перекур

Дверь на крышу открывается с излишним шумом, и Кацуки чертыхается себе под нос. Кажется, только что спугнул парочку толстых ленивых голубей, что так любят подкармливать девки. Но до голубей ему интереса ровно ноль целых хрен десятых, а вот до прямой спины и разноцветной макушки, что виднеются на краю крыши, интерес все-таки есть. Тодороки быстро оборачивается к нему и застывает с глупой рожей. Еще более глупой, чем обычно… Двумордый напрягается, вскидывается весь словно кот сыкливый, который раздумывает, а стоит ли ему бежать от подозрительного человека на всех парах или можно еще немного побыть здесь? Смотрит настороженно, так и недонеся электронку к губам. Вообще, «сыкливо» это не то слово, которое, вообще, можно отнести к Серединки на Половинку с его спектром эмоций ниже уровня стиралки, но… Бакуго научился различать. В основном по взгляду, по наклонам головы, по закушенным губам… По всему, в общем и целом. Зачем и нахрена? Просто если достаточно долго находиться рядом с кем-то, сам начинаешь читать чужие привычки и эмоции, как открытую книгу. Деку вон, когда сильно увлечен, начинает свой невъебенный бубнеж, никто ж не обращает на это внимание? Кацуки смотрит в эти разноцветные глаза, что мерцают в рассеянном свете луны. Если приглядеться, то можно увидеть в них и Млечный Путь и созвездие конской головы и что-то ещё. Деку нашел бы сравнение. Но Деку здесь нет. Он мирно дрыхнет в койке где-то на этаж ниже, если захотеть можно даже перепрыгнуть на его балкон и слегка напугать задрота. В глазах Тодороки не испуг и не мелкие горящие на небе точки (которых к слову и не видно из-за уровня светового загрязнения). В его глазах немой вопрос-просьба. Сдашь меня? Или нет? Пожалуйста, это того не стоит… Он медленно выдыхает дым. Остро пахнущий чем-то ореховым, и откидывает челку со лба одним плавным движением. И все-таки, в его разноцветных зенках что-то есть такое. Не земное, космическое, приглядись и увидишь на дне зрачка ебучую холодную беспроглядную пучину. И Кацуки нашел бы для них сравнения по лучше, чем Млечный Путь и созвездие конской головы, только проклятый космос ему всегда был как-то до пизды. — Выдохни, трухло Половинчатое, — Кацуки плюхается на край крыши, совсем близко, задевая коленом ногу Половинчатого говнюка, вытряхивая из кармана джинс смятую пачку ментолового ужаса. — Огоньку не найдется? * Один из неоспоримых плюсов Двуликого айсберга — это умение молчать, когда надо (когда не надо тоже, но блять, ебучая социализация почти сделала из Пиноккио настоящего мальчика, который умеет в разговоры). Он молча сидит рядом, не жалуется на отвратный запах ментола, который не переносит (Кацуки знает-знает, с этим запахом есть какое-то неприятное воспоминание из детства, но не его сраная проблема, что Половинчатый морально ушибленный в плане детских травм, окей?). На ногах один кед красный, второй лежит на лужайке ко входу в общежитие, хочется как-то пошутить, да слов не находится. В конечном счете, тишина рядом с Шото оказывается… уютной. Половинчатый время от времени шевелит красивыми пальцами на ногах. Ступни у него по девчоночьи узкие. и Бакуго завяжется в морской узел, нежели произнесет подобное вслух. — Так ты?.. — Нет, блять, — поднимая палец вверх и разглядывая красный кед, что валяется неясной точкой в короткой газонной траве, обрывает Кацуки. — Не порти момент. Он чувствует эту поганую холеную ухмылочку на инстинктивном уровне и загорается от нее словно лужа бензина от искры. Он ее слышит и видит только в тот момент, когда уже опрокидывает Половинчатого на лопатки и прижимает весом к нагретой поверхности крыши. Электронная сигарета катится до края и замирает у высокого выступа. — Чуть меньше экспрессии, Кацуки. — Во-первых, ебало попроще, во-вторых иди на хуй, в-третьих, не указывай, что мне делать, — самое поганое, что Половинчатый даже не рыпается. Дает повалить себя просто так, в рамках эксперимента или игры. Коленки у него острые и голые, из-за прорези в широких джинсах. И это нихуя не дизайнерское решение. Небось сам прорезал так криво и уебищно. Неправильно это… Задевают ноги Бакуго, не сильно, почти невесомо. Когда Серединка на половинку, вообще, успел превратиться в такую дылду? В конце первого курса? В начале второго? Или акселерат расслабился и сразу бахнул в рост этой весной перед началом третьего года? — Что тебе нахрен надо? — Мне? Ничего, — словно они обсуждают что-то до пизды простое, отвечает Двумордый. — Это ты, как пороховая бочка последние полгода. То укусишь, то подерешься, вот теперь сталкеришь… Кацуки в отместку за последнее оставляет микровзрыв на нежной коже чужих запястий. Половинчатый даже не морщится. — Мне ничего не надо, — с какой-то невероятной уверенностью произносит Тодороки, чуть склонив голову на бок, при этом еще больше умудряясь стать похожим на кота. — И я ничего не понимаю из того, что ты от меня хочешь… Так что, просто скажи. До меня лучше доходит словами через рот. Где-то там внизу стрекочут цикады, а воздухе остро пахнет цветущей вишней. Неуловимый аромат орехового дыма в сочетании с ментолом, все еще ощущается неясным призраком на крыше. В глазах, где мерцают холодные далекие ублюдки отражается только вопрос. Решишься? Или нет? Словами выходит сложно. Да и портит он всегда все ими… А вот через рот, получается вполне себе неплохо донести всю свою позицию/претензии/их разрешения. Бакуго прижимается губами к чужим губам. Половинчатый жмется ближе и обнимает руками широкую спину.