Неуклюжий робот

— Прикинь, что нашёл! — Леон бодро залетает в комнату, попутно пряча фантик от конфеты в карман и кидая взгляд на того, к кому было обращено это задорной восклицание. Его любимый Карл сидел в мягком кресле, на фоне которого выглядел довольно миниатюрно, и что-то искал в своём телефоне, изредка бережно постукивая металлическим пальцем по нежной поверхности экрана. — Да-да? Что такое? — робот лишь через несколько секунд отрывается от своей задачи, после чего откладывает девайс и поднимает любопытный взгляд на хамелеона, который уже успел пересечь половину комнаты и встать напротив сидевшего геолога. На лице ящера сияла искренняя и очень эмоциональная улыбка, от которой Карл безвыходно реагирует слабой ухмылкой ожидания, тут же осознавая, что парень явно принёс какую-то радостную весть. Леон неторопливо открывает рот, но ему приходится сначала откашляться, сжав кулаки, и только после этого по-прежнему воспрянуть, чуть ли не всем своим видом показывая, что тот вот-вот кинется на своего возлюбленного от переполняющей радости. — В общем, я сейчас нашёл песню, которая играла у меня на выпускном, — хамелеон чуть более застенчиво зарывается руками в карманы, нащупывая там телефон и недавно положенный фантик. Чувствуя ненавязчиво прожигающий его в озадаченности взгляд, парень на секунду опускает взгляд, пытаясь подобрать слова для того, чтобы объяснить, почему он так рад находке одной из песен, которая играла на его выпускном несколько летней давности, — она ещё тогда мне понравилась, а название я так и не узнал. — Это же замечательно! — чуть ли не подпрыгнув на месте, Карл довольно сложил свои ладони в замок и встретил радость своего парня такой же радостью и ослепительной улыбкой. Однако проходит несколько секунд, и шахтёр задумчиво хмурится, всё так же не отводя взгляд от улыбчивого личика Леона, не стесняясь задать немного неуместный вопрос притихшим, но всё равно звонким голосом в своей привычной манере, — Я не постесняюсь спросить, эта песня была на медленном танце? Хамелеон часто моргает, чуть озадаченно поглядывая на своего механического возлюбленного, который продолжал неподвижно сидеть с невинной улыбкой, уголки которой отчаянно ползли вверх. Но это недоумение быстро прошло, ведь что Леон может взять с робота, который на выпускных никогда не присутствовал и ничего о них не знает, кроме того, что показано в смазливых подростковых сериалах да фильмах, которые по причине информативной бесполезности и не смотрел? Единственное, что геолог по чистой случайности знал о школьных выпускных — это медляки, самая красивая и романтичная часть праздничного вечера. Вспоминая мелькающие огни актового зала, популярную музыку в пределах цензуры и тесноватый костюм, ящерка печально улыбается, не сдерживая тихого вздоха. — Карл, выпускной — это не только медляк, — Леон выпускает руки из карманов и чуть тянется к креслу, точнее, к пустому пространству возле упомянутого, отчего тот, тихо хмыкнув, тотчас двигается и позволяет своему благоверному сесть рядом. Парень немного ёрзает на месте, после чего, сев поудобнее для себя, без какого-либо стеснения кладёт руку на талию робота, прижимая того поближе к себе, и становится чересчур близок к чужому лицу, однако, это не придаёт их диалогу какой-то интимности или особой пылкости, только дружелюбную близость. Карл податливо позволяет обнимать себя, пока хамелеон рассеянно проговаривает дальнейшие слова с той же едва заметной улыбкой, — но ты прав. — Я так и думал, — геолог звонко хихикает и ненавязчиво утыкается в плечо парня, вынуждая того лишь наигранно закатить глаза и цокнуть. Не проходит и нескольких секунд, как робот чуть поворачивается и пытается взглянуть в лицо своего парня с каким-то даже детским любопытством, положив ладони на расположившиеся ближе к нему колено и плечо хамелеона, тем самым чуть выскальзывая из объятий, — а с кем ты танцевал? Немного обомлев от такого инфантильного любопытства, Леон сначала немного теряется