Билет в юность

...Крепко держась за мамин палец, я вышагиваю по плитке. Нас сопровождают самые вкусные запахи: курица, мороженое и мокрый асфальт...

~^°~°^~

Вокзал встречает хмурыми тучами. Носки кроссовок цепляются за неровно положенные кирпичи. Двадцать лет назад я бы с ужасом смотрела на себя настоящую, без раздумий ступающую на трещины плитки. Пальцы до боли сжимают телефон, на котором светится билет. Нужный перрон. Знакомый поезд, кажется, даже вагон тот же самый, что был в последний раз, 9 лет назад.

~^°~°^~

...Перед нами огромная гусеница. Она даже больше «трамвая», что возит нас с мамой каждый день. На ее серых боках кривые красные линии, словно кто-то провел акварелью. Мне хочется исправить неровности, если это краска — она легко сотрется. Совсем немного. Все, что я успеваю сделать — пара шагов. Меня хватают за руку, отдергивая: — Не подходи к поезду, — строго произносит мама. Обычно она говорит «не подходить», когда мы проходим собачью площадку, но разве «поезд» может быть опасным? Он ведь даже не живой...

~^°~°^~

Посадка подходит к концу. Снаружи возле окна стоит мужчина с ребенком на руках. Маленькая девчачья ручка машет улыбающейся на другой стороне женщине. Она посылает воздушный поцелуй ребенку, а мне сжимает сердце. Мои родители крайне редко позволяли себе подобные жесты. Стыдились. Словно от того, что они лишний раз поцелуют свою дочурку в лоб — как ей нравилось — на них повесят клеймо слабаков. — Электронный, — говорю я, протягивая неприветливой проводнице паспорт.

~^°~°^~

...Я гордо отдаю билет и паспорт симпатичному проводнику. Мне теперь 14 и я поеду одна! Мама скептически смотрит на молодого парня, долго ищущего меня в списках. — Таисия… — неосознанно шепчет он. По телу проходит дрожь от того, как красиво звучит мое имя в низком шепоте. — У вас 7 место, — «счастливое», — думаю я. Он возвращает мне документы. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, а в голове к уже имеющимся сюжетам этой поездки добавляются варианты с его участием. Тяжелая рука на моем плече заставляет отвлечься от фантазий. Мама разворачивает меня к себе в объятия. На мне большой рюкзак, на который я копила целый месяц — ей удается обхватить и его. Задыхаюсь. Дискомфортно. Не привыкла к ее грубым и неумелым объятиям. Мама отстраняется, пронизывающе смотрит на меня. Я прищуриваюсь, она повторяет за мной — наш внегласный ритуал...

~^°~°^~

Открываю свое купе. Пустое. Задвигаю дверь до шелчка. Занимаю свою нижнюю полку. Ставлю старый рюкзак под подушку, к стене — как учила мама. Она многое объясняла короткой фразой.

~^°~°^~

— Утром будет долгая остановка. Захочешь пройтись — позвони мне. Деньги на телефоне зря не трать, с подругами ты еще наобщаешься в живую. Вещи ставь ближе к голове, выйдешь — бери документы и деньги с собой, на станциях ничего не покупай — люди разные бывают. Еды я тебе много положила, — мама сжимает мою руку. Ее холодные пальцы скребут кожу. Закатываю глаза, мысленно, конечно же. Она поучает меня так, будто я впервые проделываю этот путь. За моими плечами практически десяток поездок туда обратно, и пусть раньше меня всегда сопровождали, одиночная поездка должна была рано или поздно случиться. Все мы вырастаем. И мне пора взрослеть. У меня поджимаются пальцы ног от нетерпения и, возможно, волнения...

~^°~°^~

«Люди бывают разные», — крутится голос матери в голове, пока я на ощупь ищу книгу среди вещей. Мама давно приняла для себя факт моей взрослости, но каждая наша встреча в конце концов завершалась именно этими тремя словами. Пальцы проходятся по пушистому комочку. — Ландыш, — одними губами произношу я.

~^°~°^~

— Выбросить я его не могу, — старческая рука проходится по искусственной шерстке игрушки. — Буду его вам втюхивать, как только почувствую, что ухожу. Потрогай — какой мягкий. — Ты не уходи. Пусть он с тобой будет, — мои маленькие пальчики погружаются в белоснежную заячью шубку. А сознание извивается в поисках ответа, зачем бабушке куда-то уходить...

