Ночь накануне Промса

Тихая летняя ночь опустилась на город. Лондон делал вид, что спал, а на самом деле тонул в огнях, уличных шумах и просто развлекал своих жителей. В квартире было относительно уютно, а в студии – почти прилично: всё с пола перекочевало на диван и под диван. Кое-где бардак отсутствовал. У стены стоял пылесос, в особо торжественных случаях перестававший быть предметом интерьера и использовавшийся по назначению. Сам Мюррей Голд, которого уборка запарила уже в первые двадцать минут, сидел в кресле, положив ноги на стол, и смотрел на включённый компьютер. Видеочат с Хампстедом разнообразием не отличался – на экране, нервно заламывая изящные руки, носился не кто иной, как Бен Фостер. Играя фигурками Докторов в солдатики, Мюррей долго терпел это зрелище, но, в конце концов, сдался: - Ну хватит, ребёнок, не мельтеши! Ты уже и так пробежку натренировал концерта на два вперёд. - Я не могу не мельтешить, мне нервно! - А тебе не должно быть нервно! – менторским тоном сказал мужчина, собирая армию далеков-брелоков против кучки Докторов. - Всё будет хорошо, как и всегда. «Как и всегда»… Внутренний голос подсказывал, что общение получится в лучших традициях – придётся опять, на правах старшего, взывать к разуму коллеги и напоминать парню о его исключительных качествах. За восемь лет сотрудничества Мюррей изучил Бена на все сто. Непотопляемое спокойствие изменяло тому лишь в одной ситуации – в ночь накануне Промса. В решающий вечер композитор, дирижёр и просто друг, невозмутимо переносивший любые другие концерты, становился похож на школьника, сдающего алгебру. Учитывая, что завтрашний Промс будет третьим совместным и первым – юбилейным, Голд уже знал, к чему готовиться и ощущал себя почти психологом. - Дыши носом, Фостер. Носом, я сказал! И вообще, в нашем тандеме психовать положено мне, а тебе – улыбаться. Молодой человек, скакавший по комнате, остановился возле компьютера. - Это что, ты меня сейчас так понизил? Отлично, всяк норовит обидеть дирижёра! - Уоу! – выронив Второго Доктора на колени, Мюррей округлил глаза. - Прям Шекспировский слог! Ты косплеишь Теннанта? Музыкант, секунду помолчав, скрестил руки на груди, но тут откуда-то из соседней комнаты послышался женский голос: - Бен, уже поздно, пора спать! - Да-да, я помню! – крикнул молодой человек через плечо и снова повернулся к Голду. - Дай мне хоть раз попсиховать вместо тебя! Хоть раз! - Не дам, ты предыдущие два раза уже использовал. А если энергию девать некуда – иди поешь. Дирижёр, пропустив предложение мимо ушей, сел за компьютер и с подозрением прильнул к монитору. - Что там у тебя, а? - Два Бейкера ангажировали далеков на венский вальс вокруг ТАРДИС. Пертви им аплодирует. - Серьёзно? Дай-ка посмотреть! – Бен заполнил собой весь экран, изнывая от любопытства. Мюррей великодушно наклонил веб-камеру к разыгранной на столе сценке. - Закончил дело миром. Ууу, кажется, в ком-то погиб великий шоураннер! - Шоураннер, может, и погиб, - ухмыльнулся Голд, глядя на Фостеровский нос в компьютере, - а кому-то другому была команда идти кушать! - Не хочу, после шести есть вредно. - Тебе не вредно, - наседал композитор, - хотя бы брокколи. Ты и так за женой целиком поместиться можешь. О, хотя нет, башка торчать будет. Молодой человек, отпрянув от экрана, снова сделал «фирменное лицо» - творчески-недоумённо-растревоженное. Мюррей почувствовал, как сильно пробирает на ха-ха. - Тебя вот с таким лицом бы надо фотографировать Фостер, очень подходяще. - С каким «таким»? - Словно ты новый сезон «Торчвуда» пишешь, и все зубы разом заболели. - Дятел ты всё-таки, Голд, непорядочный и невоспитанный, - вздохнул Бен, взъерошивая свою чёлку. - Нет, я как раз воспитанный и порядочный Дятел, - не согласился мужчина, - какой-либо другой не стал бы выслушивать твой пафос. - Это не пафос, а естественные эмоции! - Поищи себе парадные носки, раз такой эмоциональный. - Не могу, Нина их уже нашла, разложила все по кучкам и скатала в комочки. - Ух ты! – Голд в эту минуту