В плену обязательств

- Розы не должны быть белыми! Они такие скучные, нет, только не белые! Уберите сейчас же эту мерзость! - голос Мэлони разносился по всему поместью, и как бы я не пытался, спрятаться от него мне не удавалось. О, если бы не Себастьян с его уверенностью в том, что я непременно должен исполнить волю дочери моего контрактора, я бы ни за что не стал участвовать в этом фарсе! Но мой демон был непреклонен в этом вопросе. Так странно... Я хорошо знаю его натуру, хорошо знаю, что он ни за что не стал бы делить меня с кем-то. Он что-то задумал, в этом не было никаких сомнений, однако разгадать этот замысел мне было не под силу. - Миледи, если все будет одного лишь розового цвета, не надоест ли он гостям? - я все же заставил себя войти в ее комнату, и тут же на моей шее повисло это создание, поистине являвшееся куда худшим проклятием, чем любые адовы муки. Надо будет посоветовать Ваалу - сейчас я точно лучше бы сгорел, чем обнимал ее... - О, Домьен, мой возлюбленный жених! Но что ты говоришь? Это ведь наша свадьба, а розовый - самый романтичный цвет! Все, слышишь? Все должно быть розовым... Посмотри только! - отпустив меня, Мэлони бросилась к невысокому столику, расталкивая слуг и подружек, помогавших ей с выбором. Себастьян был не прав, говоря, что раз я готовил себя ко свадьбе с Лиззи, то легко смогу жениться на леди Трейтор. В них столько же общего и похожего, как между табуретом и троном Ваала - сидеть, конечно, можно, и ноги четыре, но можно ли сравнить их в остальном? Элизабет была истинной леди. Эмоциональной и шумной в детстве, тут спорить я не буду, но ее манеры были безупречны, ее улыбка была улыбкой ангела, а вкус... пусть бантики и рюшечки раздражали меня, но она никогда не сказала бы, что белые розы скучны. Она умела делать мне подарки, что вызывали восхищение. А Мэлони... она лишь пыталась быть похожей на леди. Воспитание девицы оставляло желать лучшего, вкус - тем более... В ней не было того внутреннего достоинства, что отличает благородные семьи от тех, кто за деньги приобрел себе титул. - Домьен, примерь! - назойливый голос вновь прервал мои мысли, и мне пришлось из воспоминаний и размышлений вернуться в суровою реальность, где Мэл протягивала мне ярко-розовый пояс и такую же бабочку. Да что за издевательство?! - Возможно, лучше подождать до свадьбы? - попытался я уйти от темы, с ужасом представляя себя в строгом фраке с розовыми поясом и бабочкой. Ваал Великий, неужели мне придется пройти через такое унижение? - О, милый, ты просто чудо! Ты тоже боишься, что что-то расстроится? Я так волнуюсь... хорошо-хорошо, тогда просто возьми их! Они идеально подойдут к херувимам на моем платье и цветам на фате! - Не сомневаюсь, миледи... - нельзя говорить сквозь зубы, нельзя показаться невежливым. Как же мне не сойти с ума? - Вы позволите мне унести эти вещи в мою комнату? - Только не долго, мой милый! Нам еще надо выбрать торт и решить вопрос с гостями... Будет все высшее общество, и думаю твоей родне будет не слишком комфортно среди лордов и сэров. Но если ты очень хочешь, можешь позвать их на церемонию, - великодушно заявила девчонка, и я едва удержался от желания порвать ее на куски. Моя родня была куда благороднее, чем все эти "лорды и сэры"! - Не волнуйтесь о том, миледи. Я сирота и могу пригласить разве что Николаса да Греля, - который, к слову, только что пронесся мимо нас на столике-тележке. Жнец был все так же неловок, но катанию на столике научился так, как иные катаются на коньках - виртуозно и изящно, и теперь занимался этим все свое свободное время... впрочем, учитывая, что вся работа и так была на мне, занимался он этим просто, ВСЕ ВРЕМЯ. - Ах, прости, я не знала, что твои родители... - кажется, на этот раз сочувствие в голосе девушки было искренним. - Конечно ты можешь пригласить Николаса и Греля. Двое слуг легко затеряются среди благородных господ и проблем не будет. Я лишь усмехнулся, поклонившись ей и покинув розовую комнату моей невесты. Прислуга... Знала бы она, что назвала прислугой принца ада и жнеца, думаю, она бы еще подумала над своими словами, но я не намеревался открывать карты перед этой девчонкой. Я скрылся в комнате, которую мистер Трейтор отдал мне, надеясь, что смогу прятаться до самой церемонии и мне не придется в тысячный раз слушать про розовые ленты, розовые платья и розовые покрывала, которые непременно должны были быть на скамейках в церкви, и лишь когда дверь оказалась плотно заперта, а я устало упал в кресло, прикрывая глаза и мечтая лишь скорее оказаться в своем поместье... или в аду - никакой разницы, подальше бы от этого дома, я заметил на подоконнике черного ворона. Птица наблюдала за мной алыми глазами, то и дело прохаживаясь туда-сюда, но не влетая в комнату и не думая улетать прочь. - Себастьян? - тихо позвал я, и через мгновение мой возлюбленный уже стоял передо мной, коварно улыбаясь той самой улыбкой соблазнителя, какой терзал он меня до тех пор, пока не