Когда художник умирает...

Дождь сильнее барабанит по стеклу. Уже целые потоки воды стремительно стекают вниз, ударяясь об асфальт. На тело будто навалилась огромная усталость, из-за которой даже руками шевелить и делать какие либо движения попросту не хотелось. Голова начала болеть сильнее. Наверное, от того, что погода так быстро меняется и от волнения. Серёжа устало трёт переносицу. - "во что я только вляпался..." Думает он, ясно теперь осознавая, что пресса не оставит его в покое уже точно. Волнение накрывает блондина новой волной, когда за дверью слышатся тихие шаги. А если это кто-то из работников галереи? Что они скажут, увидев здесь Есенина? Может Володя врача нашёл и попросил его зайти, проверить самочувствие Есенина? Дверь осторожно приоткрывается, а за ней появляется Маяковский с мягкой улыбкой. - как ты себя чувствуешь? Снова спрашивает он, заходя внутрь и запирая дверь на ключ, дабы их никто не потревожил. - вроде нормально. Бессовестно врет критик, приподнимаясь и принимая нормальную позу. Ослабевшие руки он укладывает на колени, не собираясь даже смотреть на художника. Владимир подходит к старому комоду и открыв его ящик, чуть покопавшись там, вынимает пластину с маленькими белыми таблетками, а затем мужчина присаживается рядом, протягивая их Серёже: - это успокоительное. Выпей, может легче станет. Серёжа отрицательно верит головой. - не надо. Все хорошо. Живописец вздыхает: - ну, как знаешь. Он медлит ещё немного - не знает, стоит ли донимать Серёжу своими расспросами о том, что произошло, или все же оставить это на потом? Хотя есть шанс того, что потом уже будет поздно. Володя видит, как Есенину сложно. Ему же наверняка хочется с кем-то поделиться своими проблемами, но эстет продолжает молчать, делая вид что абсолютно ничего не случилось. - почему ты так переживаешь из-за вопросов, которые тебе задают журналисты? Голубоглазый сразу же ухмыляется. - у меня на то есть свои причины. Да и тем более, те вопросы были не очень то корректными. Я думаю, ты и сам это понимаешь. - понимаю конечно. Но, Серёж... Он опять запинается подбирая слова. - может, ты расскажешь о своих этих "причинах", чтобы я понял в чем кроется реальная проблема? - на самом деле, это очень личное. - я не собираюсь на тебя давить. Не хочешь - ладно, только вот я к сожалению тебе ничего дельного сказать не смогу тогда. Пожимает плечами Маяковский, осторожно прикасаясь к руке товарища. Есенин сомневается. Все же, некоторые сокровенные вещи нужно оставлять в тайне от всех, чтобы не сделать потом самому себе ещё хуже. Но, наверное не в этом случае. Серёжа тяжело вздыхает, решаясь: - история длинная. Ты готов все выслушать? - готов. - почему я так сильно переживаю? Потому что я и есть гей. Догадки прессы правдивы! Мне сложно признавать свою ориентацию, но факт остаётся фактом. Я не хочу, чтобы все о ней знали. Я не хочу, чтобы про это писали, я не хочу чтобы это обсуждали на каждом углу! Я скрыл от тебя одну вещь: в подростковом возрасте я был влюблен в Колю. Как бы это странно не звучало, но это правда. Однажды я ему признался, и это конечно оказалось не взаимным. Отношения окончательно испортились - Коля начал меня гнобить, называл уродом, и тогда я точно понял, что зря вообще раскрыл свой рот, чтобы сказать ему о своей любви. Мне кажется, что в итоге он не усидит на месте, и расскажет кому нибудь о том, что между нами было.. В первый раз, когда ты задал мне вопрос о том, присутствуют ли в моей жизни неприятные личности - я решил не раскрывать все карты. Думал, ты будешь считать меня таким же мерзким, думал, что ты тоже плохо относишься к этому как и многие. Ты возможно ещё спросишь, знал ли о моей влюблённости ещё кто нибудь? Знал. И это был Толя. Он тоже говорил, что это неправильно и отвратительно. Поэтому, когда он увидел тот снимок, то решил отвернуться от меня окончательно. И, наверное, правильно сделал. От меня одни проблемы! И, я так же в нем не уверен. Может, он на меня будет злиться, и тоже выльет эту историю на всеобщее обозрение? Хотя, знаешь, возможно общество и Толя с Колей были правы - это неправильно. Мне нужно лечиться. Ещё, я очень не хочу пятнать твою репутацию.. Правда. Есенин смолкает, поднимая голубые, глубокие и до ужаса грустные глаза на Маяковского. Володя задаёт первый вопрос: - а как же твоя девушка, с которой ты ещё давно расстался? - я запутался в своих чувствах и эмоциях окончательно. Я