vengeance

i cannot breathe without you being right by my side i'll die so can you please come over closer hold me tight, right now*

      Заторможенность сознания и полное изнеможение. яркие пятна солнца под тонкой тканью век. Ниточки кровеносных сосудов красными линиями. Рваный вдох, еле слышный выдох, острая вспышка боли — втолкнуть в себя воздух получается через раз. Полдень.       Высокая трава скрывает собой измученное тело Тэхёна. Его могут увидеть только плоские молочные облака да птицы, стрелами пронзающие воздушное пространство. В поле живёт естественная тишина, нарушаемая звенящим пением ветра и жужжанием безобидных крылатых букашек.       Его дыхание давно нестабильно. Грудь тяжело вздымается, и воздух свистит где-то на выдохе, звуча, словно мелодия медленного умирания. Тэхён знает, что его конец близок как никогда. Не цепляясь за сожаления и досадные воспоминания, он бездумно впивается остекленевшим взглядом в беспечную голубизну над собой. Свобода больше не доставляет головокружительного кайфа. Она отравляет своей жестокой легкомысленностью.       Сердце сбивается с ритма. создается предельно яркое ощущение, что оно резко подпрыгивает внутри, срываясь с места и оказываясь то внизу живота, то в горле, то бьется о сломанные ребра, постепенно давая им ранить себя осколками костей. Ноет и скручивается от боли каждая клетка.       Тэхён из последних сил сжимает челюсти. Далеко не яростно, а больше для вида, чтобы показать, что пытается бороться, что ему ещё не все равно.       Но на самом деле ему уже плевать.       Глубоко плевать, пролежит от в этой траве ещё час или следующие несколько дней. Это не имеет значения, как на самом деле не имело значения и то, ради чего он здесь оказался.

***

      — Тэхён, ты долбанутый, — констатирует Юнги со своей обычной мрачной прямотой.       Ким пожимает плечами с такой лёгкостью, что она кажется неестественной. Винтовка в его руках блестит чистотой и готовностью убивать, а значит её хозяин собирается на охоту.       — Вряд ли я вернусь. Так что можешь ещё как-нибудь обозвать, чтобы прощаться было не так тошно.       Мин молчит. Отчасти из-за глубокого отторжения слов напарника, а отчасти из-за того, что если начнет поливать матом этого придурка, остановиться будет явно сложно и тогда прощальная церемония затянется. Или оборвётся в ту же минуту, потому что Тэхён ненавидит выслушивать чужое мнение о чём бы то ни было.       Ким проверяет содержимое рюкзака ещё раз и наконец застёгивает его. Сборы окончены, можно хоть сейчас бежать за пределы крепости.       — Давай, Юн, не огорчай меня, — он кривит сухие губы в улыбке и подходит к парню. Тот смотрит на него чуть ли не волком, щурясь злобно, будто совершенно не верит в то, что собирается провернуть Тэ.       — Ты хоть понимаешь, какую ошибку совершаешь? — отчаянный призыв подумать ещё раз пролетает мимо ушей младшего и повисает между ними тяжким молчанием.       Юнги смотрит ему в глаза долго, болезненно долго, и Тэхён знает, что тот вложил в этот взгляд все свои эмоции, все свои неозвученные слова и упрёки, все мольбы включить голову и не идти на верную смерть.       — Тогда учись на моём примере не совершать такие же ошибки, окей? — Ким прожигает его уставшим, кислым взглядом и протягивает ладонь. Рукава пропахшей потом рубашки закатаны до локтей и обнажают череду неровных шрамов, нанесенных совсем недавно. — Удачи, Юнги.       Юнги колеблется. в сознании вспышками проносятся несколько вариантов дальнейшего развития событий. Первый — вырубить Тэхёна и сдать начальству, чтобы его посадили под присмотр и не давали совершать глупости. Второй — попытаться сбежать с ним, чтобы не оставаться в одиночестве в этом сраном кпп (он горько усмехается от этой мысли, потому что даже сейчас, когда он должен бояться за жизнь своего товарища, в первую очередь он думает о собственной вонючей шкуре, которую некому будет прикрывать на заданиях, которой придётся волочиться по свету в полном одиночестве). Третий — понять, отпустить и простить. Но: первое — он не может оставить друга гнить дальше здесь, захлёбывающимся в разрушающих его чувствах; второе — не имеет силы воли бросить всё и последовать за ним; а вот третье — остаться в стороне — будто у него и не было возможности повлиять на решение Тэхёна — кажется лучшим выходом. Он сдаётся, пытаясь убедить себя в том, что пытался ему помешать.       — Что такое удача в наши дни? — Мин поднимается и сжимает его ледяные пальцы в своих. — Возвращайся.       Ким кивает. Оба чувствуют кожей, что никогда больше не встретятся, что все эти слова сейчас не имеют никакой смысловой ценности. Однако люди не умеют без формальностей и некой доли драмы, иначе отсутствие правильного сценария пошатнет само устройство мира и заставит сомневаться в себе как в полноценной личности.       Тэхён присоединяется к отряду, который идет на разведку за стену. Он оставляет за спиной единственного друга, прошлую жизнь и все чувства, кроме одного. В каждой его жиле растекается расплавленное от давления сердца желание отомстить, со скоростью света завладевающее рассудком.

