Рандонавтика

В один из мигов крови вокруг него было столь много, что он ничего не видел. Это, впрочем, не помешало ему сделать еще один широкий выпад клинком, безошибочно рассекая еще нескольких стражников. Те не успевают сказать ни слова — лишь задушенно хрипят и, должно быть, заваливаются назад. Часть крови попадает на его уже запачканную одежду, и он рассеянно думает о том, что, должно быть, уже не сумеет отстирать ее. Это, так-то, должен был быть обычный день. Ровно до того, как Томо умер у него на глазах. Не поймите неверно: Казуха осуждал охоту за Глазами Бога. Но он никогда не был частью сопротивления и не сталкивался с проблемами из-за сёгуната, будучи вынужденным главой аристократического рода. Борьба шла где-то на фоне, пока он странствовал и познавал незнакомый мир. У меня на столе оставалась недоеденная булочка с бобовой пастой, заметил он безразлично, не останавливаясь ни на миг в своем танце. Теперь она высохнет и пропадет. Станет сначала невкусной, а потом и вовсе несъедобной. Казуха не любил переводить продукты. Он, несмотря на родословную, был научен ценить каждую монетку. Томо, лежащий в отдалении, в расслабленной позе и с аккуратным разрезом поперек груди, казалось, улыбался ему. Казуха убил еще одного человека. Сёгун стояла словно бы даже ближе, зримо отстраненная, но внутри нее жило что-то совсем иное. И Казуха — Казуха сражался так, — словно? — ему было некуда отступать. И в один миг, совершив поистине самоубийственных прыжок, он пробился. Когда ему, в одеждах, потемневших от чужой крови, покрытому ранами более чем полностью, все же приходится отступить, расстворившись в вихре листьев клена, Сёгун Райден закрывает ладонью глубокую рваную косую полосу, пересекающую глаз. И, ложась спать в глубине леса, укрытый анемо, листьями и землей, Казуха уверен, что больше не проснется, вскормит землю, и однажды над ним вырастет прекрасное дерево.

***

Он просыпается.

***

К этому моменту вся Инадзума вдоль и поперек исклеена его лицом. А порты закрыты.

***

В его сердце зиждится пустота. Черная дыра, засасывающая всякие эмоции и желания. Лишающая веры в будущее и ожиданий хоть чего-то. И его одежды все столь же кровавы.

***

Он успевает только зайти в таверну и взять онигири, когда в нее вламывается стража. Это, в конце концов, неудивительно — сложно не отыскать преступника, который не скрывается. Мертвый глаз бога поет в его ладонях, резонируя с тишиной внутри, и реальность тонет в ветре и искрах.

***

Казуха — призрак ничего, приходящий и уходящий, вечно скорбящий и неупокоенный. Он не скрывается, блуждая по инадзуме, но никогда не проигрывает врагам, и Томо словно бы продолжает ходить с ним, прикрывая спину, и иногда он даже может в это поверить, но потом оборачивается, уже зная, что там никого. И он раз за разом возвращается на одинокую могилу томо, чтобы зажечь свечи и преподнести лиловую дыню — каждый раз ровно одну штуку. И, разумеется, покормить кота. (и однажды они там его все же ловят. он не сопротивляется, боясь, что кровь попадет на могилу)