Как на ладони

Окно во всю стену Патрику больше не нравится. Теперь оно кажется ему слишком обширным, открытым и очень большим. За таким не спрятаться — разве что, если уйти в глубину квартиры. Скрыться с глаз на глубочайшее ментальное дно. Несколько квадратных метров стекла — сами по себе и его, Патрика, эротические фантазии с ними в одной из главных ролей как решающий аргумент в пользу именно этого жилья уже совсем не радуют так, как прежде, — право же, как по-разному можно ко всему этому относиться. Как и к солнцу, что уверенно бьётся сквозь злосчастную гладь стекла по утру. Свой путь лучи его упорно и неизменно заканчивают в районе самых глаз Патрика — как назло, никогда не добираясь до Кевина. И поэтому Патрик всегда просыпается раньше. Как относиться к этому он не знает тоже, потому что солнце, его стабильный утренний спутник, для Патрика как одно из двух — оно и проклятие, и отрада. Хотя второе, по-честному, в меньшей мере. Все эти утра на новом месте Патрик проводит по-разному. В те, что получше, — он забывается в Кевине — во всех смыслах. Или готовит панкейки на завтрак, пока тот спит. В другие — подолгу лежит в тишине, слушая дыхание на соседней подушке и пытаясь измерить неизмеримое, примерить непримиримо непримеряемое. Сопоставить то важное между ними с Кевином, что никак не складывается в общее, целое и одно. Обычно именно в эти дни коэффициент жёсткости матраса с его стороны в семьдесят пять единиц кажется Патрику недостаточным, а окно во всю стену особенно раздражающим. С этим окном вся его жизнь будто бы на ладони перед целым городом, хотя, казалось бы, будет наоборот. И стекло — словно увеличительное, будто чёртов-грёбанный-микроскоп, под которым всё кажется слишком броским. Слишком неприкрытым, публичным и без купюр. Буквально вся его жизнь — настежь и нараспашку. (Открытость — разве не подобного он хотел?) Именно в такие утра Патрик старается сбежать от обличительных окон подальше, скорее уйти украдкой, чтобы затеряться на улицах города, раствориться в толпе, чтобы побыть — и, возможно, что-то решить — одному. *** Иногда в эти дни Патрик приходит к Ричи. К сожалению, его волосы отрастают настолько неумолимо медленно, что у Патрика, строго говоря, нет вменяемых аргументов наведываться так часто. Но Ричи… это же Ричи. Он позволяет Патрику гостить в его барбершопе без всяких выдуманных предлогов. Не менее значим для Патрика и тот факт, что Ричи никогда не задаёт ему лишних вопросов. В благодарность в ответ ему Патрик никогда не позволяет себе лишних признаний и никакого сердца на рукаве. Так, например, он ни слова не говорит о том, что носит подаренную Ричи подвеску (ну, не подвеску, конечно, а скапулярий) в нагрудном кармане своей рубашки. Если честно, Патрик себе-то с трудом это объясняет. А Ричи и вовсе не стоит об этом знать. Патрик думает иногда, насколько этот его секрет хуже тайного аккаунта Кевина в приложении для знакомств. (Наверняка ведь, хуже). Патрик много думает, но ничего для себя не решает. Патрик не думает, что готов. — Пато, выглядишь потрясающе, — смеётся Ричи, как и все предыдущие дни до этого, стоит Патрику переступить порог: Ричи веселит хвалить в нём собой же проделанную работу. В это утро, как и в день, когда Ричи его подстриг, по радио снова звучит “Simple Man”: Патрик слышит “just wanna hold you, don’t wanna hold you down”*, и услышанное саднит. Но Патрик улыбается — Ричи и его смеху, а потом садится напротив — спиной к другому обличительному окну. Приходя сюда, перебрасываясь с Ричи о незатейливых и пустых вещах, Патрик каждый раз будто чувствует себя чуть менее броским, а свою — их с Кевином — ситуацию менее вызывающей, хоть они с Ричи и вовсе не говорят об этом. Вместе с тем — Патрик не может не замечать, как откровенен он сам в искреннем тепле к Ричи и как открыт. Здесь, за неприметным стеклом одного из тысяч затерянных барбершопов, в эти с первых лучей непростые дни, рядом с ним, Патрик чуточку расслабляется, хоть и не может за это не чувствовать каких-то крупиц вины. “I’ve never been so much in love and never hurt so bad at the same time”.* Вопреки всему, Патрик точно знает, что физически не способен не любить Кевина. Ещё несколько месяцев назад — да, у него могли бы быть шансы от этого удержаться… Но теперь-то уж точно нет. Потому, когда дело касается Ричи, картине мира у Патрика никак не собраться, не перестроиться в некое “или-или”, — так чтоб Кевина в ней и не было вовсе. Те крупицы чувства вины укладываются внутри пластами в мощный глубинный фундамент — но едва ли Патрик готов признаться себе в своей собственной нестабильности или в том, что хочет держать за руку… и того, и другого, и — не хочет удерживать ни одного из них.* Ричи Патрику по-прежнему очень нравится. Он так сильно ценит Ричи. Он так ему благодарен. Блики былой нежности путают Патрика, но он все равно знает, что их недостаточно. Не для Ричи. Не когда у Ричи есть Брэди. Не когда сам Патрик по уши и безумно влюблён в другого. Не когда Патрик осознаёт себя полностью-неспособным-Кевина-разлюбить. Никаких тут Патрику “или-или”. Он бы разве что, может, любил искренне их — обоих. Если бы только мог.