Смотри на меня

Гермиона ненавидит терять контроль. Нет, все было в порядке. Все до последнего было просто супер. Даже с Малфоем – видеть, как он раз за разом соскальзывает со своего мнимого ощущения власти было упоительно. Экстаз – с расстояния пары сантиметром между лицами, в духоте сбившихся дыханий, вдруг заметить как в серых глазах похоть сменяется на что-то совершенно новое. Черные дыры расширенных до предела зрачков и звездная пыль по орбите-радужке. А в отражении – только она – Гермиона. Вот только ее мощности не хватило, чтобы преодолеть гравитацию этих черных дыр, остаться на собственной орбите. Малфой стремительно утягивал ее за собой. Или в себя? Так или иначе – бесстыдно лишал источника энергии, питавшего ее последние месяцы. Потому что ей больше не хотелось, чтобы на нее смотрел кто-то еще. Кто-то кроме него. Она потеряла контроль. И с этим нужно срочно что-то делать. Заканчивать. Прямо сейчас. В эту самую минуту, когда она снова бессовестно пренебрегает своими обязанностями старосты, позволяя лапать себя в темных альковах спящей школы вместо патрулирования. В эту самую секунду, когда ладонь Малфоя, не встретив препятствий под юбкой, ложится на уже давно мокрые складки, а пальцы без предупреждения и подготовки погружаются внутрь до упора, вновь заявляя свои хозяйские права на ее промежность. И лишь для утверждения, низкий голос у мочки уха: – Ты только моя, – вторая рука больно оттягивает кудряшки, заставляя Гермиону открыть незащищенную шею для полу-укуса полу-поцелуя. Блестящая паутинка слюны тянется от кожи к его нижней губе, когда он едва отстраняется, чтобы произнести: – Я хочу, чтобы ты приходила на патрулирования голая под мантией. Поняла? Вместо ответа Гермиона сглатывает и собирает остатки воли, чтобы не застонать от двигающихся внутри длинных пальцев. Ей нужно прекратить все прямо сейчас. Но черт, она не знает откуда, но Драко в курсе, что от его интенсивных нажатий на внутреннюю стенку у нее подогнутся ноги, и она почти повиснет на его руках. Он принимает это за согласие и продолжает: – Хочу убедиться, что ты будешь растянута и готова для моего члена, – Гермиона задерживает дыхание, когда чувствует как к трем пальцам добавляется мизинец, и ее вход обжигающе растягивается. Когда он заходит на фалангу глубже, она сильнее обхватывает руками его плечи, стискивая кожу сквозь ткань рубашки и со стоном выдыхает, – Хорошая девочка. Хочешь еще? Другая рука уже крепко прижимает ее хрупкое тело к его груди, так что Гермиона не может пошевелиться. Полная обездвиженность это и есть потеря контроля, но почему так приятно? И зачем, черт возьми, он спрашивает, если не дожидаясь ответа, поступающими движениями проходит еще глубже, заставляя влагалище Грейнджер принимать его пальцы до костяшек. Нет, самое мерзкое – заставляя ее бессильно стонать от растягивающей заполненности. Да какого черта он себе позволяет?! – Не помню, чтобы твой член был настолько толстым, Малфой, – от сбившегося дыхания и плохо контролируемого голоса получается больше яда, чем ей хотелось бы. Но пусть так. Может, ей даже не придется заканчивать все самой. – Какая же ты сука, Грейнджер, – цедит он сквозь зубы, вынимая из нее пальцы и теми же самими мокрыми обхватывая ее шею, сжимает. – Тебе напомнить? И вместо того, чтобы оттолкнуть ее и уйти, целует яростно и глубоко. Она не может посмотреть вниз, чтобы увидеть, что он делает, но слышит как брякает металлическая пряжка его ремня. Во рту Гермионы почему-то становится больше слюны, впрочем, может, это Драко выжимает, так крепко обхватив ее за горло, вылизывая ее рот. Дурманящий туман заполняет голову, когда он поднимает одну ее ногу, подхватив под коленку и упирается головкой члена куда-то во влагу между ног. Малфой суетится то ли от ярости, то ли от волнения, и несколько раз толкается в складки, проскальзывая