исполнил условия контракта. Я хорошо изучил его повадки. В этом прелесть и в то же время проклятие долгой совместной жизни. Я знаю, как он улыбается перед тем, как опуститься на колени к моим ногам. Знаю, как смотрит он на меня, когда желает видеть перед собой раба и любовника, но не господина... Но я бы никогда не подумал, что мой дворецкий, мой любовник, мой раб и повелитель - что он может столь опрометчиво явиться в дом Трейторов, даже не удосужившись надеть военную форму! Конечно, Николасу всегда здесь "рады" - кто, как не телохранитель Форда может знать его слабые места и кто, как не тот самый телохранитель может выдать их демону-слуге? Как глупы эти люди! Но при всем этом, хозяину дома может показаться слишком странным, что Николас сидит в моей комнатке в костюме дворецкого, явившись через окно второго этажа! - Я хотел узнать, как идут приготовления к свадьбе, - о, этот голос! Ваал великий, этот низкий, бархатный, красивый голос, он опьяняет меня еще сильнее после того, как Мэлони визжала под ухом своим противным фальцетом, или как вернее будет назвать этот ужас? Мое тело невольно дрогнуло, и я распахнул глаза - неужели... неужто Себастьян использует свои силы? Сейчас, в этом доме?! - Все... слишком быстро... и слишком розово... - растерянно прошептал я, снизу вверх смотря на склонившегося надо мной мужчину. - О, это ужасно!.. Мой бедный мальчик, ты устал от всего этого, хотя самое страшное еще впереди... - О чем ты? - Церковь... безумная церемония... первая брачная ночь... - он мурчал слова мне в губы, и я даже не успел опомниться, как длинные красивые пальцы в белоснежных перчатках расстегнули мой камзол и мои брюки, уверенно проникая под тонкую рубашку и изучая мое тело, словно играя на нем - оно, подобно музыкальному инструменту, подчинялось безропотно этим нахальным настойчивым пальцам, что легко находили самые слабые и самые чувственные его места... - О, умоляю тебя, не нужно! Не говори об этом, нет! Этого... нет, я не хочу! - шептал я, ощущая теперь горячие губы на своей шее. - Не кричи, Сиэль, ты привлечешь внимание, - слова его звучат так строго и разжигают такой огонь в моей душе, что я едва могу сдерживать стоны. - Все будет так, как должно быть, мальчик мой. - Нет! - Молчи, - приказ его был столь властен, что я не посмел больше проронить ни слова. - Ты должен мне доверять. Хоть однажды, сделай это. Доверься мне, и если я скажу тебе "отпусти ветку, на которой висишь", ты должен отпустить ее без сомнений. - Ветку? О чем... ааах, Себастьян! - томный стон невольно вырвался из моей груди, когда его нежные розовые губы безо всякого предупреждения коснулись моей головки, принимаясь ласкать ее. Его пальцы вновь показали мне молчать, и я мог лишь выгибаться навстречу его издевательски-медленным ласкам, судорожно сжимать пальцами ручки кресла и наблюдать широко распахнутыми глазами. - Себастьян... у тебя есть план? Да, я... я доверюсь тебе полностью, без вопросов и сомнений... Аааа... умоляю тебя... я так скучал по тебе, мое тело скучало... весь день я думал лишь о тебе, прошу... Он был так напорист и несдержан сегодня! Я дрогнул, ощутив, как губы его отпускают мою плоть, и вот уже я стою коленями на кресле, вот его губы уже целуют мои, а пальцы двигаются в моем теле, заставляя меня глотать громкие жаркие стоны... - Домьен, ты занят? - слышится из-за двери, и я в панике оборачиваюсь с Себастьяну. Но тот лишь коварно улыбается, чуть кивая и продолжая иметь меня пальцами. - Я... не одет, миледи! - властный толчок, и вот уже плоть моего любовника во мне, я бьюсь на кресле, целуя Себастьяна и ненавидя хозяйку дома. Мой голос дрожит, я задыхаюсь, но скорее умру, чем попрошу Себастьяна остановиться. - Почему? Ты не один? - Миледи... я порвал брюки! - ляпнул я первое, что могло придти в голову, пока пальцы Себастьяна игрались с моими плотью и сосками, а его напряженный член врывался в меня быстрыми глубокими толчками, даря слишком сильное удовольствие для такой вот ситуации. Это было истинным безумием - заниматься сексом в доме моего контрактора, когда за дверью стоит Мэл, делать это без длительных прелюдий и ласк... Себастьян брал меня, словно какую-то уличную девку, словно просто желая сбросить напряжение и расслабиться... И понимание этого окончательно вскружило мою голову, вынуждая тело выгнуться навстречу затянутым в перчатки пальцам и подхватить темп властных толчков, которыми он врывался в меня. - Домьен! Может быть, я сама их зашью? - Нет-нет, я сам...  