Лизавета

      В Ос Альту мы направились не сразу. Следующие три дня мы перевозили груз через Каньон.       В лагере не осталось ни одного гриша. После попытки переворота Дарклинга и уничтожения Новокрибирска по Равке и рядам Первой армии прошла волна антигришских настроений. Меня это не удивило. Исчез целый город. Мой город. Равка нескоро такое забудет. И я тоже.       Землеходные скифы отправлялись в Западную Равку пустыми и возвращались под завязку нагруженными земенскими ружьями, ящиками с боеприпасами, деталями для магазинных винтовок, похожих на те, что Николай использовал на борту «Колибри», и парой тонн сахара и юрды — все нажитое Штурмхондом во время незаконных вылазок.       — Взятки, — сказал Мал, пока мы наблюдали, как солдаты рьяно разбирают выгружаемые на доки поставки, ухмыляясь и восхищаясь сверкающему набору оружия.       — Подарки, — возразил Николай. — Что бы ты ни думал, пули работают исправно, независимо от моих мотивов, — затем он повернулся ко мне. — Полагаю, мы сможем осуществить сегодня ещё одну поездку. Я отдам приказ.       Я чувствовала на себе пристальный взгляд Николая, пока всматривалась в бурлящую тьму Каньона. Тем не менее каждую секунду, проведенную в Неморе, я была настороже и изо всех сил пыталась скрыть свой страх.       Алина окружила скифы широким, сияющим куполом, и хоть волькры вопили и громко хлопали крыльями, подлетать слишком близко они не рисковали.       Мал сопровождал нас во время путешествий и не отходил ни на шаг, держа ружьё наготове. Вообще-то со дня нашего разговора в палатке он едва ли обменялся со мной парой слов. Я боялась, что, когда он наконец заговорит, мне не понравится, что он скажет. Я не передумала насчёт замужества, но всё равно беспокойство было.       Мы вышли до рассвета: извивающаяся процессия из лошадей и повозок, бредущая по широкой дороге, известной как Ви. Николай достал нам чистой одежды. Теперь я выглядела более опрятно: белая рубашка, коричневые брюки и сумка через плечо. На шее я повязала красный платок, так как становилось холоднее.       Когда солнце вышло из-за горизонта, у меня в груди затрепетала слабая надежда. Мысль о том, чтобы занять место во дворце.       Моё приподнятое настроение не пережило поездку через Крибирск. Мы уже проходили через этот портовый городок вместе с Дарклингом, но я была слишком потрясена, и сосредоточилась на другом, чтобы успеть заметить, как сильно он изменился. На сей раз это было неизбежно.       Несмотря на то, что Крибирск никогда не отличался красотами, ради которых стоило бы посещать его, здешние тротуары бурлили, полные странниками и торговцами, королевскими стражами и работниками доков. Вдоль шумных улиц шли оживлённые ряды лавок со снаряжением для путешествий в Каньон, тут также располагались кабаки и дома терпимости, обслуживающие солдат из лагеря. Но сейчас улицы были тихими и почти пустыми. Большинство гостиниц и магазинов заколочено.       Но настоящее откровение случилось, когда мы добрались до церкви. Я помнила её как аккуратное здание, увенчанное ярко-синими куполами. Теперь побеленные стены были исписаны именами, ряд за рядом выведенными алой краской, которая, высохнув, стала напоминать кровь. Ступеньки усыпаны кучками увядших букетов, небольшими иконками и догоревшими молитвенными свечками. Я увидела бутылки кваса, груды конфет и брошенную кем-то детскую куклу. Подношения погибшим. Я просмотрела имена.       Степан Рушкин, 57       Аня Сиренка, 13       Мика Ласки, 77       Ребека Ласки, 54       Петр Озеров, 22       Марина Коска, 19       Валентин Емки, 72       Саша Пенкин, 8 месяцев       Жак Опьер, 46       Алиса Опьер, 41       Мама с папой. Хотелось плакать, но надо было держаться. Мои пальцы вцепились в вожжи, а сердце сжали ледяные тиски. Нахлынули непрошеные воспоминания: мама с отцом ждали меня с рынка, а я убежала с соседскими мальчиками смотреть на каньон. Я всё ещё скучаю.       Город был полон знакомых, друзей, деловых партнеров, людей, работающих на доках и управляющих скифами, пережившими не один переплав. Они жили на границе с ужасом, считая, что, находясь дома или гуляя по улицам своего маленького портового городка, они в безопасности. А теперь все погибли.       Николай подъехал ко мне и взглянул на стену. Когда его взгляд остановился на именах родителей, кажется, он понял.       — Лизавета, — ласково позвал он, — пора уходить.       Я покачала головой. Дыхание спирало, и, кажется, воздуха не хватало. Голова начала кружиться и, опустив вожжи, я завалилась назад. Крепкие руки помешали моему столкновению с землёй.       — Давай, Лизавета. Вдох, выдох.       Когда Николай спустил меня с лошади, я поняла, что остальные ушли дальше.       — Как ты себя чувствуешь? — в его голосе были нотки волнения.       — Всё хорошо, просто… неважно, — я пыталась успокоиться. — Надо их догнать.       Я хотела подойти к своей лошади, но мужские руки меня остановили.       — Поедешь со мной, — его голос, кажется, не подразумевал отрицательного ответа, и я решила, что так правда будет лучше.       Он помог мне взобраться, и я опёрлась на его спину.       По мере удаления от Каньона в Крибирске проявлялось всё больше признаков жизни. Несколько лавок оказались открытыми, а на участке Ви, известном как «Путь коробейников», раскладывали своё добро купцы. Вдоль дороги выстроились пестрящие яркими тканями прилавки, которые были завалены товарами: тут продавали башмаки и молитвенные шали, деревянные игрушки и тупые ножики в кустарно сработанных ножнах. Многие прилавки были усыпаны чем-то похожим на кусочки камня и куриные кости.