испытал почти явственный приступ зависти. Может, ему самому тоже стоит жениться? Сразу будет на кого спихнуть главную мужскую проблему. И какие-нибудь ещё, тот же пылесос, к примеру… Будто в ответ на композиторские мысли по ту сторону веб-камеры опять прозвучал женский голос: - Бен, ты не выспишься! - Не волнуйся, зая, мы не долго! – откликнулся Фостер и затем предупредил собеседника. - Не уходи никуда, я пока чай сделаю. - Браво, первая разумная мысль за вечер! – одобрил Мюррей, потягиваясь. Опустевшее окошко на экране высветило часть стены с книжными полками и дверь. Прикинув, что заваривание чая у Бена длится не меньше, чем у заправской гейши, композитор спихнул далеков и Докторов с колен обратно на стол и тоже отправился в кухню. Хорошо бы и ему раздобыть себе что-то съедобное, потому что в скайпе нельзя сидеть без хавчика под рукой. Это как-то нездорово. Кухня, до которой процесс уборки не дошёл по вполне определённым причинам, встретила парой немытых тарелок в мойке, забытыми на столе очками и пакетом с помидорками черри. На подоконнике отдыхала давно прикормленная домашняя паучиха, названная, в память о старых добрых временах, Кассандрой. Бен, как-то впервые увидев «питомца» приятеля, с озабоченным видом потёр подбородок: - Я начинаю тревожиться, Голд. В знакомствах ты стал крайне неразборчивым. Мюррей окинул друга взглядом грустного интеллигента и повернулся к насекомому. - Не обращай внимания, Кесси, этот ребёнок ничего не смыслит в приличных паучихах. - Да? Мне страшно предположить, как ты разбирался в её половой принадлежности, - хмыкнул Фостер… …Вспоминая об этом случае, хозяин квартиры ухмыльнулся и подмигнул Кассандре. Наверное, к хавчику стоит прибавить и горячий чай. С полки была снята любимая кружка – здоровенная, тяжёлая, типично мужская. Поковырявшись в холодильнике, Мюррей достал к помидоркам ветчину и сыр и занялся изготовлением типично мужских массивных бутербродов. Что бы там ни говорили некоторые костлявые личности, а знакомства у него всё-таки правильные: с паучихой удобно, с какой стороны ни посмотри. Жаль только, она не умеет с хозяйскими носками разбираться. Дополнив две гастрономические башни захиревшим зелёным салатом, оставшимся с непонятных пор, Голд с кружкой и тарелкой вернулся в студию. Бен о своей провизии уже успел позаботиться, грызя желатиновых мишек Харибо и привычно размахивая правой рукой. - Что, капуста для тебя уже слишком калорийна? – съязвил Мюррей, устроившись за столом и занявшись первым бутербродом. - А? Не мешай, - нахмурился дирижёр, - мне надо подумать о завтрашнем дне. Я в образе. - Когда ты в образе, Бен, я не могу спокойно жевать. Лицо попроще – и думай о хорошем. - Например? – отвлёкшись от музыкальных пассов, молодой человек закинул в рот ещё одну желатинку. - О жене. - Тихо ты! Она меня вот-вот спать погонит. - И правильно сделает, - кивнул Голд, - у тебя голодное самовнушение на фоне общего творческого бреда. - О как! Ты только теперь это понял? – Бен сделал бровки домиком. Мюррей, глотнув горячий чай, усмехнулся. - Я понял это в день нашего знакомства. Не хочешь думать о жене – думай о далеках. - Фигня, о них ещё рано думать. Композитор расставил фигурки «полка» в шахматном порядке и пожал плечами. - Тебе не угодишь. Ну, думай тогда про Австралию и то, как мы полетим на концерты. Солнце, Сидней, кенгуру! - Ммм, люблю я кенгуру, - Фостер, подперев рукой щёку, уставился куда-то в потолок, - только знаешь, в соседнем с тобой кресле я больше лететь не хочу. - Почему это? – удивился Мюррей, уплетая помидорку. - Потому что весь полёт мне снились цветные шары для боулинга. А оказалось, кое-кто пристроил свою голову ко мне на плечо! Старший музыкант с видом оскорблённого достоинства выпятил подбородок. Действительно, было такое в перелёте, - жёстко, колко и неудобно… - Ну, ребёнок! Тебе хоть что-то снилось, а я об твои кости всё ухо себе натёр! Серьёзно, Бен, в тебе вообще есть мясо? - Ага. Это мясо ещё называют мозгом. - Умничаешь, да? Ты