на отца, чего греха таить. Тогда, когда я доходил до самого пика отчаяния, мне казалось, что я голыми руками придушу матушку и сбегу в монастырь. Признание подростка осело тяжёлым камнем на моём сердце. Мурашки пробежали по коже, и внутри всё похолодело. Однако я спросила чуть дрогнувшим голосом: — Тогда почему вы сейчас так хорошо с нами ладите? Габриэль посмотрел на меня с удивлением, но ответил: — Я думал, ты спросишь про жажду убийства… Всё изменила трагедия, которую ты учинил. Пусть она и принесла миру много плохого, но для нашей семьи, нет, для меня и для Михаэля это обернулось лишь пользой. Я не могу и не буду говорить за главу, какой жизнью он жил, но ты ведь видел эти жуткие шрамы на его спине? Я кивнула. — Новые больше не появятся. Пойдём. Габриэль поднялся со ступеней и двинулся в сторону кареты. Я помедлила, проглатывая глубокую пугающую боль, всё никак не растворяющуюся в воздухе. — За время твоего заключения мы с братом пришли к союзу: смогли наконец-то поговорить и стать друг другу не просто сожителями одной крови, а братьями. — Подросток улыбнулся. — Мы даже дошли до интересной мысли: «Почему из нас троих сошёл с ума Ольгерт? Ведь мы тоже были близки к тому, чтобы натворить дел». Знаешь, что поняли? Я отрицательно покачала головой. — Мы осознали, что у нас с ним просто кишка тонка, хотя признавать это довольно неприятно. Подросток хохотнул. Хлопок по спине приободрил меня, подгоняя вперёд. Я робко улыбнулась, хотя мне стало слегка страшно за себя: вдруг однажды им хватит на такое духу? «Как не стыдно, Оль, сама столько раз плакала и думала о расправе над дядей, а теперь… Стыдись!»

***

Мы дошли до кареты. Внутри уже мирно спал Михаэль. Я подсела к нему, позволяя его тяжёлому телу навалиться на моё плечо. Так, под тихое сопение, запах перегара и топот копыт, мы незаметно добрались до особняка. Вместе со слугой, взгромоздив нелёгкое тело Михаэля на плечи, дружно занесли мужчину в его покои. Габриэль ушёл в свои сам, на прощанье попросив уложить брата со всеми почестями и на утро принести каждому в комнату по графину с водой на случай, если нагрянет похмелье. Положив главу семьи на кровать, я отослала слугу. На удивление меня послушали, оставляя наедине с пьяным телом. До последнего в голове была мысль, что, стоит Габриэлю скрыться, слуга не повременит сделать мне какую-нибудь гадость. Но, к счастью, обошлось. Стащив с главы обувь, стянула с него верхнюю одежду — и перед моим взором вновь предстали длинные полосы шрамов. Осторожно коснувшись их пальцами и рассмотрев чуть ближе, я не без сожаления констатировала: плеть. Его безжалостно стегали плетью. Сжав челюсть, устроила Михаэля поудобнее; сняла с него очки, убрав их на тумбочку; и накрыла одеялом. Тяжело вздохнув, ненароком бросила взгляд на перстень. Он так и манил просто снять его с пальца и бежать, куда глаза глядят, чтобы никогда более не тревожить этих людей. «Свою роль в этой семье я уже сыграла, так зачем мне оставаться? Но я такая жадная… Они мне слишком понравились, чтобы просто взять и уйти. Под их крылом можно было бы спокойно прожить, почти не вспоминая о рабском клейме на своём лице». Так и не тронув перстень, я направилась к себе, чтобы плюхнуться на матрас и отключиться.

***

Утром разнесла воду и рассол, но оказалось, что этой парочке подобное вовсе не нужно: братья были свежее некуда. Михаэль перебирал бумаги, что-то насвистывая себе под нос, а Габриэль суетливо писал кому-то письма. — Ольгерт, не уходи, — остановил меня младший, когда понял, что я собралась его покинуть. — Матушка сообщила, что сегодня планирует отобедать с нами. Передай это Михаэлю. Она хочет услышать от главы семьи, какие у нас планы на будущее. Я же сейчас поеду за десертами для неё, чтобы хоть немного задобрить. А ты переоденься, расчешись и проконтролируй, чтобы всё на обеде было идеально. Никакой рыбы или лука. Передай слугам, чтобы поставили на стол как минимум три букета цветов… И да, Ольгерт, о том, чтобы сидеть с нами на этом обеде, не может быть и речи. Я бы хотел, чтобы ты вообще не мелькал перед глазами матери, но, боюсь, это невозможно. Ты всё запомнил? — Да, конечно, — чуть нахмурившись, ответила я. Подросток еле заметно выдохнул.