***

      Той ночью мы остановились в гостинице, в небольшой деревушке под названием «Верность», где нас встретила вооруженная группа солдат Первой армии. Вскоре я узнала, что большинство из них были из двадцать второго полка, в котором служил Николай. В итоге это он помог провести северную кампанию. Ланцов выглядел довольно расслабленно в их обществе, и я снова заметила, как изменилось его поведение. Парень с лёгкостью сменил роль бойкого авантюриста на высокомерного принца, а теперь стал любимым командиром, солдатом, который беспечно смеялся со своими товарищами и знал имя каждого простолюдина.       Я надеялась поужинать в своей комнате наедине, но Николай настоял, чтобы мы все трапезничали в гостиной. Поэтому вместо того чтобы отдыхать у камина, мы все побрели туда. Малу и Алине повезло меньше, они сидели между двумя смачными мужиками. Мне выделили место около Ланцова, и теперь я готова поспорить, кому хуже. Оретцев не проронил ни слова за вечер, зато Николай щебетал за троих. Я иногда поддерживала разговор, и это было очень даже неплохо.       Спустя время люди начали уходить и вскоре в гостиной остались только я и Николай. Спустя минуту тишины он решил начать разговор.       — Знаешь, как я получил имя Штурмхонд?       — И как же?       — Это имя я заслужил. Первый корабль, который я взял на абордаж, был фьерданским торговым судном из Джерхольма. Когда я приказал капитану опустить меч, он рассмеялся мне в лицо и сказал, чтобы я бежал домой к мамочке, и что фьерданцы готовят хлеб из костей тощих равкианских мальчиков.       — И ты убил его?       — Нет. Я ответил ему, что равкианцы слишком брезгливы, чтобы есть мясо старых и глупых капитанов. А затем отрезал ему пальцы и скормил их своей собаке у него на глазах.       — Ты… что сделал?       Я потеряла дар речи и уставилась на Николая. Он будто вновь изменился, и его маска очарования исчезла, обнаружив очень опасного человека.       — Ты слышала. Мои враги разговаривают на языке жестокости. Как и моя команда. После этого я выпил со своими людьми и поделил добычу. Затем вернулся в свою каюту, выблевал прекрасный ужин, приготовленный моим стюардом, и рыдал, пока не уснул. Но в тот день я стал настоящим корсаром, и именно тогда родился Штурмхонд.       — Вот тебе и щенок, — ответила я, удивляясь таким подробностям.       — Я был мальчишкой, выступившим с недисциплинированной командой бандитов и мошенников против врагов, которые были старше, мудрее и безжалостнее. Необходимо было сделать так, чтобы меня боялись. Все до последнего. Иначе полегло бы много людей.       — И чьи же пальцы ты хочешь отрезать на этот раз?       — Я хочу, чтобы ты начала думать и вести себя как лидер, раз уж собралась им стать.       — Да, точно, а я забыла.