доумничаешься, что я подговорю завтра парней в далеках пошпынять тебя подольше! - Ах вот как? – Фостер возмущённо высунул в камеру язык. - А я… а я попрошу Смита побегать вместо меня! Он согласится, он добрый. Хоть и с ушами. - Почему с ушами? – тут же заинтересовался Мюррей. - Так ведь раньше он был с волосами. Сбрил кудри – вот уши и появились. Голд хохотнул в чашку так, что брызги полетели во все стороны. Пытаясь отдышаться и понять, где валяются бумажные салфетки, мужчина посмотрел на экран. Бен с совершенно невинным видом насвистывал «Безбилетного пассажира» и игрался с палочкой. Мюррей, собиравшийся сперва сказать что-нибудь нравоучительное, передумал и занялся вытиранием стола. Фостера бесполезно ругать и воспитывать, а уж накануне Промса – тем более. По крайней мере, цель забалтывания и психологической мотивации достигнута – Бену уже явно не так нервно, как вначале. - Э-эй, ты куда там испарился? – вытянув любопытный нос к экрану, молодой человек искал коллегу и друга. - Выныривай, Мюррей! - Тут я! – Голд возник в поле зрения, невозмутимый и хозяйственный, бросив подозрительный взгляд на палочку в руке Фостера. - Всё играешься? Учти, новую только на концерте выдадут! - Угу, - Бен, попивая чай, продолжал совершать трудовое таинство, - вообще-то я хотел ту палочку сегодня прикарманить, она такая клёвая, с подсветкой… А в отделе реквизита сказали, что моё лицо не внушает им доверия. Мюррей, нацелившись на второй бутерброд, прыснул. - Как я их понимаю. Ты мне иногда весь целиком доверия не внушаешь. А уж если дать тебе в руки фигню с лампочкой и отпустить побегать… - Зануда, дирижёру полагается быть слегка «в своём мире». - Когда ты «в своём мире», на помосте надо перила поднимать, Фостер! - Неправда! - Правда, - махнул рукой Мюррей, будто ставя диагноз. Дирижёр ничего не успел ответить, так как со стороны соседней комнаты его опять окликнули: - Бен, хватит сидеть в Интернете! Иди спать! - Ещё пять минут, моя заинька! – отозвался молодой человек. - Твой страусёнок уже бежит чистить зубки и умывать свой клювик! - Пусть страусёнок поторопится, если не хочет схлопотать по длинной шее! Голду вынесло мозг начисто. - Ааа, мне сначала умиляться или можно сразу ржать? – мужчина порадовался, что не успел откусить от бутерброда. - Вроде она тебя «воробушком» раньше называла… И да, где ты у страусов зубы нашёл?! - Не придирайся к мелочам, - Бен, смущённо поёрзав, снова занялся желатинками, - Нина решила, что «страусёнок» при моём росте как-то актуальнее… Бутерброд был отставлен за ненадобностью. Согнувшись пополам, Мюррей кое-как пытался бороться со смехом и вернуть себе нормальное выражение лица. Потом поднимал глаза на друга в мониторе. И начинал ржать повторно. - Да что там? – подпрыгнул от волнения Фостер. - Ты пыли надышался? - Страусёнок, иии… - Мюррей! - Чёрт, а ведь реально похож! - Голд, прекрати! - Страусёнок Бенни! У меня теперь новый компромат! - Эй, не вздумай меня так на работе называть! – предупредил дирижёр, борясь с улыбкой и стремясь казаться грозным. - Надо хотя бы на людях притворяться нормальным и вести себя естественно! - Ага, и это говорит мне главный любимец далеков. Мы с тобой ненормальные по призванию, Бен, вот, в чём наша естественность. С трудом придя в себя, мужчина всё же вернулся ко второму бутерброду, продолжая изредка всхихикивать и коварно играть бровями перед Фостером. Тому мимические упражнения друга решительно не нравились. - Ты такой весёлый, словно у нас уже афтерпати началась. - Ооо, - Голда снова смело с кресла, - как хорошо, что ты напомнил! Сиди, сейчас будет сюрприз! - А? Какой сюрприз? – Бен недоумённо вперился в экран, но Мюррей уже сиганул резвой уточкой куда-то в сторону. Впрочем, довольно скоро он вернулся, держа недоеденный бутерброд в зубах. Руки композитора были заняты сразу тремя бутылками шампанского. - Оп-ля! – водрузив алкоголь на стол и разобравшись с остатками хавчика, Голд намеренно прошёлся веб-камерой по каждой из бутылок. Фостер, следя за манёврамя