***

      — Ты идиот, правда.       Тэхён чувствует, как губы сами растягиваются в улыбке. Этот голос. лучше этого голоса нет ничего на свете.       Если он будет изможден от жажды, то предпочтет услышать этот голос, чем получить глоток воды. Если в самом страшном кошмаре ему будет время от времени слышаться этот голос, указывающий верную дорогу, он не будет против спасаться от монстров вечно. Если перед тем, как навсегда потерять слух, ему предложат услышать всё что угодно, он попросил бы о том, чтобы этот голос спел ему о жизни.       — Ты сам выбрал этого идиота, — Ким открывает глаза.       Ему пришлось со всех ног убегать от собственного же отряда, чтобы они не догнали и не вернули его за стену, чтобы не заперли там, чтобы не отобрали возможность осуществить план, кроме которого в его жизни не осталось ничего, что стоит сделать. В полуразрушенной многоэтажке на десятом этаже он нашел милую квартирку. Свалившись от усталости на диван, он хотел провалиться в сон, но Чонгук в последний момент не дал ему это сделать.       Он сидит в кресле напротив. Нога на ногу, голова расслабленно откинута на спинку. Передние зубки тут же начинают напоминать кроличьи, когда тот улыбается, взглянув в глаза старшего.       Тэхён не может двинуться с места какое-то время, будто забыв, как управлять конечностями. Но сидеть неподвижно, пока он — самый настоящий живой Гук — находится всего в нескольких шагах, вскоре становится нереально.       — Ты же знаешь, как сильно я скучаю по тебе? — низкий хрип и дрожащие губы. Ким не может совладать с эмоциями и медленно подаётся вперёд, спеша навстречу Чону.       — Тебя рвёт на части, — Чонгук поднимается со своего места тоже. Теперь взгляду открывается дикая рваная рана на его боку, справа, от вида которой Тэхён еле сдерживает вскрик. В его памяти всё еще свежи картины того, как на Гука нападает проворный зомби, жадно вгрызаясь в плоть.       — Да, — Ким все равно приближается. Остановившись настолько близко, насколько возможно, он проводит кончиками подрагивающих пальцев по холодной щеке парня и притягивает его за затылок к себе. В нос ударяет фантомный запах мертвечины и разложения, но шею начинают целовать любимые губы, потому он не пытается отстраниться. — Я перестану видеть эти сны, если убью его?       — Не знаю, — Чон обнимает его за плечи, в глаза вглядывается своими — мутными и побелевшими — изображая на лице подобие улыбки.       — Каждую ночь я вижу, как он толкает тебя прямо в лапы зомби. Как защищает себя ценой твоей жизни. Это невыносимо, знаешь? невыносимо.       Ответа не следует. голова гука клонится к левому плечу. Бледные губы приоткрываются, он что-то хочет сказать, но не делает этого. Наверное, на свет не рождается что-то вроде «не переживай, мы все равно скоро встретимся там» или «ты поехал кукухой, дорогой, мне жаль».       Тэхён не отпускает его от себя. Жёсткие волосы просеивает сквозь пальцы, чужое тяжелеющее тело удерживая в своих руках и углубляясь в раздирающие изнутри воспоминания.