старался их подавлять. Не хотел, чтобы опять черт знает что творилось, и встретив ее - ошибочно понял, что влюбился. Чувства вообще потухли спустя два месяца отношений с ней, но мы почему-то продолжали терзать друг друга, до того момента, пока она не ушла. Серёжа слышит сильный, беспорядочный стук своего сердца, которое кажется вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Володя напряженно молчит, прервав зрительный контакт и потупив взгляд в пол. - я не считаю тебя мерзким. Ты абсолютно нормальный, как и твоя ориентация. В этом нет ничего страшного. И лечиться от этого тебе не надо! Могу в пример поставить тебе Марину - она тоже долго не могла принять того, что ей нравятся девушки, пресса так же пару раз про неё писала, но как видишь ничего страшного не случилось. Живёт себе дальше и не стесняется этого! Живописец обращает взор к Есенину, замечая у него тонкую кровавую дорожку под носом. - у тебя кровь.. - в смысле? Где? Серёжа прикасается к носу, но его тут же останавливают: - стой! Не трогай. Испачкаешься же. Володя вынимает из нагрудного кармана пиджака платок, самолично вытирая красную жидкость. - это у тебя наверное от высокого давления. Не отходя далеко от темы продолжает кареглазый. - так, вернёмся к нашему разговору. Я понимаю, что тебе сложно принять себя, но ты можешь обратиться за помощью например к психологу. Ну, это тебе на крайний случай. - а ему-то я что говорить буду? Да и чем он мне поможет? Послушает, скажет что я сам загнал себя в угол, посоветует купить себе успокоительное и все? - ну почему же? Есть нормальные специалисты, нужно только поискать. - не хочу. Володя хмыкает, приподнимая лицо Серёжи за подбородок. - дело твоё. Но, я вот что тебе скажу - зависимость от чужого мнения точно не даст полноценно принять такого себя, какой ты есть. Постарайся хотя бы не обращать внимание эти росказни про то, что нетрадиционная ориентация это плохо и мерзко. Не бойся того, что о тебе скажут. Главное, чтобы тебе было комфортно, чтобы ты не стеснялся себя. Я уверен, со временем ты научишься слушать не других, а прежде всего себя. И надеюсь, что ты обязательно встретишь того человека, с которым тебе и в правду будет хорошо. Маяковский заглядывает Серёже в глаза. Прочесть его эмоции сейчас абсолютно невозможно. Голубые, круглые и большие они мечутся из стороны в сторону, никак не останавливаясь на одном предмете. Есенин придвигается ближе к художнику. - я постараюсь. Но, Володь, ты же не расскажешь об этом никому? - конечно! Что за вопросы такие? Серёжа хватается за Володино запястье, сжимая его. - обещаешь? Он как маленький ребёнок сейчас требует простого обещания. - обещаю. - Володь, а можно ещё один вопрос? - валяй. Мужчина улыбается, убирая платок. - почему ты тут со мной до сих пор сидишь? У тебя же выставка, ты не мог просто так все оставить и уйти. - мог. Скажи, вот как бы я тебя одного здесь бросил в таком состоянии? - не знаю. - тем более! Я попросил директора галереи ее провести вместо меня. Поэтому не переживай, ничего не сорвалось. Брюнет передает маленький платочек в руки Есенина, а сам приобнимает его за плечи. - тебе б отдохнуть, выспаться как следует. Володя гладит его по макушке, дабы Серёжа уж точно смог успокоиться и расслабиться. Серёжа ничего не отвечает. Блондин опускает свою голову на плечо Маяковского, и тут же слышится тихий стук в деревянную, закрытую дверь. Ну вот опять не удаётся побыть наедине дольше получаса. Критик поднимает голову, кивая на вход. - тебя походу все равно уже фанаты или работники ищут. - не факт. Может, это Цветаева пришла? Володя встаёт с дивана, подходя к двери. - ты ее специально просил зайти потом? - нет. Но она знает, что мы здесь. И к слову, переживает за тебя. Серёжа улыбается, закидывая ногу на ногу. - она меня в лицо не знает даже, а уже волнуется. - ну вот сейчас и познакомитесь. Маяковский открывает дверь, из-за которой тут же в мастерскую заходит Марина, махнув рукой Володе. - у вас все нормально? Девушка проходит к диванчику, на котором расположился Серёжа, ставит свою белую, аккуратную и по всей видимости дорогущую сумку рядом с подлокотником, и опускается чуть поодаль от Есенина сама. Володя прикрыв дверь, ухмыляется, когда оборачивается на двух своих гостей. - ты сразу решила нас вопросами завалить? - а ты против? - может, я сначала вас друг другу представлю? Володя, поставив стул на против дивана и после утвердительного кивка