Августовская жара

      Сказать, что Изуку плохо переносит жару, было бы преуменьшением примерно настолько же сильным, как если назвать торнадо небольшим ветерком. Знойные жаркие дни порой буквально сводили его с ума, заставляя тело обливаться потом, мозги плавиться в голове, а тело порой действовать так, как Изуку едва ли позволил себе в более ясном состоянии ума.       К счастью, современные технологии позволяли ему выживать тем или иным способом. В офисе и дома были установлены кондиционеры, а во время патрулей и сражений со злодеями помогали усовершенствования его костюма: ткань была дышащей, а эксперты поддержки его агентства умудрились поколдовать над его снаряжением таким образом, что его телу большую часть времени удавалось сохранять комфортную температуру, при которой он мог функционировать.       Так что Изуку был в безопасности. До тех пор пока не наступили их с Кацуки общие выходные и кондиционер в их квартире не сломался, испуская густое облако темного дымка и производя зловещее электрическое потрескивание. Предательство со стороны техники было таким неожиданным и душераздирающим, что даже Кацуки не хватило духу поднять его на смех, когда он нашел Изуку, в одних только цветастых шортах, распластавшегося в форме морской звезды на полу под останками вероломного кондиционера.       Он был одет так же легко, но в отличии от Изуку, жара не была для него такой уж сильной проблемой: его тело само по себе было на несколько градусов горячее, чем у большинства людей, да и устойчивость к высоким температурам была куда сильнее в силу того, как организм подстроился под использование собственной причуды. Для него лето было одним из самых приятных времен года, в отличие от зимы и осени, которые он терпеть не мог из-за холода: с Изуку всё было ровно наоборот. – Деку, его починят завтра, – проворчал Кацуки, рассматривая с высоты своего роста скорбное выражение лица напарника и, по совместительству, соседа по квартире. – Кончай этот цирк. – Я не доживу до завтра, – безжизненным голосом отозвался Изуку. – Когда я расплавлюсь окончательно и перейду в жидкое состояние, можешь забрать мою коллекцию фигурок.       Кацуки издал смешок, явно не понимая всю глубину обрушившейся трагедии. Возможно, потому что знал Изуку достаточно хорошо и помнил, что в такую погоду всегда терпеливый и спокойный Деку быстро превращался в самую капризную на свете королеву драмы. Особенно в те моменты, когда единственным свидетелем его выходок становился Кацуки, к которому он достаточно привык и не стеснялся показывать себя с такой стороны. – Заметано, – отозвался он веселым голосом, который тут же перешел в неистовую ругань, когда Изуку протянул руку, схватил его за лодыжку и дернул вниз, заставляя упасть на задницу и зашипеть от боли. – Деку, блять! Ты обалдел?! – А в тебе нет ни капли сочувствия! – громко возмутился Изуку, всё переворачиваясь на живот и обвинительно сверкая глазами, всё еще удерживая его ногу в мертвой хватке. – А я сейчас хочу сочувствия! И чтобы было холодно и свежо! И мороженого! И на море хочу! – А ногой в рожу не хочешь?! – рявкнул Кацуки, изворачиваясь и целясь пяткой ему в лицо, но добился только того, что Изуку поймал другую его ногу свободной рукой. – Даже, блять не думай об этом, – предупредил он, прежде чем ублюдок дернул его ноги на себя, заставляя упасть на спину. – Деку, твою мать!       Изуку недолго думая забрался на него сверху, явно даже не пытаясь облегчить собственный вес, вместо этого наваливаясь всей своей потной тяжелой тушей. – Несправедливо! – бормотал он, цепляясь за Кацуки всеми доступными конечностями, будто большой зеленый осьминог. – Недопустимо! Почему тебе не жарко?! Почему ты всегда чувствуешь себя прекрасно в такую погоду?! Нечестно! Страдай вместе со мной! Страдай, говорю!       