мимо, с каждым промахом сильнее сжимая ее шею. От недостатка кислорода покалывает кончики пальцев, но Гермиона обхватывает его член и направляет внутрь себя, не сдержав желания. Он действительно толстый, она чувствует, как головка растягивает ее вход, и болезненно-приятная заполненность накрывает ее. – Блять, Грейнджер, – выругивается, когда член резко и до упора погружается во влагалище, – Как же внутри тебя хорошо. Медленно вынимает почти полностью и с силой толкается обратно, и у Гермионы в голове взрываются в фейерверки. Ей кажется, что она скоро потеряет сознание, но останавливать Малфоя не хочется, и она стонет, когда он немного ослабляет хватку на горле, и ее связки пропускают достаточно воздуха. – Драко… – он то ускоряется, заходя неглубоко и давя прямо на точку наслаждения внутри, то вновь медленно входит глубоко, до упора, и Гермиона чувствует, как внизу заряжается концентрированное удовольствие. Она тянется рукой к клитору, но Малфой грубо перехватывает ее за запястье. Ее тело, должно быть, все будет в синяках, после этого. – Такой испорченной суке как ты можно кончать только от моего члена, – он больше не медлит и теперь его движения быстры и глубоки одновременно. Видя как она подходит к пределу, он вновь сжимает ее горло, с удовольствием наблюдая за ее лицом, когда она почти кончает: из раскрытого раскрасневшегося рта еле проходит звук, глаза затуманены и полузакрыты. Он целует ее, окончательно перекрывая кислород, и толкается быстрее еще несколько секунд до того как она, содрогаясь всем телом, ловит яркий оргазм и обвисает, обняв его за плечи. Аккуратно отпустив шею, он путается рукой в ее кудряшках, и делает еще раз-два-три глубоких толчка, кончая внутрь, и обхватывает ее обеими руками, крепко обнимая и дыша запахом ее волос. – Драко… – она тихо начинает, чтобы наконец сказать заготовленное, но останавливается. Малфой целует ее в макушку, а потом, неожиданно нежно, берет ее лицо ладонями и поднимает к своему, нос к носу, заставляя смотреть прямо в его глаза. И в них опять – черные дыры и звездная пыль. Тянут, а сил сопротивляться еще меньше. – Что? – его шепот тихий, и если бы она не знала Драко, – или вдруг, наоборот, если бы она знала его по-настоящему, – то могла бы решить, что это звучало заботливо. Это смущало. Было по-настоящему интимно – новая близость. Черт. Гермиона уже вовсе не понимает, что между ними происходит и что с этим делать. Большими пальцами он гладит ее зарумянившиеся скулы. За долю секунды приходит осознание, что решение внутри нее уже принято. – Ничего… – жгущие от укусов губы накрывает теплым поцелуем. Гермиона горящим метеоритом летит вниз.

….

Это ужасно. И это прекрасно. Это не продуктивно. Но это так весело. Так приятно. Черт. Драко находит способы вывести ее возбуждение на новый уровень. Он растягивает границы ее воображения своей испорченностью и заставляет делать вещи, на которые она ни за что не решилась бы сама. Под мантией Гермионы только чулки, когда она приходит на следующее патрулирование. Она краснеет от висков и до коленок, когда подходит к их точке, и Он это замечает. – Кутаешься в мантию? Тебе холодно? – посмеивается. Соски Гермионы действительно болезненно напряжены от вечернего коридорного сквозняка и трения шелковой ткани, а по коже бегут мурашки. Но все же отвечает она другое: – Вовсе нет, мне жарко, – и тоже улыбается. – Может тогда снимешь? – протягивает руку, – Так и быть, я готов ее понести. – Спасибо, Малфой, но не хочу, – ускоряет шаг, хитро сверкая глазами. Драко Малфой ненавидит уговаривать, поэтому недовольно молчит, позволяя Грейнджер идти впереди. Впрочем, ее ягодицы то и дело обтягивает тонкая ткань, пока она так резво перебирает ногами, так что ему есть чем занять глаза. Ей, конечно, становится скучно совсем скоро, поэтому она поворачивается к