друга, испуганно сглотнул. - Это что? - Мой вклад в завтрашнюю афтерпати, - с гордостью сказал старший музыкант, - всё-таки юбилей сериала требует приличных посиделок: долгих, дружеских и запоминающихся. Пауза. Бен, забыв о желатинках и упавшей на глаза чёлке, стал ещё более испуганным. - Мюррей, я СТОЛЬКО не выпью! - Да не смеши меня! – полный уверенности, хмыкнул Голд. - Во-первых, пить мы будем вместе, во-вторых, отказы не принимаются. А в-третьих – СТОЛЬКО я тебе всё равно не предложу, не обольщайся. Пьяный маэстро – фейспалм у оркестра! - Пьяным я бы, наверное, быстрее вникал в твои ноты, - нахохлился Фостер, принявшись раскачиваться на стуле. Мюррей с видом побитого жизнью философа поскрёб свой сияющий череп. - Как-то боязно это на практике проверять… Нет, лучше куплю тебе перед концертом детское. - Голд! - И спрячу палочку до начала вечеринки. Мало ли что… - Наглый дятел! - У тебя сейчас такая фотогеничная катастрофа в глазах, - продолжал прикалываться Мюррей, - расслабься, сменю уж гнев на милость. Однако кое-кого поджидает очень коварное угощение. Бен, которого смена гнева на милость совсем не убедила в благих намерениях друга, взволнованно раскачивался. - И в чём подвох? - Хэлия испекла пирог, - выдержав эффектнейшую из пауз, композитор пояснил, - огромный адипоуз, с яблоками. И с толстым слоем шоколада сверху. Ухмыльнувшись, Мюррей ждал, когда спойлеры к афтерпати сделают своё дело. Оценив масштаб намечающейся катастрофы и потеряв контроль над раскачиванием, Бен с воплем грохнулся на пол. При этом стул и что-то со стола явно последовали за молодым человеком. - Цезуру в твоё легато, Голд! - Да, Фостер, да! – прильнув к экрану, старший музыкант демонически расхохотался. - Белки, жиры, углеводы! Тесто и чёрт знает сколько калорий! И тебе придётся всё это есть! Злой гений внутри коварно потирал ручки. Настроение сияло всеми цветами радуги, чего нельзя было сказать о Бене. Тот с ужасом выглянул из-под стола, поправляя фирменную чёлку. - Мюррей? - Да? И тут композитор увидел, что дверь в комнату, где сидел друг, открылась. На пороге стояло видение в белом. Точнее, это была Нина Фостер – прекрасная, утончённая и разгневанная. В роскошном кружевном пеньюаре. И со смычком в руках. - Бенедикт Фостер! Дирижёр на экране, не успев полностью выбраться из-под стола, нервно обернулся. - Ой, зая моя пришла. А инструмент зачем? - Ууу, кого-то ждёт полное фортиссимо, - присвистнул Мюррей, на всякий случай приготовившись отъехать от монитора подальше. Грозно сдвинув брови, молодая скрипачка решительным шагом двинулась к муженьку. - Зачем инструмент? Чтобы пилить было удобно! «Пять минут», ты сказал! Нам обоим завтра на работу, между прочим, а весь режим снова нарушен! - Не сердись, лапуля, мы просто… - Вы просто? – сканирующий взгляд миссис Фостер прошёлся по супругу и переместился на экран компьютера. - Ах, ВЫ просто… - Здравствуй, Нина, - принимая огонь на себя, улыбнулся Голд, - у тебя в роду случайно орнитологов не было? Ты классно в птичках разбираешься. - Ты, - выставив смычок перед собой точно шпагу, женщина грозно посмотрела на композитора, - Мюррей, почему ты до сих пор он-лайн? Если сейчас же не отпустишь Бена спать, я… я ему весь концертный смокинг одеколоном упшикаю! И тебе же хуже! Голд с ужасом представил последствия, прикидывая, не лучше ли спрятаться за мебель, по методу друга. - Зай, не злись, твой страусёнок уже складывает крылышки и идёт баиньки, - робко вынырнув из-под кружевного рукава пеньюара, Бен подмигнул Мюррею, - расходимся, старик, а то кому-то завтра светит аллергический шок. Пришлось покориться обстоятельствам и прервать традиционную «настраивающую» беседу. Своего композитор добился, хотя спать отправился с некоторым беспокойством. Впрочем, на другой день, торжественно обнимая Фостера на сцене Альберт-холла, Голд с облегчением понял, что не чувствует смердящего сливинно-гвоздичного парфюма на смокинге друга. Всё-таки скрипачки – народ изобретательный, но отходчивый…

КОНЕЦ 30.09.13