Кацуки оставалось только рычать и брыкаться под ним, пытаясь хоть немного освободиться от удушающей хватки. Мало того, что обниматься в такую погоду было чертовски жарко, Бакуго в отличие от расшалившегося идиота очень остро осознавал, насколько тесно Деку прижимается к нему и насколько мало одежды сейчас их разделяет.       Черт, как будто мало ему было того, что он жил вместе с этим невнимательным, неспособным понимать даже самый очевидный прямолинейный флирт идиотом, последние несколько недель Кацуки просто вынужден был наблюдать за тем, как он щеголяет по дому в преступно малом количестве одежды, время от времени вылезая из ванной комнаты в чем мать родила – весь греховно мокрый, покрытый каплями воды и бесполезным полотенцем, перекинутым через его шею. С точки зрения Изуку, это, вероятно, было вполне допустимым, учитывая, как часто они видели друг друга без одежды в раздевалках за то время, пока учились в ЮЭЙ и работали в одном агентстве.       Вот только там его и Кацуки всегда окружали другие люди! В школе, а потом на работе, голова Кацуки была занята множеством разных вещей, от экзаменов до сражения с последним злодеем. Видеть полуголого, а порой и полностью обнаженного Изуку в их собственной квартире было совершенно иным испытанием.       Кацуки сбился со счета, сколько раз он думал о том, чтобы просто подойти и толкнуть Деку к ближайшей стене просто для того, чтобы показать, насколько неравнодушным он оставался к подобным "представлениям". Или просто подойти и обнять его, удерживая одну руку на талии, а второй скользя вниз, до сочных, так и просящихся ему прямо в руки ягодиц, чтобы сжать полную ладонь этой упругой плоти, пока губы Кацуки будут проверять, являются ли губы задрота настолько приятными на вкус, насколько они выглядят.       Блять, Кацуки казалось, что он сходит с ума, стараясь не думать о том, насколько просто и легко это было бы сделать. И насколько разрушительными могли бы оказаться последствия, если бы Изуку его оттолкнул.       Поэтому у Кацуки практически вошло в привычку кричать и бросать что-нибудь в лицо Деку, когда он в очередной раз выбирался из ванной, позабыв как следует прикрыться. У паршивца хватало наглости закатывать на него глаза, и бормотать что-то вроде: "Чего ты там не видел…", в то время как Кацуки приходилось изо всех сил изображать недовольство и почти отвращение, стараясь не думать о том, что увиденное почти наверняка послужит топливом для очередной его ночной фантазии, пока сам Бакуго в очередной раз придется довольствоваться только своей рукой.       Нет, разумеется, идиоту просто необходимо было забраться на него верхом и начать буквально ерзать и извиваться на Кацуки, будто проверяя пределы его выдержки. Как черт возьми он должен был оставаться спокойным, если парень, который и так занимал все его мысли в последнее время, буквально терся об него своей задницей и шумно дышал прямо ему в ключицу, заставляя думать о том, какие звуки он мог бы издавать в иных, более пикантных обстоятельствах?       С каждой секундой Кацуки чувствовал, как начинает становиться тверже, и было лишь вопросом времени, когда Деку наконец поймет, что в него упирается весьма откровенный и очевидный стояк его "друга детства", будь он неладен этот неизменный титул. – Деку, последнее предупреждение, – прошипел Кацуки, сам же ощущая, насколько глухо и сдавленно звучит его голос. – Слезай с меня нахуй…       Он уперся рукой в плечо Деку, но тот только весело фыркнул, вцепившись в него, будто коала, и с торжеством посмотрел Кацуки в глаза. – Ха! Каччан сдается! – рассмеялся он, облизывая губы – и Кацуки почти услышал, как с громким щелчком оборвалась последняя нить его терпения.       Он выпростал руку, чтобы вцепиться ею в бедро задрота, а второй обвил его плечо, прекращая отталкивать и теперь напротив, крепко прижимая его к себе. Изуку как будто напрягся, вероятно, удивленный резкой переменой, но Кацуки уже было плевать: он поднял голову, высунул язык и намеренно широким мазком провел влажную полосу начиная от основания шеи до самой челюсти Изуку.       