нему, продолжая идти спиной. – Как твой проект по нумерологии? – Гермиона сдерживается, чтобы не рассмеяться когда его лицо вытягивается на секунду. Драко быстро берет себя в руки, скорчив привычную брезгливость. – Какой еще проект, Грейнджер? – ведет одну бровь, теперь наблюдая за ее грудью, чуть подпрыгивающей на ходу. – Уравнение для расчета угла падения твоего взгляда, чтобы было не так очевидно, как ты пялишься. – Вау, Грейнджер, остроумно, – закатывает глаза. – Десять баллов Гриффиндору? – Подумываю о том, чтобы отнять... Коридор сворачивает, и следующим шагом Гермиона упирается спиной в стену. Малфой останавливается. – Пожалуй, я все же тебя оштрафую. Гермиона вскидывает на него взгляд. Глаза блестят, то ли в предвкушении, то ли в испуге, и уголок рта Драко дергается от нетерпения. Любая эмоция сгодится. – И как же? – Снимай мантию. Она громко сглатывает и чувствует, как начинает дрожать. Рука дергается вверх, но останавливается. Поэтому Малфой делает голос глубже, когда повторяет: – Я сказал, снимай мантию, – только не этот тон. Под его потемневшим взглядом она развязывает лямки. Отпускает руки, и ткань соскальзывает к ее ногам. Грейнджер стоит лишь в чулках и туфлях, теперь прижимаясь к стене голой кожей. Малфой подходит ближе и Гермиона ахает, когда он опускается на одно колено. Он берет рукой упавшую мантию, затем снизу вверх проходится ощутимым взглядом по ее телу – от бедер до побледневшего лица. Чуть наклонившись, он нежно целует ее над коленкой и она чувствует, как от его губ по коже разбегается тепло. Драко наложил на нее согревающие чары, а она так и не спросила его, как он пользуется беспалочковой магией. Внутри отчего-то тоже становится теплее. Он поднимается, накидывая ее мантию себе на руку и кивает в коридор. – Продолжим? – Малфой! – сердито вскрикивает, когда он как ни в чем не бывало начинает двигаться по их маршруту. – Ты же староста, Грейнджер, и никакие обстоятельства не должны мешать тебе выполнять свою работу. – Вряд ли, если кто-то меня увидит, это хорошо скажется на моей работе! – она не может двинуться с места, и он наконец оборачивается. – Грейнджер, если кто-то тебя увидит, это ведь будет самое лучшее для тебя, не так ли? – он довольно улыбается одним уголком губ, но все же вновь подходит к ней. Берет за руку: – Давай. Тянет ее за собой, и Гермиона делает слишком широкие и неловкие шаги, ощущая себя нелепо и беззащитно, но есть что-то еще. Страх. Что, если кто-то увидит их? Что, если все узнают, что она раздевается для него? Что если… Риск. Азарт. Черт, как же это восхитительно волнующе. Когда она выравнивается с ним, Драко обхватывает ее за талию. Он слышит, как часто она дышит, но старается не смотреть на ее вздымающую грудь, чтобы не потерять контроль. Грейнджер начинает шагать все увереннее, и его ладонь скользит по ее ягодицам, мнет их, и она чуть слышно стонет. – Пора проверить, – ему приходится слегка наклониться вбок, чтобы просунуть руку ей между ног сзади, провести между ягодиц, раздвигая их, и наконец коснуться складок. Пульсирующих и горячих. – Салазар, Грейнджер, ты скоро затопишь пол. – Иди к черту, – он глухо посмеивается, и она хмурится, но он скользит глубже, и ее лицо тут же обращается удовольствием. Коленки подгибаются, и она останавливается, хватаясь за его локоть. – Иди нормально, Грейнджер, – он отнимает ладонь и хлопает ее по ягодице. Звонкий шлепок разносится по коридору вместе с ее стоном. – Патрулирование еще не закончено. – Я… я не могу, Драко… – Что ты не можешь? – Идти… голая… здесь… Он вновь закатывает глаза. – Ты сама виновата, что так ужасно шутишь. Ну ладно, давай прикроем тебя немного… Малфой встает чуть позади и обхватывает ладонями ее груди. Он мнет их, пропуская между пальцев соски, и по телу пробегают электрические разряды. Ноги снова подводят, Гермиона сжимает