***

      Мы останавливались в каждой деревне у Ви, на фермах, маслобойнях, в школах и церквях. Приветствовали местных и проходились по всем больничным отделениям. Ужинали с ветеранами войны и аплодировали женскому хору.       Было трудно не заметить, что в деревнях в основном оставались либо очень юные, либо очень старые. Всех годных к службе призвали в армию короля, сражаться в бесконечных войнах Равки. Наши кладбища разрослись, и это пугало.       Николай раздавал монеты и мешки с сахаром. Пожимал руки торговцам, целовался с морщинистыми матронами, которые звали его «щеночком», и очаровывал каждого, кто стоял поблизости. Принц никогда не уставал, никогда не сдавал позиций. Сколько бы миль мы ни преодолели, со сколькими бы людьми ни пообщались, он всегда был готов поговорить с любым желающим.       Николай всегда знал, когда играть роль смеющегося мальчишки, когда золотого принца, а когда и бывалого солдата.       Он не шутил насчет зрелищ. Принц всегда старался, чтобы мы приезжали на рассвете или после наступления сумерек, или останавливал наше шествие в тени церкви или городской площади — в любом подходящем месте, чтобы похвастаться Алиной.       Я закатила на это глаза, Николай рассмеялся.       — Не смешно, — сердито прошипела я. — Ты видел, на что способен Дарклинг. Эти люди отправят своих сыновей и дочерей на войну с ничегоями, а Алина не может их спасти. Ты пичкаешь их ложью.       — Мы даём им надежду. Это лучше, чем ничего.       — Сказал человек, который понятия не имеет, что значит не иметь ничего, — отрезала я и отправила лошадь вперёд.       У меня отваливался зад, а бедра ныли от боли всякий раз, как я слезала с седла, но поездка верхом сулила свежий воздух и не позволяла мне оказаться в замкнутом пространстве кареты.       Нас поселили в придорожном домике. Через окна виднелись огни от костров паломников и доносились крестьянские песенки. Моей мечтой на данный момент было место, в котором можно осесть, оставить вещи и спать на мягкой кровати. Хотя, кого я обманываю. Из вещей у меня только сумка. Одна небольшая сумка, которая, кажется, никогда не снимается с моего плеча.       Николай ехал со мной, когда выдавалось время. Обычно он был занят тем, что расхваливал Алину и раздражал Мала. Когда мы всё-таки были рядом, он болтал без умолку. Только и думал, что бы ещё построить — приспособление для мощения дорог, новую ирригационную систему, лодку, которая будет плыть сама по себе. Он делал наброски на любом куске бумаги и каждый день находил новые способы улучшить следующую версию «Колибри».       Какого было его удивление, когда я уже привыкла к его сарказму, шуткам, идеям и перестала злиться на весь мир. Кажется, его порадовало, что я перестала быть всегда хмурой и осторожной.       Раньше, когда у меня были друзья, я тоже болтала, не закрывая рта. А после гибели родителей стало не до болтовни. Удивительно, но единственным, кому я могла выговориться, был Дарклинг. Когда я пыталась в ночи разглядеть путь Морского Хлыста, он присоединялся ко мне, и мы заводили диалог. Я узнала многое о нём и его целях, но использовать против пока не планировала.       Когда мы все отужинали, я закрылась у себя в комнатке, которую мне выделили. Это было небольшое помещение с кроватью, письменным столом и шкафом. Но моё внимание привлекла дверь. Похоже это был чулан. Может я смогу найти там что-то интересное. Открыв скрипучую дверь, я вошла внутрь. Тут не разгуляться. Я вряд ли смогу и шага сделать. Тут повсюду были полки. От пола до потолка. На них были коробки, посудка, книги и… Мышь! Я отшатнулась от испуга и попыталась выйти, но остановилась. Животное, увидев меня, отскочило и запищало, но как только я замолкла, она сделала пару маленьких шагов вперёд. Маленькая белая мышка тихонько принюхивалась ко мне и, поняв, что я успокоилась, подбежала очень близко.       Она что-то невнятно пропищала, и мои глаза округлились. Мне кажется, или у неё есть разум.       — Ты что, говоришь со мной? — она кивнула, и тогда я удивилась ещё больше. — Ты меня кусать будешь?       Она помотала головой. Боже, я что, разговариваю с мышью? Протянув руку к ней, я решила закрепить свою догадку. Она быстро забежала на ладонь и по руке добралась к плечу.       День был трудным, я не хочу даже пытаться разобраться. Выйдя из чулана с мышью на плече, я проследовала в ванную комнату. Ванна уже была набрана для гостей и, кажется, уже остыла. На дворе была ночь, вряд ли сюда кто-то сунется. Я посадила мышь на столик рядом и туда же положила сумку. В прошлой деревне я постирала свои вещи, поэтому могу помыться и переодеться в чистое. От воды я покрылась мурашками, но другого варианта не было. Справившись за десять минут, я встала и надела свежую рубашку, брюки и обвязала шею небольшой красной повязкой. Когда люди спрашивают, я отвечаю, что это из-за холодов, но на самом деле я очень стесняюсь своей шеи. Этот комплекс со мной давно, поэтому мама подарила платок.       Посмотрев на мышь, я решила, что раз она будет со мной, то стоит её помыть. Поняв мои намерения, она прыгнула мне на ладошку. Пару минут и я уже обмотала её в салфетку. Мы быстро дошли до комнаты. Я легла на подушку, а мышь присела рядом.       — Может тебе имя дать?       Она что-то пропищала, и в голову пришло имя Ной. Мне кажется, что это мальчик.       — Ной? — спросила я, и он кивнул. Я решила, что надо как-то обозначить, что мы друзья и, сняв с волос красную ленту, я чуть укоротила и подвязала её на шее Ноя.       — Как тебе? — он снова кивнул.