Я часто... рву вещи, миледи... вам еще придется много шить после свадьбы, отдохните пока! - крикнул я в ответ, ощущая, как бьется мое тело, а бешеная смесь страха, волнения и удовольствия грозит сломить все мое самообладание, словно я не демон вовсе, а все тот же маленький мальчик... - Тебе точно не нужна помощь? - голос девушки звучал растерянно, но мне уже было совершенно не до нее - властные толчки в мое тело, жадные поцелуи мягких чувственных губ Себастьяна, его руки на моих бедрах - все это лишало меня чувства реальности, заставляя лишь отдаваться этим сводящим с ума ласкам. - Точно... миледи, прошу вас, я так волнуюсь из-за свадьбы... позвольте мне немного побыть наедине с самим собой, - прохрипел я, все быстрее подаваясь навстречу моему любовнику, понимая, что эта игра окончательно лишила меня сил сопротивляться. Поэтому, когда шаги Мэлони начали удаляться, и я уже совсем приглушенно слышал ее слова о том, какой я нежный и чувствительный, я позволил себе тихий сдавленный стон, в другой миг уже кончая в руку Себастьяна. Тело мое билось в этом сладостном, сводящем с ума оргазме, и я просто не мог думать ни о чем, кроме как о руках и поцелуях моего принца, выгибаясь под ним и с новым наслаждением ощущая его семя в своем теле. - Что... это было? - прошептал я, когда мы оба наконец смогли разорвать поцелуй и немного отдышаться. - Это? Небольшое безумие, - коварная улыбка на губах Себастьяна заставила еще один сладостный стон вырваться из моей груди. - Почаще бы ты был так безумен... - прикрыв глаза, я довольно улыбнулся. - А если бы нас заметили?.. - Был бы скандал, Сиэль. - Ты чуть не подставил меня. Разве дворецкий имеет право... - Сейчас я был твоим любовником, а любовь не знает ни рамок, ни границ, ни приличий, - его дыхание обожгло мое ухо, заставив замереть. - Не соблазняй меня снова... мне... надо готовиться к этой чертовой свадьбе... и домом заняться... И еще... кое-что сделать... - жалобно простонал я, понимая, что тело еще не скоро забудет эту столь неожиданную близость. - Не соблазнять? Это моя сущность, Сиэль, - вновь коварно улыбнувшись, мой демон все же чуть отстранился, принимаясь поправлять свой фрак дворецкого. - Свадьба должна состояться в церкви Святой Этельдреды. - Почему именно там? - несколько недоуменно спросил я, не сразу даже поняв, о чем идет речь. - Это часть моего плана. Ты ведь не передумал следовать ему? - Если бы я еще хоть что-то знал об этом твоем плане... - протянул я недовольно, тоже поправив свою одежду и вздохнув. - Ну хоть в двух словах? - Ммм... это будет весело и ты останешься более чем доволен исходом. Такой ответ тебя устроит? - я недовольно скуксился, но Себастьян оставил этот мой жест без внимания. - Церковь Святой Этельдреды, хорошо? - Да-да, я постараюсь это устроить... - протянул я, в другой миг уже провожая взглядом черного ворона, что через пару мгновений стал для меня лишь черной точкой, а потом и вовсе скрылся из вида. И что это было?! - Домьен, вы уже управились? - Да, миледи, - я собрал всю волю в кулак, чтобы общаться с ней вежливо и приветливо. Так, надо выполнить просьбу Себастьяна и потом можно будет сбежать по каким-нибудь благовидным предлогом. - Мэлони... - Ах, ты впервые решился назвать меня по имени! Не бойся, я не скажу отцу... да, говори, любовь моя! - Я хотел поговорить насчет свадьбы... просто понимаете, у меня когда-то была бабушка... - став демоном, я понял, что есть ложь, а что - лишь полет фантазии, и вот теперь я откровенно фантазировал, рассказывая своей невесте о том, как моя ныне покойная бабушка мечтала, чтобы все ее дети и внуки венчались только в церкви святой Этельдреды, что ее многое связывало с этой церковью и что она любила рассказывать нам разные легенды и сказания об этом месте, и что я не прощу себе, если венчание будет не там... Уговоры длились минут десять, но все же Мэл согласилась провести свадьбу в той церкви... теперь мне оставалось лишь ждать. *** - Джейсон! - я вздрогнул от звука этого голоса, открыв глаза и нехотя оторвав голову от подушки. Мальчик в моей комнате замер, видимо, лишь теперь осознав, что я спал, а он явился причиной моего пробуждения. - Прости пожалуйста, твой слуга сказал, что ты уже встал и я не подумал... прости, я могу зайти позднее... - Я уже говорил, ты можешь приходить в любое время, Роб. Что-то случилось? - голос был низким и хриплым после сна, и по смешку моего друга я понял, что и весь мой видок оставляет желать лучшего. - Снимай сапоги и иди сюда, - добавил я уже куда мягче, и мальчик, словно только и ожидавший, что моего приглашения, тут же избавился от обуви и камзола, скользнув в другой миг под мое одеяло. - Я соскучился по тебе, - его голос напоминал мне мурчание котенка, да и сам он очень походил на этого зверька, особенно пока устраивался на моей груди, положив одну ладошку под голову. - Ммм, вот как? - он хихикнул, принимаясь тереться щекой о мою грудь - ну точно котенок! - Ты был с родителями в церкви? - Ага... Ты мог бы пойти с нами, если бы соизволил выбраться из постели раньше обеда. - О, благодарю покорнейше, я могу помолиться и во сне, - буркнул я, поймав задумчивый взгляд зеленых глаз - так Роберт смотрел на меня каждый раз, когда что-то его волновало. - Ну, что случилось? Отец вновь говорит о военной службе? - Нет, слава богу, пока у него есть дела важнее, - мальчик мотнул головой и вновь улегся на мою грудь. - Пастор сегодня читал проповедь о