бедра, чувствуя, как по внутренней стороне начинает стекать смазка. – Так тоже тяжело? – его тон наигранно обеспокоенный, но Гермионе уже нет дела до этого. Драко подхватывает ее подмышки и ставит ровно, вновь накрывая ладонями-чашечками ее грудь. – Иди, Грейнджер, я же стараюсь помочь. Она начинает шагать, но он вновь сжимает соски, проходясь по ним подушечками, и она резко останавливается, заваливаясь на него. Ее голые ягодицы касаются его брюк, и она чувствует как напряжен его член. – Если тебе не нравится мой импровизированный бюстгальтер, то могу предложить трусики, – шепчет он ей на ухо, прижимая ее сильнее к своей груди одной рукой, а второй спускаясь по ее животу к лобку. Ладонь накрывает ее горячую возбужденную плоть, подушечки упираются во влажных вход и чуть нажав забирают смазку и растирают. Скользят между влажных складок, зажимая клитор, а затем растягивают, открывая его, дразня. Другая рука мнет грудь, а губы целуют шею, и Гермионе кажется, что он везде, абсолютно везде. Она рвано дышит и хнычет от переполняющего удовольствия. Голову заполняет едкий дым, потому что она горит. Господи, она хочет сгореть вместе с ним. – Драко… В ответ низкий рык, потому что она стонет его имя, и для него это всегда звучит, будто заклинание по вызову дракона. Изнутри него. Блять, какая же она сладкая, и какая мягкая, податливая в его руках. – Грейнджер… – он отрывается от чувствительно места на сгибе шеи и шепчет в ухо, – ты идеальная. Ты моя. Нет, кажется в ее голове был не дым, это был порох, и от его слов он взорвался тысячей фейерверков. Когда отблеск сознания возвращается, Гермиона обнаруживает себя у стены. – Упрись руками. Да, вот так, хорошая девочка. Ниже, да. Умница. Драко обнимает ее сзади и целует в позвонки, медленно спускается. Языком проходится по ямкам внизу спины, засасывает кожу, помечая их цветом. Его руки гладят ее мягкие ягодицы, и он разводит их, оказываясь лицом между ее ног. Черт, как же он любит быть здесь. Грейнджер не может сдержать стона, когда язык жестко проходится по клитору и проникает внутрь. Напряженный и широкий, он растягивает ее складки, а затем выходит и зализывает. Ладони мнут ягодицы, и когда они снова разведены, Драко не сдерживается и касается сфинктера. Грейнджер дергается с новым стоном, царапая камни, и тогда он сильнее проходится по колечку мышц, кусает рядом и вновь возвращается к истекающему входу. – Драко… пожалуйста… – Что пожалуйста? – он едва отрывается, чтобы спросить и вновь мучить ее, скользя по складкам. – Пожалуйста… А-ах... я хочу… почувствовать тебя… – Прямо здесь, Грейнджер? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь? Он тянет ее за волосы, и когда Гермиона поднимает голову, то видит, что они стоят на расстоянии коридора от портрета Полной Дамы. Черт, они ведь патрулируют седьмой этаж сегодня. Та определенно что-то слышит, но не видит их. Изворачивается на своей картине, пытаясь заглянуть за пределы и добыть побольше сплетен, но тщетно. – А-а-ах… Мерлин… – голос Гермионы срывается от захватившего ее возбуждения и риска, тело слегка потряхивает, и Малфой не может сдержать восторга от ее реакции и горящих глаз. Он хочет дать ей все. – Черт, Грейнджер, как же я люблю твою грязь, – он бряцает пряжкой ремня, расстегивает штаны, освобождая до болезненности твердый член. – Стой, – то ли стон, то ли шепот. Решительно-робкий. Гермиона разворачивается и прикусывает губу, хитро смотря на Драко. – Черт, что не так?! – он еле сдерживает разочарование, но вдруг ее маленькая прохладная ладонь тянется, обхватывая его горячий ствол и он резко выдыхает. – Все так… но я подумала….