С ног на голову

Следующее утро степенью своей поганости ничем не отличалось от предыдущего, разве что Лёвкина мать не стала вручать великовозрастному сыночку домашнюю еду, а просто поцеловала в щёку и закрыла за ним дверь, подчёркнуто насупившись и придав своему лицу самое скорбное выражение. Лёва ощутил болезненный укол совести, но задавил в себе её голос и молча сбежал вниз по лестнице. Вчерашний дождь стал предвестником смены погоды. Утреннее небо было затянуто плотной серой пеленой облаков, из которых время от времени брызгала холодная и очень мелкая морось, больше похожая на водяную пыль. Лёвка морщился, вынужденно умываясь небесной жидкостью, и отплёвывался. В офисе было ещё более сумрачно и скучно, чем обычно, и настроение совсем скурвилось. Лёвка честно отработал смену, малодушно заменив бизнес-ланч едой из продуктового автомата в холле, потому что побоялся снова столкнуться в кафе с Егором, и вернулся домой. У матери от резкого природного скачка температур разболелась голова, и она пораньше легла спать. Лёвка привычно сел за компьютер, ёжась от нещадного наплыва в голову разной придури, а около девяти вечера подскочил, как ужаленный, приняв решение. Не давая себе времени на раздумья, он заказал такси и опрометью вылетел из подъезда, едва не запнувшись в дверях о маленькую скандальную собачку, которая тут же залилась возмущенным лаем на пару со своей хозяйкой. Две недостроенных башни находились почти в центре, недалеко от извилистого поворота реки, и были одним из самых известных долгостроев города. Раньше чиновники планировали открыть здесь бизнес-центр, но инвесторы отказались финансировать стройку, и объекты заморозили. Первое время башни охранялись, но вскоре власти на это забили, и пустующие громадные здания оккупировали бомжи, экстремалы и искатели приключений. Лев не знал точного адреса и, избегая негативной реакции таксиста, попросил остановиться возле жилого дома неподалёку. Дождь усилился, равно как ледяной пронизывающий ветер, и прохожих почти не было. Левка натянул на голову капюшон чёрной куртки, спрятал руки в карманы и независимой ровной походкой пошёл к башням, которые уродливыми акульими зубами стремились ввысь. Попетляв между нагромождений строительных материалов, ещё не до конца разворованных, Лёвка нашёл полуразрушенное крыльцо и остановился там. Он глянул на часы в телефоне и понял, что слегка поспешил: до встречи оставалось ещё десять минут. Обиженные невниманием хозяина гнетущие мысли тут же радостно набросились на замерзающего Лёву, будто стая бродячих голодных собак на кость, и он трижды проклял себя за то, что вынырнул из своего тёплого уютного мирка, пусть и похожего на затхлое гнилое болотце. Прождав с полчаса, он с облегчением решил уходить, но вздрогнул, увидев у забора Егора. Лёва переглотнул, дёрнулся, отчего-то чувствуя себя школьником, которого вызвали на ковёр к директору, и чуть было не побежал прочь, но ноги словно отнялись, и он тупо стоял, смотрел на уверенно меряющего землю широкими шагами Егора и не мог отвести от него глаз. — Опаздываешь, — выдавил из себя Лёва, чтоб заговорить первым. — А я думал, ты не придёшь, — нагловато сказал парень вместо приветствия. — Считай, что поразил меня. Но этого мало. Пойдём, дядя. — Перестань так меня называть! — взвился Лев, сходя с ума от странного и очень редко возникающего желания разбить рожу малолетнему выскочке. Егор заметил это, ухмыльнулся и поддёрнул рюкзак: — Не хочешь быть дядей? Что ж… Давай тогда познакомимся. Егор. Руки пока не подам. «Щенок…» — снова мелькнуло в голове Лёвки, и он ответил в тон: — Лев. И никак иначе. — Ну прям граф Толстой, — издевательски ввернул Егор и пошёл внутрь башен, даже не оглядываясь. Лёвка потоптался на крыльце и, раздираемый противоречиями, двинулся следом, будто Бандер-Логи в пасть Каа. По полудостроенной бетонной лестнице они пролёт за пролетом поднялись наверх. Задыхающийся Лёвка, не привычный к таким физическим нагрузкам, давно сбился со счёта этажей, а Егор