***

      — Я люблю тебя, — в живых чёрных глазах блестят звезды. Гук повторяет эту фразу несколько раз, шепотом доверяя её Тэхёну и целуя его подрагивающие руки, горячую шею и влажные от слёз щёки.       Когда их поставили вместе на дежурство, мыслей у обоих не возникало даже о дружбе.       «этот болван не умеет элементарно винтовку в руках держать» — негодовал ким.       «он не уважает никого на свете и пробивает своим самомнением небо» — вторил чонгук.       А потом они бок о бок пережили нападение вражеской группировки и за победу выжрали две бутылки виски, после которых долго целовались и по очереди блевали в кустах.       Когда двумя разумами завладели чувства, всякий апокалипсис перестал быть проблемой. Тэхён вдруг вспомнил, каково быть нежным и внимательным, Чонгук, в свою очередь, перестал бояться каждого шороха, более уверенно взявшись за оружие, зная, что его тыл надёжно прикрывают.       Им хватает одного одеяла и крепких объятий, чтобы согреться. Ким гладит обнаженного парня по спине, пальцами с нажимом проводит по линии позвоночника и без промедления спускается ниже, застывая в ложбинке между ягодиц. Гук ёрзает и слегка раздвигает ноги. Ему нравятся до одури неспешные ласки и когда Тэ близко-близко прижимает его к себе. Когда самым естественным порывом является поцелуй. Когда оба они помнят лишь лица друг друга.       Слова покидают эту комнату. Остаются тихие вздохи Чона, когда Ким проникает в него одним пальцем, мягкие звуки поцелуев и шуршание постельного белья.       Любая ночь, когда им удавалось остаться наедине, была пронизана волшебством.       Тэхён никогда не торопится. Ему важно чувствовать нежное тепло кожи Чонгука, важно замечать его довольную, полную нежности улыбку и ловить каждый знак, посылаемый его телом.       Он даёт ему действовать самостоятельно. Одним лишь взглядом ласково обнимает, выпуская из груди напряженный выдох, когда Гук насаживается на него и хмурит брови, настраиваясь. Желание сделать его самым счастливым безвозвратно заполняет Тэхёна.       Руки на талии, глаза прикованы к лицу. Младший улыбается, кусает зацелованные губы и снова улыбается, совершая спокойные глубокие движения, пропуская Тэхёна внутрь себя полностью. Тело и душа плотно переплетаются в этот момент, и Гук знает, что каждый уголок его сознания заполнен кимом, как и Тэ знает, что Чон глубоко поселился в нём в ответ.       Как ни странно — звезды не светят ярче настольной лампы. Тени от её света скользят по стенам, вторя движениям двух человек, пытающихся стать единым целым.

***

      Он не замечает, как возвращается в реальность. От обивки пахнет плесенью, тяжесть тела Чонгука больше не давит на него. Тэхён за долю секунды лишается желания продолжать дышать.       Однако утро пахнет свежестью. Нет и намёка на духоту знойного лета, воздух как никогда чист, но Ким не замечает этого. Он смотрит на свои ладони. Сухая стянутая кожа мешает нормально двигать пальцами. Неприятное ощущение разносится дальше, перетекая в зудящую боль от множества шрамов. Каждый из них — своеобразная попытка проверить, жив ли он сам, реально ли то, что происходит.       Тэхён помнит, что нужно двигаться дальше. Ноги сами несут его к базе «заступников», практически не прибегая к помощи карты. Этот маршрут въелся ему под кожу, каждое его ответвление, где он прошел сначала с Чонгуком, а потом без него, всплывает в памяти без особых затруднений. Но также без сожаления кромсает опустошенную душу на части.

***

      Дорога занимает девять дней.       Он теряет слишком много патронов в стычках с зомби, так что до базы добирается практически с пустыми руками, если не считать складного ножа и пистолета. Он выбрасывает винтовку, полностью уверенный, что она ему больше не пригодится. Этот порыв он объяснить также не в силах, как и противостоять ему. Мысль, что где-то рядом может бродить в поисках мяса обращенный в монстра Чонгук или — еще хуже — может лежать застреленный Чонгук, который пытался напасть на кого-то во время разведки, поселяет в нем тихий ужас.       Однако ему никто не встречается. Вокруг базы, ограждённой стеной, пусто. Только лесная непроходимая чаща и тревожные птицы.       Он прячется в кустах, притаившись у проторенной дороги. Здесь, скорее всего, начинается маршрут патруля. Единственным планом, который Тэхён смог придумать, является безумная идея того, чтобы захватить заложников и потребовать выдать ему взамен Хосока.       Хосок.       Это имя горькое, отдает железом и безжалостно дерёт язык. Ким морщится, нет, — скалится. В кончиках пальцев рождается зуд, переходящий дальше, по венам во всё остальное тело, — нужно раздавить этого мерзавца, заставить жрать землю, чтобы он сто тысяч раз пожалел о том, что когда-то дурил им головы, что струсил, подставив Чонгука.