Деку негромко ахнул от удивления и попытался было дернуться в сторону, но теперь уже Кацуки был тем, кто удерживал его на месте. Намеренно поднимая колени так, чтобы Изуку, оседлавший его бедра, никак не мог пропустить стояк, который упирался в него, Кацуки скользнул рукой в слегка влажные вспотевшие кудри и притянул голову задрота ниже, с острым наслаждением впиваясь зубами в выемку между его шеей и плечом – недостаточно сильно, чтобы прокусить кожу, но оставляя после себя едва заметные следы зубов.       Кацуки ожидал, что к этому моменту Изуку уже начнет драться или оттолкнет его от себя, но задрот в его руках казался странно застывшим, будто прислушивающимся к своим ощущениям. Кацуки только хмыкнул, высовывая язык и намеренно мокро и влажно зализывая только что оставленную отметину.       Последнее, чего он ожидал, что услышит сдавленный стон, вырывающийся из губ Изуку и то, что его колени слегка сомкнутся вокруг Кацуки. Тупые ногти Бакуго слегка впились в шею Изуку, когда он почувствовал, как бедра задрота начинают слегка двигаться: куда более медленно и целенаправленно, чем когда он просто дурачился раньше.       Всё еще не веря до конца, что это происходит в реальности, Кацуки скользнул ладонью по лицу Изуку, заставляя его приподнять голову, и оказался захвачен увиденным: зелёные глаза были полуприкрыты, взгляд его казался совершенно затуманенным и стеклянным. Его губы были слегка приоткрыты, дыхание вырывалось из них короткими и рваными выдохами.       И если всего этого было мало, Кацуки теперь отчётливо чувствовал, что Изуку внизу был таким же твердым и возбуждённым, как и он сам.       Его губы сами собой раздвинулись в хищной улыбке. – Похотливый маленький задрот, – прошипел он, притягивая голову Изуку ближе. – На… ах… себя посмотри, – отозвался тот, но Кацуки не позволил ему слишком долго наслаждаться своей дерзостью, пригибая кудрявую пушистую голову до тех пор, пока такие желанные губы не оказались наконец-то возле его собственных.       Может быть он слишком часто думал об этом, может быть на Кацуки тоже каким-то образом действовала жара, но первое же соприкосновение с губами задрота заставило его задрожать всем телом. В тот момент Кацуки не мог заставить себя быть нежным даже если бы захотел: он целовал Изуку с таким остервенением, будто пытался поглотить его целиком. Влажное, неряшливое трение языка и губ друг о друга, слабое хныканье и стоны Изуку каждый раз, когда он слишком сильно впивался зубами в его губы или слишком неистово вылизывал его рот, были восхитительными. Кончики его пальцев впивались в Изуку с такой силой, что было бы чудом, если бы у Деку не остались после этого синяки в форме его пальцев.       Кацуки хотел, чтобы они остались. Простое и понятное сообщение: "Руки прочь от Деку: задрот занят!".       Но Кацуки как обычно нужно было больше. Нужно было прочувствовать Изуку всеми из возможных способов, потому что какая-то часть Кацуки всё ещё не могла до конца поверить в то, что происходящее не является каким-то лихорадочным сном или бредом, вызванным тепловым ударом или жарой. – Каччан… – прошептал над ним голос Изуку, и ему понравилось, насколько сломанным и разбитым он казался.       Бицепсы Кацуки слегка напряглись, когда он теснее прижал к себе тело задрота. – Используй силу, если не хочешь, – выдохнул он, перекатывая их обоих на бок, и цепляясь пальцами за пояс чужих шорт. – Блять, ударь меня, потому что я не отпущу никак иначе.       Изуку в ответ только прижался к его губам, вырывая из него постыдный, подозрительно похожий на хныканье звук. – Похоже, что я хочу, чтобы меня отпускали? – спросил он, в свою очередь, дергая за одежду Кацуки.       