***

      Мы с Алиной ехали в карете Николая, пока он пытался подготовить нас к приезду. Точнее Алину к правлению Второй армией, а меня к роли его невесты. Ной сидел в наружном кармане мой сумки и тихо грыз орехи, которые я украла со стола.       У меня уже голова шла кругом, но я понимала, что не стоит игнорировать его советы.       «Чем меньше говоришь, тем весомей твои слова».       «Не спорь. Никогда не отрицай. Отвечай на оскорбления смехом».       — Ты не смеялся над словами фьерданского капитана, — подметила я.       — Он не оскорблял меня, а бросал вызов. Почувствуй разницу.       «Слабость — это маска. Надевай её, когда люди хотят убедиться в твоей человечности, но не в том случае, когда ты действительно её чувствуешь».       «Не мечтай о кирпичах, если можешь построить из камня. Используй кого или что угодно из доступных средств».       «Быть лидером означает, что за тобой постоянно следят».       «Заставь их исполнять мелкие приказы, и они начнут повиноваться во всём».       «Можно пренебрегать ожиданиями людей, но разочаровывать их — нельзя».       — И как я должна всё это запомнить? — раздраженно спросила я, а Алина кивнула в подтверждение моих слов.       — Над этим не стоит долго размышлять, просто делай.       — Легко тебе говорить. Тебя растили для этого с самого рождения.       — Меня растили для тенниса на газоне и коктейльных вечеринок, — ответил Николай. — Остальное пришло с практикой.       — У меня нет времени на практику!       — Ты справишься. Просто успокойся.       Поведение Николая, когда он покидал карету, настораживало. Он заставлял людей думать, будто между нами что-то есть. С каждой следующей остановкой он становился всё смелее и смелее: то придвигался слишком близко, то руку целовал. Один раз убрал мне за ухо прядь, выбившуюся из-за сильного порыва ветра.       Я не возражала, мне были приятны такие знаки внимания, но неприятно осознавать, что это делается для людей, а не меня.       В Таште принца приветствовала огромная толпа крестьян, собравшаяся у статуи основателя города. Помогая мне забраться в карету, он скользнул рукой вокруг моей талии.       — Не пугайся, — сказал он мне, а затем неожиданно поцеловал. Сначала я опешила, но поняв что на нас смотрят десятки людей, ответила на поцелуй.       Народ взорвался радостными криками, их голоса слились в торжествующий рёв. Не успела я что-то сделать, как Николай втолкнул меня в тёмное пространство кареты и залез следом. Он захлопнул за собой дверцу, но я всё ещё слышала довольное улюлюканье горожан.       Алина успела покинуть карету, поэтому мы остались наедине.       — Я импровизировал и немного увлёкся, — перебил он тишину.       — Ты никогда не импровизируешь, — возразила я. — Всё, что ты делаешь, продумано заранее. Ты меняешь личности как перчатки. И знаешь что? Это жутковато. Ты хоть когда-нибудь бываешь собой?       — Я принц, Лизавета. Я не могу позволить себе такую роскошь, как быть собой.       Я горжусь тем, как я быстро увела разговор в другое русло. Не хочу обсуждать этот поцелуй. Николай помолчал с пару секунд, а затем сказал:       — Я… ты действительно считаешь меня жутковатым?       Я опешила от недостатка самоуверенности в его голосе.       — Нет, я преувеличиваю.       Он смущённо почесал шею. Ему явно было неловко. Затем парень вздохнул и пожал плечами.       — Я — младший сын. Вполне вероятно, что бастард. Меня не было при дворе почти семь лет. Я сделаю всё возможное, чтобы увеличить свои шансы на трон, и если ради этого придется очаровывать целую нацию или смотреть на тебя влюбленными глазами, я готов на это пойти. Тебе ни за что не выжить во дворце, если не научишься скрывать свои мысли. Выглядишь так, будто съела шоколадный торт. Прикрой рот, — он самодовольно усмехнулся, а я была смущена.       — Ты такой самоуверенный. А вдруг я решу занять престол и задушу тебя во сне?       — Наконец-то ты начала думать как политик.