~^°~°^~

Зажмурившись, я сжимаю белый мех. Вздрагиваю от звука открывающейся двери. В проеме появляется клетчатая сумка, а после сморщенное лицо мужчины. Он здоровается, проходя в глубь уже нашего общего купе. Не пустого. Выцветший заяц смотрит на меня черными бусинками. Отставив игрушку, опускаю глаза на свои ладони в белых синтетических волосках зверька.

~^°~°^~

...Руки перепачканы. Длинные ногти полностью заполнены грязью. Мой первый маникюр потерпел крах в схватке с огородом. Колени болят от перекатывающихся под ними комьев земли. Смотрю на бесстрашно полящую грядку бабушку. Ее опытные руки вырывают сорняк за сорняком, высвобождая морковку из-под лап душителей. Вытираю ладони о лежащую рядом горку обезвреженной травы. Аккуратно берусь подушечками пальцев за жесткий стебель. Тяну. Ствол растения обламывается, оставляя свой корень в земле. Мысленно кричу и принимаюсь раскапывать ногтями-лопатами, как называет их бабушка, зловредный сорняк. Скорее бы залезть под прохладный душ. Скорее бы лечь. Скорее бы домой!..

~^°~°^~

Сигаретный дым меткими стрелами забрасывает выбравшихся из поезда пассажиров. Отмахиваюсь, проходя дальше. На свежий воздух я и не рассчитывала, хотя нотки слабой надежды — пока спускалась на перрон — все же были. Иду вдоль своего вагона. До отправления больше десяти минут — можно спокойно размять затекшие в дороге конечности. Впереди любимый ларек, где мама всегда покупала мороженое с пиратом на упаковке. Самое вкусное, хотя на станциях другого не бывает. И где мне — уже вольной юной птице — продавали энергетики. Никто не спрашивал возраст — никого не волновал вред кофеина для растущего организма. Но сейчас мой организм давно вырос. — Паспорт, пожалуйста, — медленно протягивает продавщица, поднимая взгляд с поставленной на прилавок жестяной банки на меня. — Мне 27, — уставше проговариваю, вынимая наушник. — Все вы взрослые. А мне после штрафы выписывают. Паспорт, — ее рука перемещается на темную банку — как будто я могу ее украсть. Борюсь с желанием закатить глаза. Жалею, что оставила документы на дне рюкзака. Покупаю мороженое, выхожу из душной каморки. С обертки эскимо на меня ухмыляется одноглазый человечек с попугаем на плече. «…когда я подрасту — обязательно стану пиратом в карибском порту. В институт не пойду…»*, — трек перекрывает голоса проводников, принимающих новых пассажиров, пока я пытаюсь протиснуться между лакированными чемоданами и бесформенными сумками. — Асенька, давайте вместе чаю выпьем, — на мгновение слышу голос бабушки. Видение рассеивается. Бронислав Владимирович — мой сосед на эту поездку — ставит передо мной стеклянный стакан в железном с красивыми узорами подстаканнике. Янтарная ароматная жидкость дрожит от скорости поезда. Я смотрю в блекло-зеленые глаза моего попутчика, что понятия не имеет насколько расстроенную клавишу нажал на рояле моей души. «Асенька»

~^°~°^~

...Яркий луч солнца больно кусется, заставляя морщиться. Сквозь шум десятков голосов проскальзывает и мамин. Она просит меня держаться за поручни и спускаться аккуратнее. Я делаю шаг, хватаясь за длинную палку возле стены. Еще шаг. Левая нога цепляется за что-то. Я отпускаю руки. Рядом вскрикивает женщина. Меня окружают в мягкий кокон, притягивая к себе. Ноги больше не касаются ступенек поезда. — Асенька, моя милая, не ушиблась? — я слышу над собой дребезжащий тон. Взгляд цепляется за пустое место — где должен быть цветочек с блестяшкой в серединке — на носке балетки. — Он мне никогда не нравился, — шепчу я, утыкаясь лицом в грудь обнимающей меня женщины и оказываясь захвачена запахом ландышей...