том, что содомия - это тяжкий грех, и что именно из-за того, что некоторые мужчины позволяют себе любить мужчин, происходят все самые ужасные события в мире... Он говорил, что любовь мужчины к мужчине греховна и грязна... - голос его дрогнул, и я мягко улыбнулся, запустив пальцы в его волосы и мягко натянув их, вынуждая мальчика посмотреть на меня. - Ты веришь в эту чушь? Поверь, то придумали люди, которые боятся, что их страшным толстухам - дочерям никогда не выйти замуж, если с ними не отдать огромное приданое. Любовь - величайшая радость этого мира, это самое светлое, доброе и великое чувство, оно не может быть греховным или грязным. Какая разница, любишь ты мужчину или женщину, если когда ты искренне любишь, ангелам на небе становится чуть радостнее? - я тысячу раз обещал себе, что больше не трону его. Что пока мой мальчик не станет достаточно взрослым, пока эти чистые глаза не перестанут вспыхивать страхом всякий раз, как шаги за дверью покажутся ему слишком близкими, я не позволю себе иных мыслей, кроме как братских и дружеских... но вот уже мои губы нежно ласкают его, мои руки скользят по его телу, а Роб тихо стонет от удовольствия, выгибается в моих руках и, кажется, вовсе не хочет видеть во мне лишь друга и брата... - Джейсон? - тихо шепчет он, когда я нашел в себе силы остановиться, смягчив пусть нежный, но все же отказ от продолжения искренней улыбкой. - Ммм? - А ты веришь в бога? - Разумеется, - это не та тема, на которую я могу шутить. Мы не раз спорили с ним о церкви, о словах пастора или о частоте причастий, но о вере не говорили никогда. - Тогда почему ты никогда не ходишь в церковь? - этот вопрос поставил меня в тупик. - Я хожу порой, просто куда реже, чем ты и твоя матушка, - уклончиво проговорил я, но вот уже зеленые глаза сияют интересом, а пальчики моего друга сжимают мою рубашку. - Когда ты в последний раз там был? Когда исповедовался, когда в последний раз причащался? Я молюсь за твою душу всякий раз, как бываю там, и ставлю свечи, чтобы тебе всегда сопутствовала удача, но сам ты когда в последний раз переступал порог церкви? - Это было давно, - все же пришлось признаться мне, и я отвел взгляд. Он не умеет читать мысли, но кто знает, что сейчас можно увидеть в моих глазах? - Мне не нужна церковь, чтобы верить в бога и идти моим путем, Робби. - Ты боишься? Почему? Ты как-то связан с демонами? Но отец ходит туда, и даже Николас в этот раз был с нами. Он стоял у дверей правда, но его ничуть не смущала ни обстановка, ни молитвы, ни даже запах ладана... - Не думаю, что это говорит об истинной святости того места, - не мог не усмехнуться я, прикрыв глаза и вновь уронив поднявшегося было на локти мальчика на свою грудь. - Мне доподлинно известно, что бог, как и дьявол, существуют. Но я дал однажды клятву ни о чем не просить Всевышнего, а благодарить его мне и так особо не за что, - о, сколько ужаса сейчас в этих больших зеленых глазах! Мне не нужно смотреть, чтобы знать, какие чувства вызвало у моего мальчика это признание. Да, даже вступив в контакт с демоном, даже отдавшись ему, Роб продолжал свято верить в доброе, светлое и возвышенное, и я вовсе не хотел его переубеждать. - Но почему же?! - все же недоуменно спросил мальчик, смотря на меня с искренней надеждой на то, что вот сейчас я смягчу мои такие страшные слова. - Ты никогда ничего не рассказываешь про себя... - Да тут и рассказывать не о чем, Роб. Однажды один близкий мне человек был очень болен, и я день и ночь молился о том, чтобы он не умирал, чтобы его недуг оставил его... Я молился так истово тогда... - воспоминания заставили меня улыбнуться, и я заметил, что и мой мальчик немного расслабился. - Тот человек... он не поправился? Твое желание не исполнилось, и ты разочаровался? - Ну как сказать. Ему пророчили пару часов, а он прожил еще три года, - пожав плечами, протянул я, не желая говорить всю правду. - Так значит... а, я понял! - его личико засияло. - Ты дал клятву, что если тот человек проживет еще хоть немного дольше, то ты больше никогда ничего не попросишь? - Да... как-то так это было, - на самом деле я получил желаемое и вовсе не клялся, что в последний раз прошу Всевышнего о помощи. Мой брат, находившийся на пороге смерти, неожиданно очнулся. И прожил еще три года, как я и сказал. Но что это были за три года, знаю лишь я. Дикие боли, терзавшие тело, сделали всегда веселого любящего брата жестоким, грубым и крайне эгоистичным мужчиной, его глаза были полны ненависти и горечи, и за те три года не было и дня, когда бы я не просил у него прощения. Ход жизни нельзя менять, и изменив его однажды, я понимал, что допустил ошибку. С тех пор я поклялся ни о чем не просить ни бога, ни дьявола, ни ангелов и ни демонов. Никого. - Это так благородно... - протянул Роб, рисуя подушечками пальцев узоры на моей груди. - Как же я хочу жить с тобой, а не с родителями, - столь неожиданная перемена заставила меня приподнять бровь и посмотреть на мальчика с