и пытается найти у себя в голове ответ на этот вопрос, попутно вспоминая, познакомился ли он с Карлом до или после окончания ящером школы, и анализируя, есть ли в таком невинно-детском вопросе какая-либо скрытая ревность или что-то не более доброжелательное. Но, судя по этим часто моргавшим механическим глазкам и этому не отяжелённому беспокойством взгляду, шахтёром двигала только чистая заинтересованность своим возлюбленным. Леон ещё раз тихо вздыхает и не удерживается от того, чтобы положить оставшуюся свободной ладонь на тёплую щёку своего любимого робота и погладить её большим пальцем. — На самом деле, ни с кем, — немного даже виновато начинает парень, прикрыв глаза и издав нервный смешок. Он не видит механического взора, но уверен в том, что тот полностью пронизан немым удивлением, который так и говорил: «как так? Танец был предназначен для двоих, а ты был один?». Леон чувствует что-то вроде досады за события, которые были несколько лет назад, поэтому, тихо промычав, чуть отворачивается от освещавших его лицо глаз робота, — мне тогда не с кем было, а Нита заболела, — в горле застряли безобидные ругательства в сторону любимой сестрички, которые парень так и не решился озвучить. Пальцы ненавязчиво вжимаются в гладкую талию Карла то ли от беспричинной тоски, то ли от обиды, но, не желая ворошить свою память прямо сейчас, легко проглатывает её и возвращается к прежней теме, — короче, меня настолько зацепила эта песня, что я смог вспомнить о ней даже сейчас, спустя столько времени, — раздаётся тихий смешок, и Леон с полуприкрытымм глазами смотрит на любимого геолога, продолжая поглаживать его естественно прохладное тело, — хотя, наверное, я бы очень хотел потанцевать, она как будто создана для этого… — Леон, — шахтёр приподнимается и опирается на мягкую поверхность кресла одним коленом, тем самым оказавшись на одном уровне с лицом ящера. Он кладёт обе руки на плечи упомянутого, тем самым словно обвивая его, и встречает показавшуюся печальной речь потухшим взглядом, — мне жаль… — Карл очевидно пытался сказать что-то ещё, но хамелеон не позволяет это сделать, резко перебив с более воодушевлённой интонацией. — Послушай, малыш, — ладони хамелеона легко перебираются на механические предплечья и несильно обхватывают их, тем самым немного отстраняя робота. Они застывают так на короткий промежуток времени, держа друг друга за руки, и сердце Леона внезапно пропускает удар от какого-то беспричинного волнения. Парень, всё так же слабо улыбаясь, прокашливается и чуть тянет тонкие запястья на себя, тем самым полностью открывая себе обзор на этот невинный взгляд робота, по прежнему находившегося в замешательстве. Секундная тишина, после которой следует всего лишь одно предложение, — может, ты потанцуешь со мной? Карл немного ослабевает и будто пытается выскользнуть из этой хватки, но хамелеон знает — он просто думает. Механический взгляд лениво перебегает от одной точки лица своего возлюбленного к другой, рот же приоткрыт в немой задумчивости. После этого следует короткий вздох, и геолог опускает взгляд на их руки с ярко выраженной печалью. — Но я не умею танцевать, — робот высвобождает свои запястья и соскальзывает обратно на кресло, сложив руки на своих коленях. Он замолкает на некоторое время, рассматривая свои короткие ноги, и, пока парень пытался придумать хоть что-нибудь в ответ на такое сильное заявление, на его лице мелькает ироническая улыбка, — я бы сказал, что это не заложено в моей программе. — Ничего, — Леон бездумно срывается с места и вновь становится перед своим возлюбленным. Он слишком загорелся этой идеей, поэтому так легко отступать и оставлять Карла в досадной печали намерен не был, — ничего страшного! А… — взгляд парня быстро бегает по телу геолога, пока хамелеон пытается придумать хотя бы одну причину, почему в этом действительно нет ничего страшного. Он разводит руки, но тут же с его стороны разносится тихое «О!», и ящерка становится на одно колено, тем самым