что должна отработать штраф полнее… И опускается на колени, здесь, рядом со входом в Гриффиндорскую Башню, где в любой момент может появиться один из ее дружков-нарушителей. Черт, кто бы мог подумать, что она настолько безумная. Черт, как же хорошо. – О-ох, – низкий стон глухо отражается от каменных стен, когда Грейнджер обхватывает жгучим ртом головку. Драко зарывается пальцами в ее волосах, нежно вторит движениям. Гермиона спиралью ласкает языком чувствительную кожу, а потом погружает член в рот до предела. Она чувствует, как он упирается в горло, и во рту становится слишком много слюны. Она стекает по члену к мошонке, и Гермиона размазывает ее пальцами, лаская. – Да…Грейнджер…такая умница… – изо рта Драко вырываются слова одобрения, и она старается еще сильнее, – ты так хорошо сосешь. Когда челюсть устает, она слегка отстраняется, целуя головку, и лишь быстро двигает ладонью по скользкому от слюны стволу. Тяжело дышит. Смотрит на Малфоя снизу вверх блестящими глазами, и он снова чувствует, что должен сказать это. – Ты моя. Мягко поднимает ее и целует глубоко и развязно, но отчего-то ощущается нежно. Она отвечает, тихо постанывая его имя, и это внезапно прекращается. В серых глазах огонь. Он снова разворачивает ее к стене и давит на спину, чтобы она выгнулась и расставила ноги. Послушная. Между ног ноет от желания, и Гермиона задерживает дыхание, когда он наконец приставляет головку к ее входу. Резкий толчок вышибает ее из сознания. В глазах темнеет то ли от слишком частого дыхания, то ли от удовольствия. Слышатся громкие влажные шлепки, черт, наверняка слышатся хорошо и далеко. Драко входит в нее глубоко и резко, ладонь поднимается по ее груди и наконец останавливается на шее, заставляя выгибаться сильнее. Он держит ее словно ошейником, и шепчет на ухо что-то грязное. Что-то о том, что она сука, грязная сука, только его сука, и как же ему нравится трахать ее, и как он рад, что эти ебучая игра закончилась, и он может делать это постоянно. Мерлин, это так банально, но слова гипнотизируют, она тонет в них и мокрых шлепках. Каждый толчок как разряд, но становится хуже, когда его пальцы находят клитор. Она почти кричит от того, насколько это хорошо, черт. Черт, черт, черт. Толчок, толчок, толчок. Удовольствие концентрируется, и Гермиона чувствует, что ее стенки сжимаются крепче вокруг его члена, и когда он снова заходит происходит взрыв. Ногти впиваются в его кожу так сильно, что наверняка останутся следы. Все тело напрягается, сотрясаясь, и сквозь пелену она чувствует, как он вдабливается еще глубже и со стоном кончает тоже, заваливая их обоих к стене. Дышат тяжело. Драко целует ее затылок. Полная Дама охает где-то там, должно быть, умирает от любопытства. Развратная старуха. Черт, как хорошо. Как ужасно. И прекрасно. Не продуктивно. Но так весело. Так приятно. Черт.

….

Черт. Сегодня последний день их совместных дежурств, и это самое логичное время, чтобы все закончить. Это заходит слишком далеко, это отвлекает Гермиону от занятий, она уже неделю не может ответить на письмо Кингсли. Ей сложно даже писать простые эссе, не отвлекаясь на воспоминания, фантазии, а иногда тревоги и сомнения. Когда она подходит к точке, Драко уже стоит там и смотрит на нее, будто она солнце. Слишком яркая для прямого взгляда, и он жмурится словно хитро, а может словно ему больно. И все же он не отрывается, изучает. Находит ли он пятна? О чем он думает? Ей сложно под этим взглядом, поэтому Гермиона отводит глаза. Если не сделать это сейчас, то потом она уже не сможет, потому что они опять слишком близко. – Думаю... – О, тебе нужно меньше думать, Грейнджер, – он закрывает ее рот поцелуем, но она чуть отворачивается. – Драко, я потеряла контроль, – обхватывает его лицо и наконец-то смотрит в глаза в какой-то непонятной мольбе, но Малфой позволяет себе игнорировать интерпретации. – Тебе он не нужен, я буду тебя контролировать, – и тянет ее за волосы, открывая кожу на шее для поцелуя. – Ты?! Контролировать меня?! Да ты едва управляешься с собой! – Гермиона