Цветаевой усаживается на него, улыбаясь. - Есенин, позволь познакомить тебя с моей хорошей подругой - Мариной Цветаевой. И Марина, знакомься, это мой Серёженька. Голубоглазый сразу же обращает свой взгляд к художнику, вскидывая брови. Что значит - "его"? Что он вообще имел ввиду? Марина поворачивается к блондину, протягивая руку для рукопожатия. - очень рада знакомству. Серёжа жмёт протянутую нежную руку в ответ: - взаимно. - так у вас все нормально? Володя пожимает плечами, смотря куда-то в сторону холстов лежащих стопками возле стен. - да, в полном. - Серёж, я просто видела, что ты убегал куда-то, вот и подумала, наверное что-то случилось. Ещё Володя так разнервничался.. Она прокручивает на безымянном пальце аккуратное колечко. Наверное, это у неё привычка такая, когда нервничает. - просто журналистов много было. Хотели интервью взять. Ничего такого. Марина с облегчением и уже спокойно выдыхает, склоняя голову на бок. - прекрасно! И ещё момент.. Маяковский вопросительно смотрит на неё, складывая руки на груди. Марина же продолжает: - Володь в каком смысле Есенин "твой"? Серёж, вы что, вместе? - нет, ну что ты! Мы друзья, ты же знаешь. Плюс, Серёжа мой натурщик, и можно сказать заменяет мне музу. Серёжа смущается, добавляя: - ничего более. - ты мне не рассказывал насколько много о вашей дружбе. Повисает молчание, но Володя тут же решает его разбавить своим вопросом. - как там Аня? Почему сегодня с тобой не пришла? Марина деловито закатывает глаза. - вся в делах. Впрочем ничего нового. Серёжа деликатно вмешивается: - а Аня это?... - моя девушка. Очень ленивая особа между прочим. Кстати, мы думаем устроить у нас дома посиделки всей нашей компанией в пятницу на следующей неделе, Серёж.. Она улыбается ему: - айда с нами? - ты уверенна, что я не буду лишним? - конечно не будешь! Да и мы не кусаемся, поэтому, не бойся. Обязательно приходи вместе с Володей. Мы будем ждать! Маяковский же хохочет, поправляя волосы: - Марина, а с чего ты взяла что я смогу? Может у меня дела будут? - прийдёшь. Куда ты денешься? Да и в конце концов, сколько мы уже все вместе не виделись? Есенин откидывается на спинку дивана, кивая. - Вов, я тебя лично из дома вытащу. Нам обоим нужно развеяться. - вот это настрой! Мне нравится. Марина показывает большой палец, одобрительно кивая. - конечно, конечно Серёженька. Во сколько нам приходить, Мариш? Володя вынимает из кармана телефон, помечая в календаре день, когда состоится встреча. - ждём к пяти часам вечера. Можете ничего с собой не брать. Девушка смотрит на свои наручные часы, поднимаясь с дивана. - прошу простить, но мне уже пора бежать. Она, захватив сумку уже подходит к двери, в один момент оборачиваясь. - чуть не забыла! Володь, можно тебя на пару минут? - конечно. Серёж.. Обращается к нему мужчина: - подождёшь? Я быстро. - без проблем. Друзья выходят, и Цветаева лично закрывает дверь, поворачиваясь к Маяковскому и вынимая из сумки записку. - я виделась с Лилей. Она просила тебе передать. Писательница вкладывает бумажку в ладонь художника, и тот, сразу же сунув ее в карман, спрашивает: - ты случаем не знаешь, что там? - чужие записки не читаю, поэтому увы. Но ты главное не выбрасывай, может там что-то интересное. Брюнетка в последний раз ухмыляется, хлопая Володю по плечу. - ну, я пойду. До встречи! - ага... Тот оглядывается ей в след, пока из мастерской выходит Серёжа. - вы все? - ну, да. Есенин, ты сейчас домой? - скорее всего. Ты уж прости, что так получилось. Возможно, мне нужно быть сдержаннее.. Виновато потирая затылок говорит блондин. - ничего страшного. - Володь, а может зайдёшь сегодня ко мне в гости? - извини, скорее всего не получится. Дел итак выше крыши, ещё и Щен дома пол дня один сидит наверняка голодный и не погулявший. Может, в другой раз? - конечно, я понимаю.. Тогда, пока? Блондин протягивает руку чтобы попрощаться, но вместо этого его крепко обнимают. - Володь, задушишь! - да не задушу, успокойся. Лучше тоже меня обними! Есенин обвивает его руками в ответ, довольно зажмуривая глаза от того, как приятно художник поглаживает его по спине. Володя шепчет Серёже на ухо еле слышное: - до встречи. А потом легко целует в макушку, потрепав предварительно по волосам. - до скорой встречи. Критик ехидно ухмыльнувшись шлёт ему воздушный поцелуй, и развернувшись быстро идёт по коридору, скрываясь вскоре из виду за углом, оставляя Владимира наедине со своими мыслями.