оказавшись чуть ниже Карла, зато вновь заглядывая в любимые глаза, — разве не ты говорил мне о том, что «основная цель роботов — учиться у людей»? — парень не удерживается от того, чтобы процитировать чужую речь звонким монотонным шепелявым голосом, в его исполнении действительно похожим на голос, который мог бы принадлежать какому-то бездушному роботу. От такого наглого посягательства на самое ценное геолог лишь поджимает губы, прищурив глаза и слегка отворачиваясь от горе-шутника… но явно без какой-либо обиды. — Я подразумевал обычные бытовые вопросы в тот момент, если меня не подводит моя оперативная память, — вскинув «бровь», Карл тут же меняется в лице, и именно поэтому смело скрещивает ноги и опирается локтем на быльце кресла, всё так же не смотря на фигуру изо всех сил старавшегося хамелеона, лицо которого исказилось в безмолвной пассивной досаде из-за такой упёртости. Однако робот мельком смотрит на своего любимого, и на его лице возникают проблески насмешки, скорее даже, над самим собой, — я не имел в виду такой способ выражения эмоций, как танец. Леон подаётся вперёд — и с лёгкостью располагает голову на коленях абсолютно спокойного шахтёра, ложится на них с тихим отчаянным вздохом, однако, не прерывая зрительного контакта. — Я хочу научить тебя, — парень, уголки губ которого были лишь едва приподняты, невольно прикрывает глаза от того, с какой нежностью тёплые механические пальцы зарываются в его волосы и ладонь неторопливо поглаживает его, но, невзирая на такие нежности и бьющееся всё в том же взволнованном ритме сердце, отступать уже точно не собирался. Ладони неторопливо проходят вдоль неровных бёдер, и ящер пытается снова, — давай потанцуем? Если тебе не понравится — я отстану от тебя. Тихий звонкий смешок где-то сверху, в котором вовсе не было какого-либо раздражения или издевательства. Лишь забота и любовь. — Как дитя… — доносится до ушей парня неразборчивая речь, и пальцы выбираются из запутанных непослушных волос, — я согласен. Радость ослепляет парнишу, который, даже не соизволив вдохнуть побольше воздуха, отстраняется от тёплого и такого любимого роботизированного тела, становится на колени, но сразу же принимает окончательное вертикальное положение, подносит свои ладони к лицу, непроизвольно сжимая их в кулаки, и чуть ли не прыгает от искреннего счастья. Казалось бы, ничего особо значимого не произошло, но это не помешало неловко покалывающему счастью с теплом поселиться в груди, от которого хотелось лишь пищать, как маленький ребёнок, взять Карла за руки и утонуть в этих ярких фейерверках вместе… — Спасибо, — парень говорит чуть ли не лишь одними губами, наблюдая за тем, как робот расплывается в приятной улыбке, будто тот действительно удовлетворил потребность маленького ребёнка, а не согласился на предложение, по факту, зрелого мужчины. Леон был готов распыться от радости прямо на месте, но, чуть придя в себя, зарывается руками в карманы и, не скрывая довольной ухмылки, изучает геолога в последний раз, — а… подожди, я сейчас всё сделаю. Босоногий парень преодолевает всю комнату, под порывом эмоций припадает к единственной работавшей лампе и приглушает свет, наверное, чуть перестаравшись сначала, тем самым немного задержавшись на месте, пытаясь подобрать идеальное освещение для того, чем они вдвоём вот-вот займутся. Наконец это немудрёное дело было завершено, и, изредка поглядывая на сидевшего смирно Карла, хамелеон вновь приближается к нему, попутно вынимая из кармана потресканный и переживший многое телефон, выискивая там сильно полюбившуюся песню. Всё было готово. Включая знакомый с первых букв трек, парень тут же откладывает гаджет на стол экраном вниз, прямо возле телефона, который принадлежал шахтёру. Раздаются первые ноты, и Леон тяжело выдыхает, вновь почувствовав ненавязчивый укол волнения. Пора. Карл сам встаёт на ноги и немного неловко походкой приближается к любимому ящеру, оставляя ему только одну задачу. И парень легко выполняет её — протягивает