***

      — Нам точно туда?       Маленький отряд пробирается по лесу. Одуряюще пахнет хвоей, под ногами ломаются хребты мелких опавших веточек.       Их миссия предельно проста — найти базу «заступников» и нарисовать маршрут на карте. Хосок ведёт, ведь он же единственный, кто некоторое время назад с другим отрядом заходил так далеко в лес, почти добравшись до нужного места.       — Да, вон там поворот дороги, нужно быть осторожнее. Наверное, стоит зайти подальше в лес, чтобы они не увидели нас, — Чон делает какую-то отметку на бумаге, и они сворачивают глубже в чащу.       Чонгук оглядывается и посылает Тэхёну воздушный поцелуй.       Можно подумать, его веселит сложившаяся ситуация, что он вышел на прогулку с друзьями, набрать грибов и подышать свежим воздухом. Когда Ким смотрит на него, когда ловит мягкую, почти беспечную улыбку, обращённую к себе, в его груди поселяется тёплое ощущение, что он просто перепутал реальность со сном. Потому что не может человек в разгар зомби-апокалипсиса вот так улыбаться. И кончик его носа чумазый не от того, что он лежал, уперевшись лицом в землю и пережидая вместе с остальными, пока небольшой отряд мертвецов пройдёт мимо них, а потому что просто неаккуратный, потому что испачкал руку, а потом случайно почесал нос.       Ким рассматривает его лохматый затылок и считает капельки пота, стекающие по задней стороне шеи. Сегодня так жарко, что даже тень от вековых деревьев не спасает.       Они идут ещё около получаса и вдруг упираются прямо в асфальтированную дорогу. Хосок недовольно чешет макушку и перечёркивает что-то на своей бумажке. Остальные — Намджун, Джин и Юнги присаживаются отдохнуть прямо на землю.       — Чёрт, — Хосок что-то бормочет себе под нос, не обращая ни на кого внимания. Чонгук подходит к нему, пытается заглянуть в его записи, но получает щелчок по лбу. Тэхён, наблюдая исподтишка и издалека, еле заметно хмурится.       Где-то над их головами срывается на крик ворон. В мягкой лесной тишине этот пронзительный крик раздаётся внезапно, заставляет каждого на секунду напрячься и в тот же момент выдохнуть. Это всего лишь птица.       — Так куда даль... — Чонгук не успевает договорить.       Из-за холма выпрыгивают они. Окровавленные, исходящие гноем сгустки тухнущего мяса, которые откуда-то находят силы держаться на ногах и бродить, бродить, бродить в поисках добычи.       Раз, два, три, четыре… шесть.       Хосок взвизгивает и прячется за Чонгука, стоящего прямо на пути мертвецов к их группе. Он отталкивает младшего назад, не давая ему опомниться, и срывается с места. Тэхён отчётливо видит, как большие чёрные глаза расширяются от смертельного ужаса, и Гук теряет равновесие, неудобно падая на спину.       Тэхён бросается к нему. Он передвигает ногами на автомате, забывая дышать и оглядываться по сторонам. Он уже в тот момент клянёт себя за то, что отошёл отлить. Он слишком далеко, чтобы помочь ему, но всё ещё слишком близко, чтобы оставаться в безопасности.       Кажется, Намджун тянет его за рюкзак в противоположную сторону, когда до Чонгука добирается первый зомби. Тэхён орёт не своим голосом, пытаясь отвлечь от младшего их внимание, но его ноги предательски подгибаются, когда он видит, как Чонгук вступает в отчаянную борьбу с монстром, отпинывая его от себя ногами и пытаясь попасть ножом в голову. Попадает. Зомби рычит и изрыгает из себя мутно-коричневую жидкость, опадая рядом. Чон вскакивает на ноги, и Тэхён почти верит, что тот прямо сейчас окажется рядом и возьмёт его за руку, утянет за собой, и они будут петлять по лесу, чтобы избавиться от погони (стрелять сейчас ни в коем случае нельзя).       Но Чонгук успевает сделать только два шага, потому что падает вновь. Сразу двое наскакивают на него, и тут Тэхён вырывается из хватки Джуна, бежит, бежит, бежит. Одуревая от ужаса и испуга, он убивает одним точным выстрелом мертвеца, который успел вцепиться в правый бок Чона. Второго берёт на себя Намджун. Бог знает, почему он не убежал с самого начала, как Хосок. Но ему не везёт. Решив справиться ножом, он неправильно рассчитывает расстояние, и зомби вцепляется ему в руку. Тэхён этого не замечает. Перед его глазами задыхается Чонгук с рваной раной на боку и полными слёз глазами.       Кто-то рядом кричит, рычит, падает. Мир распадается на части и собирается опять.       И кто-то дёргает его в сторону. Тэхён пытается вырваться, но на самом деле его тело медленно, но верно немеет, теряет связь с реальностью. Он смотрит на человека, который толкает его вперёд. Юнги что-то сбивчиво говорит и всё тянет и тянет его от Чонгука. — Нет, он же, нет… Чонгук! — Тэхёна рвёт на кусочки, когда он видит, как Чон, извернувшись и скривившись от боли, тянет ринувшегося в их сторону зомби. Тот падает рожей в землю, и Гук с остервенением втыкает в его затылок нож. — Чонгук!       — Ты не поможешь ему! Зато он помогает тебе прямо сейчас! Пошли! — Юнги орёт прямо в лицо Тэхёну, встряхивает его и уволакивает за собой, пока Намджун помогает Чонгуку. В один момент всё силы покидают его. Он ему не поможет. Он не поможет.       Почему ноги предали разум и понесли его подальше от места схватки?       Почему Хосок не только оказался трусом, но и предателем, переметнувшимся сразу после этого на сторону «Заступников»?       Почему именно Чонгука постигла такая судьба?