В конце концов, их возня на полу казалась почти комичной, учитывая, что ни один, ни другой не хотели надолго отрываться друг от друга. Кацуки был почти уверен, что слышал, как ткань его шорт жалобно затрещала под руками Изуку, но это каким-то образом лишь сделало происходящее ещё более горячим. Взгляд задрота, который был намертво зафиксирован на нем, казался почти пугающим из-за застывшей в нем целеустремлённости – Кацуки почти верил, что какое бы безумие не действовало на него сейчас, Изуку оно тоже не обошло стороной.       К тому моменту, когда они оба наконец избавились от одежды, их позиции полностью поменялись, и теперь Кацуки сидел поверх Изуку, удерживая его на месте одной рукой, в то время как вторая была заведена назад, пока он неторопливо входил в себя пальцами, намеренно не позволяя Деку ни растянуть его, ни касаться собственного члена, который теперь истекал каплями прекама. Глаза Изуку казались почти обезумевшими от желания, его руки подрагивали, удерживая Кацуки за талию и бедро, мелкие бисеринки пота покрывали его лоб и стекали по покрасневшему лицу – и как Кацуки мог отказать себе в удовольствии и не подразнить его немного, несмотря на собственное нетерпение? В конце концов, Изуку слишком часто дразнил его собственным видом – должен же он был отомстить хоть немного? – Каччан как всегда такой злой… – простонал Изуку, тем не менее не сводя с него глаз. – Да-да, как будто не ты недавно вел себя, как капризный мальчишка, – выдохнул Бакуго, прежде чем наклониться и лизнуть Деку в уголок губ, заставляя заткнуться и задрожать всем телом, вызывая у Кацуки улыбку.       К этому моменту он уже был почти уверен, что у задрота наверняка должен быть какой-то пунктик на этот счет: Изуку просто был слишком чувствителен к любым прикосновениям языком, и Кацуки мысленно отметил это на будущее.       Сейчас однако у него были более важные дела: он приподнял бедра, позволяя ладони скользнуть по возбужденному пульсирующему члену Изуку – он был немного длиннее Кацуки, хотя и уступал ему по ширине, а потом сжать кулак, лаская и тщательно размазывая предсемя по всей длине. Он почти видел, каких усилий Изуку стоило оставаться неподвижным – его зубы почти до крови впивались в нижнюю губу, а глазах плескалась чистая агония и мучение.       Кацуки не должен был получать от этого столько удовольствия, так что он наконец-то сдался, выстраивая головку его члена напротив себя, прежде чем осторожно начать опускаться, чувствуя, как его внутренности растягиваются вокруг Изуку. Твердая, горячая пульсация настоящего члена ощущалась совершенно иначе, чем все те игрушки, которыми он пользовался раньше, а мысль о том, что он делает это с Изуку, поднимала всё на совершенно новый уровень.       Особенно после того, как Изуку слегка пошевелил бедрами, притягивая Кацуки вниз за талию, заставляя его слегка застонать: он еще не опустился полностью, но уже чувствовал себя наполненным. Удовольствие волнами расходилось по его телу, сладкая тянущая дрожь внизу живота нарастала, на глазах сами собой выступали слезы. У него не было терпения тянуть еще дольше, и Кацуки просто резко опустился вниз, заставляя их обоих застонать в унисон.       Покрытая шрамами ладонь притянула его голову вниз, и Кацуки позволил втянуть себя в недолгий поцелуй, прежде чем оторваться от губ Изуку и начать вновь двигаться, ритмично приподнимая и опуская себя. Он почувствовал, как руки Изуку крепче сжимаются на его бедрах, помогая ему двигаться – Изуку часто производил обманчивое впечатление на людей, заставляя забыть, насколько сильным он был на самом деле, но сейчас, когда он почти без особых усилий подбрасывал и вновь опускал его тело, заставляя скользить вдоль своего члена, Кацуки мог убедиться в этом совершенно по-новому.       Кацуки чувствовал, как пот ручьем течет с них обоих, и думал о том, что в любых других обстоятельствах это должно было бы показаться ему отвратительным, но сейчас все его тело буквально звенело и пульсировало от переполнявших его ощущений. Хриплое, рваное дыхание Изуку заполняло его уши, влажные, резкие хлопки кожи о кожу лишь раззадоривали и заставляли двигаться быстрее и резче, пытаясь впитать в себя каждую мелочь, кожа Изуку почти горела под его пальцами, ровно как и те участки его тела, которых касались кривоватые, покрытые шрамами пальцы Деку.       