свою руку роботу, полностью выпрямив её, и тут же ощущает тёплую механическую ладонь в своей. Взгляды пересекаются, точно так же, как и яркие немногословные улыбки, и хамелеон немного пятится, ведя своего возлюбленного так плавно и бережно в самый центр комнаты, даже не беспокоясь о том, что песня может успеть закончиться — она довольно длинная. Карл идёт не очень уверенно, но всецело доверяется Леону, следуя за ним и в конечном итоге останавливаясь как раз в середине комнаты, где было достаточно свободного места. — Смотри, — хамелеон с тем же не отстававшим волнением сжимает твёрдую ладонь, смотря вниз, на свои босые и вполне уверенно стоявшие ноги и на обутые в миловидные тапочки ноги робота, которые расположились на полу так робко, словно вот-вот были готовы покоситься — и геолог бы упал. Быстро прокручивая у себя в голове этот нежелательный сценарий, парень в зелёной кофте тотчас кладёт свободную руку на гладкое плечо, надеясь на то, что сможет поддержать во всех смыслах даже таким простым жестом, ведь до талии или даже груди Леон уже не дотягивался. На секунду абстрагируясь, прислушиваясь к песне, ящерка с улыбающимся взглядом продолжает инструктировать неуклюжего партнёра по танцам, — я положил руку тебе на плечо. А ты положи мне на пояс. Взгляд шахтёра жизнерадостно моргает, невольно становясь вторым источником света помимо лампы, и хамелеон с несильно сбившимся дыханием ощущает, как пальцы его любимого робота прикасаются к поясу сквозь плотную ткань кофты, обхватывают его так уверенно. Удивительно, что они встречаются уже долгое время, но Леон вновь и вновь реагирует на такие примитивные жесты так ярко, с искренней влюблённостью. Возможно, именно этих чувств ему не хватало на его выпускном… — Что дальше? — шахтёр смотрит исподлобья, изредка опуская взгляд на свои ноги, возможно, боясь сделать даже лишний шаг. Это вызывает у ящера тихий смешок. Такой глупенький и невинный, настолько, что даже не знает, что нужно делать во время танца. Но чем же он отличается от миллионов и миллиардов танцующих людей, которые и не подвергают судорожные движения анализу, а всего лишь двигаются, плывут по воздуху, словно по облакам, либо рассекают его, громко хохоча, всего лишь вкладывают свои чувства? А может ли Карл почувствовать нечто подобное? — Это самая трудная часть… для тебя, — Леон кивает самому себе, сжимая чужое плечо в попытке придержать и повести металлическое тело за собой. Ящер тихо вдыхает побольше воздуха, и пытается сказать что-то целесообразное, лишь бы не сбить с этой доверительной волны и не испортить настроение, — не знаю, как сказать… просто двигайся. Двигайся так, как посчитаешь нужным, как подскажет тебе музыка, — парень чуть отводит взгляд, проговаривая дальнейшие слова потише, — попробуй почувствовать это. А пока что просто повторяй за мной. Он хорошо слышит — робот глотает и выдыхает малые порции воздуха, пытаясь что-то сказать, может, спросить, ведь в этих словах не было никакой конкретики, но сдаётся и не говорит ничего, уже давно смирившись с этой чисто человеческой прерогативой. Леон на долю секунды ощущает вину за то, что поставил своего возлюбленного в такое неловкое озадаченное положение, вынуждая его делать то, что он не делал никогда ранее, но уже ничего не может поделать с собой — сладкая музыка подхватила ставшее лёгким тело, постепенно раскачивая его из стороны в сторону, как маятник. Он пытается следовать какому-то вымышленному ритму, не противоречащему ритму классической песни, высчитывая собственные шаги, пытаясь просто не замечать эти жёлтые глазки, которые действительно считывали каждое движение человеческого тела и благодаря которым механическое тело постепенно начинало следовать за Леоном, повторять его движения чуть ли не досконально, правда, с маленькой задержкой. Парень ни о чём не думал, по крайней мере, пытался, пока геолог продолжал подделывать свободные и раскованные движения, но настолько неумело, что неоднократно наступал на