легким непониманием. - Почему из всех путей, нам достался самый сложный? Мезальянс, брак с иностранкой, даже инцест не столь преступен в глазах общества, сколь наши с тобой отношения. Неужели на самом деле мы никогда не сможем быть вместе и не прятаться ни от кого? - его голос дрожал, а на светлые глаза навернулись слезы. Шутить сейчас было бы слишком жестоко по отношению к нему. Но что я мог сказать, что мог сделать? - Кто знает, что будет через десяток лет? Сэр Оскар Уальд не так давно осмелился появиться со своим любовником на публике - возможно, мы не успеем даже состариться к тому моменту, как любовь мужчины к мужчине не будет предаваться анафеме, а такие, как мы - побиванию камнями, - как можно мягче проговорил я, удобнее устроившись на подушке и поправив одеяло. В комнате было довольно прохладно, я не любил духоту и потому запрещал слугам топить в ней камин. Но за то приходилось платить необходимостью прятать под одеялом разгоряченное со сна тело. - Сэр Оскар Уальд - смелый человек. Я бы не смог решиться кинуть в глаза обществу свои пристрастия, - виновато протянул Роб, прижимаясь сильнее ко мне и то и дело обжигая горячим дыханием мою шею. - Однако он обречен - все его произведения будут забыты, а имя его сотрется с листов истории... - Или же напротив - засияет с новой силой. Есть вещи, которые лежат над человеческим желанием управлять всем на свете. Любовь, неподвластная ни проповедникам, ни снобам, искусство, великое уже само по себе, а не от того, чьи пальцы держат кисть. Леонардо да Винчи предпочитал красивых стройных учеников, которых нередко приглашал в свои покои и вовсе не всегда лишь картины с них рисовал, был, есть и будет величайшим гением своей эпохи, превосходным художником и инженером, чьи задумки до сих пор не в силах воплотить наша наука, - я остановился лишь потому, что во время своей речи невольно повернул голову, и соблазн вновь коснуться этих коралловых нежных губ был куда сильнее желания что-либо говорить. Его жар пленял меня, подчинял воли этого совсем юного стройного тела так же, как я порой подчинял других своим желаниям. - Скажи, но мы ведь придумаем, как остаться лишь вдвоем? Мне претит мысль, что какая-то женщина будет спать с моим Джейсоном, что ты будешь целовать ее губы, что будешь стонать ее имя, стремясь зародить жизнь в ее теле... Сам я никогда не женюсь, нет! - Я помолвлен, Роб, - мягко напомнил я, хотя мысль о том, что наши встречи будет затруднять некая благородная дамочка, шастающая по моему дому, вовсе не грела мне душу. - Ну тихо, тихо, лежи смирно! Мы справимся, я ведь никогда тебя не обманывал, верно? Кстати о мезальянсах, свадьбах и глупости нашего грешного мира. Я увижу тебя на свадьбе Мэлони и Домьена? - А разве я могу не придти туда? Нет, на самом деле я был бы счастлив, если бы вместо этого смог провести весь день с тобой, но увы... - А что Николас говорит по этому поводу? - все это было на самом деле интересно. Сложно было поверить, будто некие социальные предрассудки могут заставить Николаса принять брак Домьена... Да и дворецкий лорда Трейтора никогда не проявлял никакого интереса к дочери своего хозяина... - Он отказывается вообще говорить об этом. Лишь общие фразы и эта его улыбка... - Эй-эй, не смей представлять усмешку другого мужчины, когда лежишь в моей постели! - возмутился я, легко шлепнув мальчика по ягодицам, от чего тихий стон сорвался с его губ, а глаза заблестели хитрыми огоньками. - Ты ревнуешь меня к Николасу? - Он украл твой первый раз - я его просто ненавижу, - беззлобно усмехнулся я, понимая, что его близость все же не оставила мне шансов остаться равнодушным к этому слишком желанному для меня телу, и что время разговоров вот-вот подойдет к концу. - Ах, не нужно... Я принадлежу тебе и только тебе... - этот шепот сменился сладостным стоном, и мы оба отдались тому, чем по словам того пастора - импотента никак не могут заниматься двое мужчин. Но кто слушает этих помешанных на святых писаниях клириков, когда речь идет о чувствах. *** Я никогда не понимал людей. В силу своей природы и натуры, я не мог воспринять их эмоции как нечто реальное, способное влиять на их поступки и суждения с необычайной легкостью. Для меня существовал лишь сам факт греха, и ни в какой мере не волновали руководившие им мотивы. - Чувства не могут оправдать содеянного, но могут уменьшить вину, - увещевал мне Алан, с терпеливостью отца перед неерадивым сыном в тысячный раз объясняя мне прописные истины. - Нельзя одинаково судить того, кто воровал ради наживы и того, кто спасал от смерти своего ребенка. - Что за дело нам до причин? Если на душе есть грех, она достатся Ваалу, если же нет - она отпправится к создателю. Повелителю нет дела до причин - ты же нее думаешь о том, что там думал и делал кролик перед тем, как тебе подали е на ужин. - Жестокость наказания зависит от тяжести преступления, и ты сам это знаешь прекрасно. - О чем ты? - Некий демон убил своего любимого, застав в