***

      Проходит немало часов с момента, когда Тэхён заступает на своё одиночное дежурство.       Временами он оглядывается по сторонам, словно ожидая, что к нему осторожно подползёт Чонгук и сядет рядом, ободряюще похлопав по спине.       Мешанина из образов перед измученным сознанием. Грязная рука, в которой сверкает нож, взметнувшиеся от яростной борьбы живого с мёртвым листья, крики, раздирающие душу, алая, высвободившаяся из кожаной клетки, иными словами, из тела, кровь его самого любимого существа.       Тэхён жмурится. По щекам стекают тёплые горькие слёзы. Отчаянная ненависть дробит его сердце в порошок. Сзади слышится хруст.       Он резко оборачивается и видит мертвеца. Тот застыл в паре метров от него. У него только одна рука и снесена половина лица, но он всё ещё ходит, всё ещё издаёт звуки своей перебитой пастью. Тэхёна начинает лихорадочно потряхивать.       Он медленно встаёт и вглядывается в монстра перед собой. Он боится узнать в нём чонгука. Боится, что в таком случае просто отдастся ему, забыв о мести.       Но это оказывается не он. Об этом говорят хотя бы порванные, бывшие когда-то светло-голубыми джинсы.       Чонгук ходил в камуфляжных штанах. «Чтобы сливаться с природой», так он говорил.       Он стреляет ему в голову. Гулкий звук выстрела разносится по лесу. Птицы вспархивают с веток и улетают как можно дальше.       Прямо сейчас он привлёк к себе внимание.       Могут прийти зомби. А могут и люди.       Тэхён хватает ртом воздух, но не даёт себе долгой передышки. Срывается с места немедленно, прытко и успевает пробежать метров пятьдесят, когда его окликают:       — Эй ты! Кто такой?       Он спотыкается от неожиданности и почти ныряет носом в землю. Отряд из пяти человек медленно подходит к нему слева.       — Неважно, кто я. Мне нужен Чон Хосок. Где он? — Тэхён выпрямляется, переводит дыхание и надменно разглядывает группу людей, держащих его на мушке. Тот, кто задал вопрос, недовольно щурится.       — Какой ещё Чон Хосок? Чё за ересь ты несёшь? — он идёт первым, вперившись в парня диким взглядом и явно не веря в его предлог, по которому тот шастает здесь.       — Чон Хосок. Я ищу его. — Ким вкидывает пистолет в ответ, выговаривая каждое слово сквозь зубы. — Ничерта мне больше не надо.       — Не знаю я никакого Хосока, — главный снимает пистолет с предохранителя, но тут один из парней за его спиной шепчет ему что-то. — Аа, этот Хосок. Зря ищешь. Пару дней назад издох.       — Как?.. — Руки Тэхёна опускаются сами по себе.       — Мы заподозрили его в шпионаже, и это подтвердилось. Пришлось отправить беднягу погулять безоружным по лесу, — главный смеётся злобно, раскатисто и всё держит Тэхёна на мушке, явно наслаждаясь его потерянным видом. — А ты, надо думать, вместе с ним работаешь. Пришёл инфу получить, да не повезло.       Тэхён не слушает его. Перетёртое в порошок сердце вспыхивает и сгорает до тла.       Если бы не рефлекторно рванувшее за ствол ближайшей сосны тело, Тэхён умер бы в ту же секунду.       Но он успел спрятаться. Одна из пуль задела его руку, распоров мышцу на плече, и жгучая боль отрезвила задохнувшееся от непринятия сознание.       Дальше он двигался на автомате.       