ступни хамелеона, замирал, тихо извиняясь, заводил провинившуюся ногу немного назад и повторялся вновь. Но Леон не обижался и не злился, и даже не потому, что был абсолютно готов к этому или собирался терпеть это, а потому, что в груди поселилась тёплая надежда на то, что робот обязательно научится — если не сейчас, то в ближайшем будущем… если ему, конечно, вообще понравится танцевать после таких неловких моментов. Когда маленький механический партнёр наконец понял неизменную тактику парня в зелёной кофте и начал улавливать этот ритм (если не музыки, то самого Леона), гораздо реже наступая на чужие ноги, однако не прекращая поглядывать вниз, ящерка со спокойной душой позволяет себе чуть поднять взгляд и в итоге вовсе закрыть глаза. Танец не так уж и идеален, но музыка великолепна, она ласкает уши и он утопает в ней, теряет связь с реальностью, теряет осязание и контроль над всем своим телом, кроме сжимавших Карла ладоней, не желая расставаться с ним и отпускать его, пропитывая всю комнату вездесущным желанием утонуть в этой песне вместе, вместе забыть обо всём, просто качаться по воздуху, как поплавки по морю, немного двигаясь по комнате по какой-то идеальной геометрической траектории, но вовсе не задумываясь обо всём этом, посвятив себя друг другу и ничему более, только друг другу, только они одни, только пробирающие до глубины души ноты, только темнота, только едва заметные огни где-то вдали, только вода… Леон невольно вспоминает выпускной. Начинается медленная музыка, какие-то приятные на слух ноты. Он уверен в том, что собирается сделать. Мальчик пробивается через плотную толпу, пытаясь растолкать её лишь одними своими руками, в очередной раз ругаясь на этот тесный костюм, но не забывает о самом главном. Взглядом ищет её, её красное элегантное платье, которое, возможно, слишком вульгарно для подросткового праздника. Вновь захлёбывается мыслями о ней, как дешёвым пуншем, забывая о толпе и этой очень красивой песне, просто желая найти наконец причину его душевных страданий и слёз от неразделённой любви и её издевательств, всё ещё подававших надежду и вновь притягивающих юношу к ней, как верную собачку. В толпе мелькает красная ткань, единственная на всём этом пустом скучном празднике, единственная, прямо как и она, первая и последняя, определённо неповторимая и уникальная, она, которая резала без ножа лишь своим изящным платьем, обличая такую же алую кровь. Он бежит к ней, плывя между людей, как по безграничному морю, которому, наверное, никогда не будет конца, и лишь она, как маяк, ведёт к себе. Он задыхается. Мальчик чуть ли не припадает к ней, окружённой подругами, по-щенячьи заглядывает в глаза какого-то неопределённого цвета, пытается сказать что-то, но вновь захлёбывается. Боится. Сомнения вновь захлестнули его, и он будто поставлен в угол, не зная, что делать дальше, но отступать было уже чертовски поздно. Он даже не запомнил, что сказал ей, но помнит хорошо, что голос предательски дрожал, из-за чего он так глупо ломался, хотя это и было пережитком светлого подросткового прошлого без переживаний и любви. Сердце колотится и вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, но пока что только отдаёт неприятной неощутимой болью и обрекает юношу на страдания, казавшиеся вечными. Видит, на её лице улыбка, но она злая, она не сулит ничего хорошего. Хохочет изо всех сил, привлекая не только своих подружек, но и окружавших их людей, заглушая своим смехом музыку, который всё равно казался красивее и мелодичнее, чем какой-то набор звуков, называвшийся песней. Говорит какую-то колкость, срабатывает невидимый человеческий механизм, верёвки которого были вот-вот перерезаны — и в лицо Леона летит пунш из её стакана под тот же злобный гогот. Пытаясь просто стереть эту гадость со своих глаз, мальчик чувствует, как он перестал дышать, как пряди волос слипаются, как и так тесный костюм ещё сильнее прилегает к телу, как его одежда пачкается, как пачкается его тело, как пачкается