постели с другим. Тяжкое преступление повлекло за собой тяжкое наказание. Но демон, посмевший соблазнить маленького дьяволенка, был наказан куда страшнее, поскольку вина его была куда серьезнее, - проговорил Алан, приблизившись ко мне и замерев прямо передо мной. - Но скажи, разве ты не пожалел хоть раз о том, что сделал? - Алан... - тихо проговорил я, протянув руки к любовнику. Снова этот черный балахон, снова серые длинные волосы спадают спутанными прядями по плечам, снова челка закрывает его хоть и изуродованное шрамом, но все же прекрасное лицо... Мне больно видеть его таким, я хочу, чтобы в его глазах чаще горели огоньки, чтобы он вновь мог целовать и обнимать меня как прежде, но понимаю, что это скорее всего невозможно. Он не оттолкнул меня, но и когда я обнял его, мой возлюбленный не отреагировал - он лишь стоял и смотрел на меня снизу вверх, улыбаясь все той же безумной сумасшедшей улыбкой. - Жалею, часто и до безумия, - проговорил я тихо, и лишь после этого он обнял меня, прильнув к моей груди и коснувшись губами моего плеча. - Вот видишь. То же и с душами. Вынося решение, ты не даешь уже им права вернуть все назад, и потому должен думать, что делаешь. Решение должно быть всегда сложным, Белет. - Я буду стараться, Алан, - тихо проговорил я, прикрыв глаза и впившись в его губы жарким жадным поцелуем, запуская пальцы в его волосы. Когда-то они были шелковыми, нежными и золотыми, а теперь жесткие и тусклые... Ваал великий, я бы душу свою продал, лишь бы найти возможность вернуть того самого мальчика, которого я так полюбил много лет назад и жизненный путь которого так опрометчиво оборвал... - Скажи, что ты любишь меня, - это напоминало мне приказ. Наглый мальчишка! - Ты соневаешься? - Я знаю, что нет. Я был юн и красив, а теперь я безобразен и стар. Разве можно полюбить такого, как я? - Брось! - его слова отразились болью в моем сердце. - Я люблю тебя... Люблю так сильно, как только может любить сердце демона... - я верну тебя, Алан... Умру, но сделаю вновь тебя тем же красивым малышом, каким ты был... Я все испортил, и я же все исправлю. ---- Церковь святой Этельдреды - один из древнейших католических храмов Англии. Построенное еще  в шестнадцатом веке здание имело высокие сводчатые потолки, стены украшали фрески кисти неизвестного живописца, а витражные окна были столь красивы, что простой люд любил приписывать авторство их едва ли не ангелам. Само собой, никто из белокрылых небожителей на стройке занят не был, да и само это место вовсе не дышало святостью - слишком богатое убранство и слишком толстый клирик навевали вовсе не благоговейного толка мысли. Сейчас и без того величественное здание было украшено лентами и розовым бархатом, задыхаясь от обилия гостей и ароматов духов, что исходили от приглашенных высокосветских дам. - Они не могли договориться и душиться одним ароматом? - Джейсон был как всегда в своем репертуаре - хоть и облаченный в дорогой белоснежный костюм, молодой аристократ куда больше походил на парня-беспризорника. - Мне дурно... Боже, это же церковь, неужто нельзя было держать себя в руках и не пытаться заглушить своим запахом ладан? - Роб и правда был болезненно бледен, губы его подрагивали, и я даже задумался о том, не стоит ли мне вывести мальчика на воздух. Впрочем, о нем позаботится его любовник, а у меня тут своя задача. - Да уж, амбре то еще, но все же вам следует быть терпимее - заставить дам не душиться или же использовать одни духи невозможно. Каждый выход в свет - важное соревнование для каждой из них, трагедия, если вдруг у двух дам будут одинаковые броши или платки, что говорить о платьях или аромате духов? - назидательно проговорил я, кинув взгляд на нервничавшего у алтаря Сиэля. Я хотел быть рядом с ним сейчас, но увы - сегодня я не мог себе позволить быть там. Место друга жениха со счастливой улыбкой занимал Грель, на радость невесты облачившийся в ярко-красный длинный камзол и розовую батистовую сорочку, чьи кружева имели не менее яркий цвет, чем бархат на стенах и скамейках. Это было настоящим испытанием для всех нас. Кроме мук от того, что это была церковь и здесь было душно, мне было о чем волноваться - все же не каждый день смотришь, как твой любимый женится, пусть даже и по твоему несомненно грандиозному плану. Но тяжелее всех, кажется, было вовсе не юноше у алтаря, как могло бы показаться. - Николас, простите мой вопрос, но кто ваш спутник? - Уолли, появившийся чуть позднее прочих, тоже был не один, и хотя версия про младшего братика в целом была приемлема, было два "но" - семья Бэрри никогда не была в тени, и потому будь у Уолтера брат, об этом бы прознали, и второе - мальчик вел себя слишком робко со своим "братом". Это наводило на некоторые мысли. - Это крестник Домьена, Сиэль Дэрби, - проговорил я, подтолкнув мальчика немного вперед. Тот же поднял задумчивый, немного взволнованный взгляд на окружавших его мужчин, вежливо поклонившись тем в той несколько неуклюжей