неумолимо поднимался всё выше, и, казалось, даже тяжёлый объёмный рюкзак не мешал ему. Наконец, парень остановился на открытой продуваемой площадке. Лев перевёл дух, встал рядом и неосмотрительно глянул вниз. Голова сейчас же опасно закружилась, и он отшатнулся. Егор расхохотался: — Знаешь, что, дядя… Сорян, Лев, — поправился он, кривляясь, — давай ты сразу согласишься с тем, что ты трус, и мы на этом разойдемся. Не хочу видеть наверняка неинтересное содержимое твоей черепной коробки, если тебя ненароком сдует ветром и ты размозжишь голову вон об ту арматурину. — Зачем ты меня сюда приволок? — спросил Лёвка, тщательно скрывая дрожь в голосе. — Ты сам пришёл, — отозвался Егор, доставая из рюкзака непонятную конструкцию. — Держи. Он протянул Лёве перепутаные ремни парашюта, расправил их и включил камеру на телефоне. — Всем хай, подписчики и те, кто об этом ещё не знает, но к концу ролика обязательно подпишется на мой канал. Помните вчерашнее видео? Я говорил там про трусливого дядю. Вот он! Егор переключил камеру с фронтальной на основную, и Лев быстро закрылся рукой, не желая находиться под прицелом объектива. — Видите, прячется. Но ничего, так даже интереснее. — Что ты делаешь? — зашипел Лёва, внутренне содрогаясь всё сильнее. — Будь доволен, что я не запустил стрим, — дерзко ответил Егор и продолжил на камеру. — Короче, в сегодняшнем видео мы проверим, насколько именно труслив этот бумер с боевым именем Лев. Ну что, Лёва, готов прыгнуть с этой башни? Со страховкой, естественно. Смотри, я закреплю стропу здесь. Это несущая металлическая балка, она никуда не денется. До Лёвки медленно дошло, что имеет в виду Егор, и виски сжало тисками невероятного страха. — Я… — он хотел выпалить, что не будет прыгать, но не смог сказать ни слова, будто парализованный инсультник. — Ты можешь отказаться, — добродушно предложил Егор и очень мило улыбнулся, — но тогда я запилю ролик, и ты зашкваришься по-полной. — Да как ты?! Да какое ты право… Зачем только… — мысли завязали язык в тугой узел, и Лев не смог проговорить ничего более связного. Егор тем временем установил телефон на штатив, подошёл к Лёве и принялся закреплять на нем парашют для бэйсджампинга. Тот совсем обезумел от ужаса и наглых прикосновений, и чуть было не потерял сознание, но сделал над собой невероятное усилие и вынырнул из спасительной черноты. Егор подёргал для надёжности ремни и легко подтолкнул Лёву к краю. — Ну, давай! Лёвка вцепился в бетонное ограждение, ломая ногти, упёрся обеими ногами и тонко закричал: — Нет, я не хочу умирать! Помогите, убивают! Его слова потонули в шуме ветра и новом взрыве смеха парня. — Да кто тебя убивает, дурак? — заткнул ему рукой рот Егор и, внимательно посмотрев в мертвенно-бледное лицо Лёвы, слегка обеспокоился, как бы того не хватил удар от чрезмерного волнения. Минуты утекали сквозь пальцы, пока Лев неожиданно не оторвал руки от бетона, перенёс их на Егора и взялся за ткань его куртки. Что-то перемкнуло в Лёвкиной голове, искрясь и сгорая, как электрические пробки при скачке напряжения, и он тихо сказал, косясь в манящую пустоту: — А знаешь, спасибо тебе. Я наконец-то сведу счёты со своей никому не нужной жизнью. Давай, объясняй, что надо делать. Глаза Льва стали почти чёрными, а лицо приняло такое жуткое выражение, что теперь стало страшно Егору. Он долго молчал, не двигаясь, а потом решительными рывками снял с Лёвки всю конструкцию. — Тебе нельзя прыгать. Ты псих и точно убьёшься, — пояснил он, выключил телефон, собрал все свои вещи в рюкзак и быстро побежал по лестнице вниз. Лев сел на пол, покрытый толстым слоем бетонной пыли, закрыл лицо руками и то ли заплакал, а то ли засмеялся, издавая странные булькающие звуки. Очнулся он от грубого толчка в плечо, поднял глаза и увидел Егора. — Пошли отсюда. Вроде взрослый чел, а… — парень протянул ему руку, чтоб помочь встать. — Так я же трус? — криво ухмыльнулся Лёвка. — И почти старик. Чего тебе со мной возиться? — Заткнись. Пошли, пока ты рили отсюда не прыгнул.