он целиком, как все смотрят на него, пронизывают своими взглядами, словно копьями, ехидно смеются. Единственный путь к спасению — бегство. Времени думать нет. И он бежит, расталкивая зевак, ничего не видя, лишь ноты, темнота, огни где-то вдали, душевная боль и вода, его лицо такое влажное то ли от липкого пунша, то ли от слёз обиды и ненависти… Сердце невольно сжимается, но Леон легко закрывает глаза на это противное чувство, ощущая возле себя приятное тепло. Карл прижался к нему вплотную, крепко обнимая, продолжая плыть и двигаться в такт парня и музыки уже так уверенно, самое главное, с той любовью и привязанностью, которой никогда не хватало ящеру раньше. На лице возникает нежная улыбка, и хамелеон прижимает металлическое тело ближе к себе, закрывает глаза и вновь утопает в любви, чувствуя, что боль уходит. Боже, как же много всего изменилось! Парень уже давно вырос, многие взгляды на жизнь так внезапно переменились, возможно, настолько, что нынешний он и неуверенный в себе зажатый подросток — совершенно разные люди. И ту девушку, разбившую его сердце и разрушившую остатки адекватной самооценки, он тоже уже давно забыл, однако, храня в своей памяти только ту ошибку, которую допустил в своё время, ведь он научился, научился, как Карл прямо сейчас учится танцевать, и больше не позволит так поступать с собой. Сейчас в его сердце нет места таким сволочам, сейчас его сердце полно пылкой любви к нежному и неторопливому роботу, который никогда не высмеет и всегда сможет понять. И Леон понимает — это к лучшему. Парень вновь возвращается в реальность, слыша, как музыкальная партия приобрела более душещипательные оттенки, и он знает, что это значит — песня скоро кончится. Он чувствует, как металлические пальцы сжимают его пояс и ладонь, чуть подрагивая, чувствует, что Карл понимает его без слов, они просто не нужны ему, достаточно лишь плавных движений по просторной тёмной комнате, которые не имеют никакого смысла, но хранят в себе чувства, эмоции и любовь. Ящерка смотрит на своего возлюбленного и тут же решается на одну примитивную вещь под порывом чистых чувств — Леон неторопливо освобождается из некрепких объятий, наклоняется и берёт робота на свои руки, придерживая его снизу, за бёдра. Раздаётся лишь тихий вздох со стороны парня в кофте, и больше ничего, они продолжают двигаться вместе в этом размеренном влюблённом ритме, но уже точно смотря только друг другу в глаза, уже точно не думая ни о чём, кроме романтичности и интимности этого вечера. Музыка ведёт за собой, так и манит, дурманит своим безграничным спокойствием и особенностью, благодаря которой босые ноги неторопливо меняют своё местоположение без каких-либо мыслей, ведя за собой уже два тела, слившихся в чистой искренней любви, пронизанной темнотой, красивой песней и уединением. Раньше эта музыка ассоциировалась только с болью и унижением, с которым бедный и разбитый юноша покидал актовый зал, теперь же эта песня — словно маленький робот, который с милой улыбкой и медленно мигающими глазками продолжал смотреть только на него, всецело доверяя всё своё тело, руки которого так легко обвили его шею в порыве нежной страсти. Только они вдвоём и только их любовь освещает это безграничное море, в котором больше не боялись утонуть, продолжая плыть, плавно двигаться, возлюбив друг друга ещё сильнее. Ощущая, как шумят и работают механизмы в теле шахтёра, словно обычное человеческое сердце, Леон не удерживается — прижимает Карла целиком к себе, так жадно, но бережно, чувствует, как ноги обвивают его пояс, как неподвижная грудь прилегает к часто вздымавшейся груди, как пальцы зарываются в его волосы с прежним удовольствием и вожделением, как чужой галстук-бабочка чуть ли не трётся об застёжку кофты, как его собственные пальцы уже сжимают такую любимую талию, едва касаясь поясницы, как бешено колотится его сердце, но не от волнения или страха, а лишь от пылкой любви, от которой так хорошо, так спокойно. Он чувствует, как постепенно