Он знал, что ему не уйти живым, и всё равно прятался, отстреливался и убегал. Как у него это получалось, он не понимал. Ноги сами несли вперёд, тело группировалось и перекатывалось, а рука из раза в раз поднималась и нажимала на курок, пока патроны не кончились.       Но это продолжалось не долго. Тэхён выбежал из леса с какой-то другой, незнакомой для него стороны. Перед ним простиралось спокойное, заросшее высокой травой поле.       Ему захотелось остановиться и насладиться его красотой. В этот отчаянный, убийственный миг — захотелось остановиться, как вкопанному, и смотреть, как ветер играет травой, и она, покладистая, изящная, наклоняется туда-сюда, шурша свои никому непонятные песни.       Погоня за ним не прекратилась, хоть он и умудрился убить двоих из отряда и одного ранить. Он не видел смысла продолжать обороняться. Сейчас, когда он увидел это поле, в голове будто бы прояснилось. Пора прекратить давать отпор.       Он зашёл в густую траву. Развернувшись к выскочившим за ним людям, он не простоял и десяти секунд, как почувствовал, как что-то маленькое и раскалённое врезается в грудь. Упорно разрывая его мягкие ткани и застревая в лёгком. Перекрывая ему доступ к кислороду. Заставляя его повалиться на спину с тихим хрипом.       — Ты попал! Он покойник!       Чужой голос, словно далёкое эхо, обещает ему вечный покой, и Ким даже прикрывает глаза, но лишь на какие-то жалкие мгновения, — острая, агонизирующая боль начинает разрывать его правую сторону, а кровь рваными толчками выливаться наружу, не давая ни секунды на отдых.       Сознание заполняет боль. Чернота заволакивает глаза. Тэхён понимает, что умирает.

***

      — Что же ты натворил?       Чонгук склоняется над ним, мягкой ладонью оглаживая грязную щёку. Тэхён смотрит на него из-под влажных, слипшихся ресниц и кое-как поднимает уголки губ.       «Ничего такого» — отвечает.       Говорить он не может, но Чонгук и так его понимает. Он кривится от недовольства и вздыхает.       — Смерть тебе не к лицу.       «Как и тебе» — Тэхён вдыхает с заметным усилием. Пробитое лёгкое свистит, новая порция крови выливается из раны.       Тэхён чувствует каждой сгорающей в агонии боли клеткой тела, что поступил так, за что реальный Чонгук попытался бы открутить ему голову. Больно понимать, что на самом деле, оставшись в одиночестве, он совсем потерял себя, что, отправившись мстить, свёл жертву Чонгука на нет, посмеялся ему в лицо.       В его мести не было никакого смысла. Он поддался ненависти, попытался доказать этому несправедливому миру, что тоже кое-что может. Но был слишком ослеплён, чтобы понять, что ничерта он не может.       — Хватит мучиться, пойдём со мной.       «С тобой? тебя больше не существует,» — Чон согласно кивает. — «Уходи».       Тэхён наконец отпускает его.       Пепел, в который недавно превратилось сердце Тэхёна, развевается в этот момент по ветру. Чонгук исчезает. Исчезают его маленькие, аккуратные губы, исчезают чёрные галактики глаз, исчезают блестящие на солнце волосы. Весь он — растворяется, словно дым.       Перед Тэхёном остаётся только небо.       И несколько последних минут на то, чтобы потеряться в его чистой необъятной голубизне.