манере, которая всегда отличала простолюдинов и буржуазию от истинной аристократии. - Удивительно, что англичане при всей своей чопорности так любят французские имена, - протянул Джейсон, пожав руку моему юному спутнику, когда тот выпрямился. - Кажется, господин Дэрби был поваром графа Фантомхайфа? Должно быть, он очень любил своего господина, раз назвал ребенка в его честь? - заметил Уолли, явно пытаясь найти в темноволосом, бесспорно красивом мальчике черты своего демона - контрактора. Роб молчал - юноша за наше недолгое знакомство уже успел понять, что все ответы он все равно не получит раньше времени, и потому не стремился зря обращать к себе внимание. Тем более в честь праздника ему позволили остаться в поместье Шелли, которое было близко к месту церемонии, и это обстоятельство явно волновало его куда больше. Мне тоже предписывалось остаться там и проследить, чтобы молодые люди не слишком увлекались алкоголем и случайными женщинами, но я не сомневался, что уж чего-чего, а женщин нам опасаться на придется точно. - Сиэль - небо в переводе с французского.  Многие голубоглазые дети его получают именно за свои глазки, - я хотел еще что-то добавить, но тут раздалась музыка, вынудившая нас притихнуть. Я крепко держал в ладони маленькую ручку, тихим шепотом рассказывая мальчику о том, что будет дальше. Невеста шла к алтарю в ярко-розовом платье с причудливым жемчужным шитьем, и этот наряд, столь отличный от обычного невинного белого платья, делал Мэлони Трэйтор скорее похожей на свинью, чем на невесту. Это сравнение, неосторожно сорвавшееся с моих губ, вызвало звонкий детский смех. Благо музыка заглушила его, и мы не привлекли лишнего внимания к себе, но я чуть сильнее сжал ручку мальчика, показывая вести себя тише. Юноша у алтаря нервничал, Грель строил рожицы и доказывать жениху, что куда изящнее выглядел бы в подвенечном платье, чем леди Трэйтор, а дамы в первых рядах верещали о том, как прекрасна невеста. Как же люди любят лгать... - Домьен не кажется слишком уж счастливым, - протянул Уолли, явно ожидавший от меня любой иной реакции, кроме спокойствия. Казалось, в моей голове даже звучал вопрос, о котором он думал слишком громко - неужели я позволю моему Сиэлю жениться на этой девице? - Зато невеста просто светится от счастья, - заметил Джейсон, явно неуютно чувствуя себя в этом месте. - Николас, а почему вы не у алтаря - мне казалось, вы с Домьеном друзья. Так почему же в роли шафера выступает горничная Трэйторов? - я хмыкнул - горничной Греля еще не называли, во всяком случае, при мне. - Мне надо присмотреть за молодым человеком, доверенным мне его матерью лично. К тому же я не большой поклонник подобных церемоний, - начали произносить клятвы, которые я старался не слушать. А вот мальчик, крепко сжимавший мою ладонь своими пальчиками, с особым интересом наблюдал за тем, как пара у алтаря, держась за руки и смотря друг другу в глаза, приносили клятвы любви и верности, потом надевали кольца на пальцы друг другу и целовали распятие - церемония была не совсем классической, так пожелала невеста, а ее желания на этой свадьбе выполнялись неукоснительно. - Николас... - Уолли, большими глазами следивший за последней частью церемонии, подался ближе ко мне, дождавшись моего легкого кивка и зашептав мне на ухо. - Он поцеловал распятие? Как? - Я тоже никогда не понимал, как можно целовать вещи после кого-то, но такова уж традиция, - я не намеревался раскрывать все карты ни господину Бэрри, ни кому-либо еще. План, проработанный до мелочей, идея, выношенная словно младенец под сердцем матери - я слишком много вложил в них, чтобы так просто испортить задуманный фееричный финал. Терпение, господа, вам доставит удовольствие последний акт этого фарса. - Бесполезно, Уолтер - вы не добьетесь ничего, задавая вопросы сейчас, - словно читая мои мысли, протянул Джейсон, скользя серыми холодными глазами по свежеобвенчаной паре у алтаря. О, неужели все идет к концу? Хоть это место и не было уже свято, но все же мне было непросто дышать миртом и ладаном, фрески на стенах и огромные витражи с библейскими сценами давили на меня. А вот мальчик, который так крепко держал мою руку, кажется напротив наслаждался тем, что видел вокруг себя. Впрочем, для него то церковь никогда не была запретным местом, в отличие от меня. Запел хор. Голоса мальчиков звонко разносились по церкви, отражаясь от сводчатых потолков, что нависали над нами, держась лишь благодаря хитрой конструкции готических храмов, слишком сложной, чтобы с первого взгляда понять, что на чем стоит и к чему крепится. Впрочем, потолки были вовсе не тем, на что следовало обращать внимание. Жених, ставший теперь законным супругом леди Трэйтор, явно нервничал, и первый поцелуй новобрачных вышел несколько скованным, однако он был, и значит теперь оставался последний шаг, чтобы признать брак состоявшимся. - Николас, не грустите - и вы однажды встретите любовь всей своей жизни, - раздался рядом со мной