сбивается с ритма мелодии, но этому есть объяснение — губы парня так близки к губам Карла, и это затмевает все мысли, словно в первый раз. Возможно, это и есть первый раз. Но на душе так спокойно, Леон не нервничает, он знает, что делать — и на этот раз уверен, что не промахнётся. — Я люблю тебя, мой неуклюжий робот, — хамелеон шепчет одними губами такие желанные и любимые слова в губы своего благоверного, обдавая такое обожаемое лицо горячим дыханием. Он больше не слышит ничего вокруг себя, лишь шумное дыхание, которое принадлежит то ли только ему, то ли им обоим. Он больше не видит ничего вокруг себя, кроме этих завораживающих жёлтых глаз, которые загорелись такой прелестной искрой после нежных искренних слов. Он больше не чувствует ничего, кроме животрепещущей влюблённости и меланхоличного платонического счастья. — Я только учусь, мой хамелеон, — шепелявость придаёт тихому лепету некоторую ребяческую мечтательность, которая закрепилась невинным смешком и очарованной улыбкой. И Леон больше ни о чём не думает, в голове совершенно пусто, лишь лёгкие вбирают в себя как можно больше воздуха, лишь сердце замирает в нетерпении, лишь глаза невольно прикрываются… Их губы невинно соприкасаются — и очарованный ящер перестаёт двигаться, застывает на месте, прекратив плавный и грациозный танец от немого приятного удивления. Парень в зелёной кофте чувствует, как одна из ладоней Карла ненавязчиво располагается на его щетинистой щеке, кажется, лишь этим жестом удерживая его в этой реальности, соприкасаясь своими губами чужих губ, своим языком чужого, шумно и горячо дыша. На кончике языка ощущается приятная сладость, а краем уха Леон слышит последние ноты полюбившейся с большей силой песни, невзирая на участившиеся дыхание, шумевшую в ушах кровь и тихие любящие причмокивания. В этом поцелуе не было ничего плотского и похотливого, это был лишь невинный порыв чувств, которые иногда так трудно выражать, это был лишь последний глоток воздуха, который хамелеон успел сделать, прежде чем вновь с головой уйти в море, до краёв наполненное сладким счастьем, задохнуться эйфорией, почувствовать долгожданную невесомость — и это всё с Карлом, и больше ни с кем. Музыка постепенно затихает. Хамелеон неторопливо отстраняется от любимых губ и смотрит на этот очаровательный взгляд. Улыбки пересекаются, возникнувшие на их лицах, кажется, одновременно — и комната погружается в полную тишину, сопровождаемую лишь частым судорожным дыханием. Тёплое колкое чувство залегает в груди и постепенно растворяется там же, но Леону кажется, что он ощущает это даже до сих пор, даже когда они больше не плывут в этом изящном танце, даже когда их тела больше не слиты воедино, даже когда все прежние обиды уже давно забыты. — Это было… круто, — с трудом подобрав подходящее слово, ящер робко поглаживает талию робота и, на долю секунды опустив взгляд, вновь поднимает его, заглядывая чуть ли не в самую душу геолога с восхищённой радостью, напоминающую бескорыстное счастье какого-то милого щеночка, — ты очень хорошо танцевал! — Благодарю, ты тоже был великолепен, — всё так же едва заметно, но так нежно усмехается Карл, не прекращая поглаживать тёплую щёку большим пальцем. После этого следует секундная тишина, во время которой механические руки соскальзывают на плечи Леона, и робот с коротким вздохом крепко обнимает возлюбленного, положив свою голову ему туда же, на плечо, возле самого основания шеи. С его стороны раздаётся ещё один тихий смешок, наполненный иронии, — я удивлён, что мы никогда не занимались ничем подобным ранее… — Если хочешь, мы можем потанцевать ещё, у меня полно такой музыки, — чуть извернувшись, парень всё-таки умудряется поцеловать Карла в покрытую каской голову, и, расслышав с его стороны тихое «угу», бодро зашагал вместе с не очень лёгким телом на руках обратно в сторону кресла, чтобы усадить своего механического любимого на короткий промежуток времени, передохнуть и включить новую, не менее красивую песню.