вдруг вспыхивает и отстраняется. – Знаешь, это просто смешно. Вся эта игра была дерьмовой идеей. Пора заканчивать по-настоящему. – Грейнджер, ну почему ты все усложняешь?! Все и так нихуя не легко, – рука проводит по волосам в яростном жесте, – Блять, почему ты не можешь просто расслабиться и получать удовольствие?! – Потому что я – не ты, и мне не плевать на мое будущее! У меня нет наследства, которое я могла бы прожигать, зато есть дела и цели, которые требуют концентрации. Все было хорошо пока ты не влез и не начал вытягивать МОЮ энергию на себя! И поворачивается чтобы уйти, будто не нуждается в его реакции. Будто это решение, которое может принять только она. Сука. Ну почему ты такая сука?! – Ну почему ты такая сука?! – толчок в плечи на последнем слове как восклицательный знак. Не сильный, он готов поклясться, что не сильный. Но она летит вперед в каменную стену и тихо вскрикивает, согнувшись и обхватив лицо руками. Драко вздрагивает и тянется к ней, но одергивает себя, будто все еще слишком обижен ее решением. Смотрит, замерев. Гермиона разгибается и шумно втягивает носом воздух, и он слышит как тяжело ей это дается. Она оборачивается, чтобы посмотреть на него презрительно исподлобья, а из носа у нее течет кровь. Драко стремно от своих мыслей, но это, блять, красиво до боли. Красная струйка к обкусанным губам, она размазывает ее ладонью словно помаду. Подходит ближе и бьет его наотмашь. Сука, как тогда, на третьем курсе. Только больнее, до искр. Скулу пронзает и жжет. И он хватает ее за лицо пальцами, сжимает так, что у нее приоткрывается рот, и смотрит прямо в ее сучьи глаза. А в них вызова столько, что ему не хватит и жизни чтобы ее приручить. Это глаза хозяйки. Его хозяйки. И ему не остается ничего, кроме как быть ее псом. Поэтому он делает самую псиную вещь – облизывает кровь с ее губ и подбородка. Окисленный металл и морская соль. Она ловит его язык зубами, и он погружает его глубже ей в рот. В этом болезненном поцелуе Грейнджер кусает его губы так сильно, что их кровь наверняка смешивается. – Ты больная сука, Грейнджер, – цедит он, спускаясь к ее шее и ключицам. Гладит и царапает кожу горла, едва сдерживаясь, чтобы вновь не причинить ей боль. Зато причиняет боль себе, шепча: – Останься со мной. – В этом нет никакого смысла, Драко, – она вдруг плачет, не всхлипывая, и он возвращается губами к ее лицу, сцеловывая слезы, – После выпуска мы все равно разойдемся. А уже сейчас я должна готовиться, а не думать обо всем этом. Отпусти меня, прошу. – Не отпущу, – эти слова не могут ее успокоить, ее спокойствие в них потеряно. Когда он продолжает, ее плечи сотрясаются: – Я не буду тебя отвлекать, я не буду навязываться, но позволь мне быть рядом. Прости меня, прости, прости. Малфой стискивает ее, чтобы она перестала трястись, и Гермиона утыкается носом в его рубашку. Дышит его сладковато-мускусным запахом, вдыхает достаточно глубоко, чтобы он растекся по ее венам. – Все будет, как ты захочешь. Чего ты хочешь, скажи? Все будет как она захочет. А как она хочет? Работать, не поднимая головы. Сделать свой маленький вклад. Иметь силы на все это. Как когда это все только началось, да, как тогда. Она лишь чуть дразнила окружающих и….нет. Чужие взгляды ей больше не интересны. Она бы обманула себя, если бы притворилась, что она вновь может заниматься чем-то подобным. Теперь это кажется глупым. Гермионе хотелось бы чувствовать на себе только один взгляд. Темный и с россыпью звездной пыли на радужке. Она чуть отстраняется, чтобы посмотреть на него, большим пальцем проводит по краснеющей от ее удара скуле. Драко выглядит на самом деле обеспокоенным, он кладет ладонь поверх ее и, притянув к губам, мягко целует запястье. В его взгляде все еще читается вопрос. Кажется, ей пора признаться самой себе. – Смотри на меня, Драко. Только на меня.