***

Михаэль спокойно воспринял вести о совместном обеде и отослал меня заниматься всем тем, что взвалил на мои плечи Габриэль. Управлять слугами было тяжело, потому что приказы они выполняли из-под палки. Оно и понятно: в этом мире кого угодно ущемит, если кто-то без прав будет пытаться им командовать. Но против слова Михаэля и Габриэля слуги пойти не могли. Поэтому к назначенному часу обеденный зал сверкал, закуски были расставлены, цветы изысканными композициями украшали пространство; пахло исключительно приятно, а сделать этот обед идеальнее могла бы только музыка на фоне. Я была одета с иголочки, волосы убрала назад и медленно, но верно пыталась слиться со стеной. Вспоминался первый мой приём пищи в этом доме. Казалось, с тех пор уже прошла вечность, хотя по факту это было совсем не так. *** Первым вошёл Михаэль. Оглядевшись и заметив меня, он сначала вздрогнул, а затем кивнул, присаживаясь на своё место. Вторым нагрянул Габриэль. Выглядел он более чем хорошо, подросток явно старался над сегодняшним образом. Но стоило ему увидеть главу, парень впал в ужас. — Что это такое?! Тебя не предупредили, что матушка будет обедать с нами?! — Габри, что за суета? Ольгерт известил меня об этом. Я рад наконец поесть за одним столом с матерью, — не понял возмущения глава семьи (в принципе, я тоже). — Михаэль, ты не понимаешь!.. На возмущённом крике младшего дверь распахнулась, и в зал вошла немолодая женщина. Её светлые волосы слегка тронула седина, а острый взгляд голубых глаз не вызывал ничего, кроме тревоги. Одета незнакомка была в роскошное платье, нарочито закрытое и строгое, но настолько детализированное, что я боялась представить, насколько же тяжело носить всё это на себе. Морщины хоть и тронули немолодое лицо, но не делали его некрасивым. Больше всех на родительницу походил Габриэль, в то время как с отцом из всех трёх сыновей наибольшее сходство имел Михаэль. Это отмечал в своей памяти даже отстранённый от всего Ольгерт. — Что за шум, Габриэль?! — взмахивая рукой, возмутилась женщина. — Я же учила тебя манерам. Нельзя! Нельзя повышать голос на главу семьи! Ты меня услышал? — Да, матушка… — смиренно опуская голову, промямлил разом сникший младший. — Как я рад снова вас видеть, дорогая матушка, — тепло улыбнулся Михаэль. Его глаза радушно заблестели, а руки раскрылись, будто бы глава хотел заключить мать в объятья, но по какой-то причине не мог. — Михаэль, сын мой, я безумно расстроена, что ты так и не навестил меня, пока я болела. Слышишь меня? Меня ужасно расстраивает, что после гибели отца ты не пришёл поддержать меня, как это делает Габриэль. — Матушка… — растерялся Михаэль. — Пройдёмте к столу. Вы, должно быть, голодны? — Осторожно беря за руку мать, Габриэль подвёл ту к столу и усадил на законное место. Слуги подали первое блюдо. Ненадолго воцарилась тишина. Я незаметно стала подливать вино. — Ужасно голодна и хочу… Женщина явно желала учинить новый взрывной скандал на ровном месте — её глаза забегали по помещению, будто бы мысль не могла ни за что зацепиться… Пока вдруг не обнаружили меня. Искра, буря, безумие. Она вскочила, как ужаленная. Вилка с характерным звоном упала на пол. — Что «это» тут забыло?! — завизжала биологическая мать Ольгерта. Я застыла, не зная, куда себя деть. Все взгляды устремились на меня. Слуги смотрели, будто предвкушая, глава — с непониманием, а Габриэль белел прямо на глазах. «Видимо, мне действительно не стоило заходить на обед. Но брат говорил, что если бы меня не было, то было бы хуже… Хотя куда хуже?» — Матушка… это ваш сын Ольгерт. — Михаэль нахмурился. — Не называй это чудовище моим сыном, Михаэль! Почему вы всё ещё не вышвырнули этого ублюдка из дома?! — кричала женщина. — Почему мы должны это делать?.. — сжимая кулаки, спросил глава. Но женщина его проигнорировала: — Габриэль! Ты говорил, что этот монстр нужен исключительно для игр аристократов и возвращения нашему дому власти! Вчера он выполнил свою функцию! Так почему же он всё ещё здесь? Я всё это время терпела его! Слышишь?! Терпела это чудовище в собственном доме только ради нашей семьи, ради нашей репутации и будущего! А вы плюёте мне в лицо, оставляя его подле себя и давая этой твари показываться мне на глаза! Да вы меня в могилу хотите отправить, как уже отправили моего сердечного мужа! Не получится, слышите?! — Матушка, сядьте. Прошу вас, успокойтесь. Я купил ваши любимые десерты, — подходя к разъярённой фурии, тихо и максимально спокойно (насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации) попросил Габриэль. — Сядьте и выслушайте нас, матушка, — холодно произнёс Михаэль. Я перевела затравленный взгляд на старшего брата. «Надо было вчера стащить кольцо и уйти, тогда всё было бы проще…» ---------------------------------------------------- Поддержать авторов материально, помочь развивать команду, а также получить ранний доступ к главам вы можете в нашей группе в ВК.