Всё было почти идеально – почти, потому что ему никак не удавалось найти правильный угол, чтобы удовольствие было более полным и ярким. Словно почувствовав это, Изуку вдруг сжал его в объятиях и подался вперед, толкая Кацуки на спину и нависая над ним с голодным блеском в глазах.       Бакуго сглотнул, внезапно захваченный тем, насколько потемневшими и жадными выглядели глаза задрота – казалось, что если он будет смотреть в них слишком долго, то может просто заблудиться и никогда не найти выхода. С разведенными ногами, с Изуку, стоящим перед ним на коленях, он вдруг почувствовал себя так, будто стремительно теряет контроль. – Деку… Блять, что ты… – Изуку не дал ему договорить, целуя в губы, в то время как его руки скользнули под бедра Кацуки.       Когда они расстались, Деку внезапно потерся о него головой в каком-то до нелепости милом жесте, который заставил сердце Кацуки пропустить удар, прежде чем податься назад, практически полностью выскальзывая из его тела. Кацуки собирался было запротестовать, но внезапно одна из его ног оказалась закинутой на твердое плечо задрота, а сам Изуку резко подался вперед, начиная вбиваться в него резкими, почти грубыми толчками. Кацуки застонал откидывая голову назад – в таком положении ощущения действительно казались более острыми и яркими; более того – почти при каждом толчке член Изуку задевал тот самый пучок нервов, который заставлял его видеть звезды. – Блять… Изуку, сильнее! – прорычал он, чувствуя, как в ответ на его слова движения Деку становятся резче и глубже – казалось, он и сам уже был на грани, буквально вколачиваясь в податливое тугое тепло.       Желание кончить становилось непреодолимым. Удовольствие нарастало, пробегая по нервам и достигая всех уголков тела, поднимая Кацуки всё выше и выше, приближая к неизбежной кульминации. Кацуки чувствовал, как сжимаются пальцы на его ногах, мокрые, влажные звуки, с которыми сталкивались их тела, становились всё более частыми и громкими, с каждой новой фрикцией казалось, что он вот-вот должен достигнуть пика, который неизбежно ускользал от него. – Изуку! – зарычал он нетерпеливо, впиваясь ногтями в плечи Изуку, и тот внезапно распахнул глаза, встречаясь со взглядом Кацуки и пригвождая его на месте. – Кацуки, – бархатный, горячий – совершенно пьяный от блаженства – голос Деку прошелся по всему его телу, становясь последней каплей, которая наконец-то толкнула его за край: Кацуки застонал, кончая нетронутым, пачкая животы обоих собственным семенем.       Спустя мгновение, словно только ожидая этого, Изуку в последний раз дернул бедрами, погружаясь в него до основания, и Кацуки ощутил внутри горячую пульсацию, с которой Деку достиг собственного освобождения.       Он наконец-то выпустил ногу Кацуки, аккуратно ставя её на пол, медленно отодвинулся, прежде чем слегка сместиться и с глухим стуком шлепнуться рядом с Бакуго, только чудом не расшибив себе нос.       Кацуки едва ли мог найти в себе силы сдвинуться хотя бы на дюйм, но не смог сдержаться и насмешливо фыркнул, протягивая руку и ероша влажные зеленые волосы. – Тупица, – пробормотал он, не в силах даже от себя скрыть ласковые нотки в голосе.       Изуку с явным усилием повернул к нему голову – его глаза всё еще были немного пьяными, на губах бродила блаженная улыбка. – Жарко, – прошептал он слабым, но донельзя довольным голосом. – Но я думаю, – он облизал губы, глядя Кацуки в глаза. – Такими темпами я могу полюбить, когда жарко.       Кацуки ухмыльнулся, шлепнув ладонь ему на лицо, уже думая о том, что им обоим не помешало бы принять душ… и о том, чем еще они могут там заняться. Деку чертовски ошибался, если думал, что он не согнет его и не возьмет один или два раза под струями холодной, освежающей воды – исключительно жарким способом.