голос мистера Трэйтора, и я поклонился, высказав благодарность за участие. Знаю, наши <<хозяева>> порой шутили о том, что мы с Домьеном, или как его всегда называл его контрактор Домиником, прекрасная пара, и, кажется, теперь именно этим было вызвано внимание к моей персоне. Пусть смеется, пока еще может. О, скорее бы уже все закончилось! *** - Ах, Доминик, поверить не могу, что теперь мы можем быть вместе! - верещала висящая на моем локте девушка, и мне оставалось лишь сдержанно улыбаться, следя, чтобы немного выпившая на праздничном ужине новоявленная женушка не упала и не порвала свадебное платье. Как сообщила мне одна из ее тетушек, это было бы крайне дурной приметой. - Милая, я ведь просил называть меня Домьеном. Для слуги это имя излишне возвышенно, но для вашего мужа... - Вашего мужа? Ах, любовь моя, к чему такой официоз? Теперь ты можешь называть меня по имени и целовать даже при посторонних! Ах, как я счастлива! - словно желая подтвердить мои новые полномочия, Мэлони полезла целоваться, чуть было не уронив меня, но все же получив желаемое - обняв тонкую талию девушки и выгнув ее к себе навстречу, я ответил на поцелуй, нежно лаская своими губами ее и мысленно удивляясь, зачем женщины пользуются такой гадкой помадой и неужели им самим не кажется противным ее вкус. Знаю, далеко не о вкусе помады должен думать счастливый жених, следуя со своей возлюбленной женой в спальню, дабы в первый раз отдать свой супружеский долг и окончательно скрепить этот брак. Но уж простите, браки по расчету основаны именно что на расчете, а никак не на романтике и страсти. - Домьен, я знаю, что буду не первой... но обещай, что сегодня я стану для тебя первой и единственной во всем мире. - Обещаю тебе, милая - все мои мысли будут лишь о тебе, все чувства будут отданы лишь тебе, я не посмею заставить тебя ревновать к моему прошлому, тем более, что оно ничего не значит впредь, - о люди, как же легко заполучить ваше доверие! Красивые речи и искренний взгляд, томный шепот и крепкая рука на стянутой корсетом талии - и вот уже в глазах моей жены нет ни капли сомнения в том, что ее муж безудержно влюблен и безмерно счастлив. Массивные двери спальни наконец закрылись за нами, и лишь теперь я понял, что пути назад уже нет. О нет, если судить не предвзято, Мэлони вовсе не была уродлива. Тонкое девичье личико украшал острый носик, пышные от туши ресницы то и дело скрывали сверкающие счастьем не слишком большие, но все же имеющие свою красоту глаза, правильные черты, кудряшки, тонкая шейка и покатые узкие плечи, тонкая талия и ставшие более крутыми благодаря корсету бедра, грудь, не слишком большая, но и все же достаточно красивая, чтобы привлечь мужчину... Она не была идеальна, не была слишком желанна или же слишком противна. Обычная девушка, которой не грозило быть героиней запутанного любовного романа, ради которой никогда не стали бы сходиться на дуэли молодые офицеры и в тот же миг которая была рождена, чтобы однажды создать семью, родить мужу наследника и потом всю жизнь сплетничать с дамами в салонах. - Ты очень красива сегодня, - надо было что-то сказать, пусть даже что-то банальное. Она нервничала, смотря на меня чуть испуганным взглядом. Что ж, сложно ее за это винить. Первая ночь всегда кажется девушкам страшной и в тот же миг безумно желанной. - Улыбнись, теперь ты моя жена. Ты моя, только моя, правда? - прошептал я, прижимая к себе тонкое девичье тело и целуя ее губы. Мне нужен ответ. - Да, конечно... я твоя... мне никто больше не нужен, - прошептала она, и на следующие несколько десятков минут я забыл обо всем остальном, всего себя посвящая моей юной жене и телу, которое без одежды оказалось даже более соблазнительным, чем я думал. Она была чиста и невинна до этой ночи, я смог доподлинно убедиться в этом. Как смог убедиться и в том, что несмотря на невинность тела, моя жена знала многое, чего не подобает знать приличной девушке. Эта ночь была полна страсти, огня, восторга и возбуждения, слуги, находившиеся в доме, наверняка оглохли от стонов и поседели от того, о чем просила меня Мэлони. Она выпила из меня все соки, и я даже мысленно поблагодарил Себастьяна за тот план, который он заставил нас исполнять неукоснительно. Утро встречало нас золотым рассветом, первые лучи солнца скользили по комнате, освещая ее, погружая в какие-то невероятные краски, заставляя губы растягиваться в улыбке, когда очередной лучик касался не скрытого одеялом лица. Из приоткрытого окна в комнату ворвался легкий ветерок, неся с собой прохладу раннего утра и ароматы распустившихся в саду гортензий. - Доброе утро, милая, - прошептал я, легко целуя лицо моей жены, которая нехотя приоткрыла глазки, улыбнувшись мне и обняв за шею, прикрыв глаза и лишь через пару мгновений открыв их вновь. Громкий крик разнесся по дому, сообщая оставшимся на ночь гостям и домочадцам, что заключительная часть плана Себастьяна-Николаса предстала на сцене во всем своем блеске и великолепии.