зеркальный лабиринт.

— Сколько тебе сахара? — крикнул с кухни Чонсу, звеня чайной ложечкой о сахарницу. — Столько же, сколько и себе, — ответил Гониль.       Это было ошибкой. Чонсу пил отвратительно сладкий чай.       Гониль едва не связался в узел, сделав лишь глоток этого сиропа, но виду не подал. Не хотел расстраивать, к тому же, сам был виноват. — Мне нравится этот чай, — сделав глоток из своей кружки. — Нужно будет купить еще. — Купим обязательно, — согласился Гониль. — Что посмотрим?       Чонсу задумчиво завертел в руках пульт от телевизора. — Не знаю, — пожал плечами он, — сейчас поищем.       Гониль вдруг подумал о том, что знал о Чонсу все до мелочей, вплоть до того, какой чай и с каким количеством сахара он пьет каждый день, но ничего из этого так и не спросил у Джуена. Мысленно отругав себя за это, он подумал, что подобные мелочи будут первым, о чем он расспросит его при следующей встрече.       Сделав еще глоток заваренной Чонсу гадости, Гониль пришел к выводу, что формулировка «чай, который пьет Чонсу» была в корне неправильной. Тут скорее подошло бы «чай, с которым Чонсу ест сахар», но это было уже не столь важно. — А мы сможем поискать что-нибудь после новостей? — осторожно спросил Чонсу, остановившись на новостном канале, где как раз начинался новый выпуск.       Отчего-то Чонсу очень любил смотреть новости, хотя сморел их крайне редко, ведь там редко говорили что-то хорошее. — Конечно, — согласился Гониль и отставил кружку приторного варева подальше, не осилив еще один глоток.       После новостной заставки ведущая новостей с теплым голосом заговорила: — Сегодня, четвертого апреля, стали известны новые подробности о деле Ли Хон Груп, скандал с которой был освещен в начале прошлого месяца. Напомним, в начале марта стало известно о денежных махинациях со стороны главы Ли Хон Груп, Ли Хонджуна, которого взяли под стражу в середине месяца.       Чонсу едва не выронил кружку из рук. — Это же… — впрочем, он не договорил, так и застыв с пальцем, указывавшим на экран. — Сегодня стало известно, что полиция отпустила господина Ли из-под стражи из-за недостатка улик, — добавила ведущая, и кадр переключился на офицера полиции. — Мы тщательно расследуем это дело, и на данный момент не можем утверждать, что господин Ли имеет к этому какое-то отношение, — заявил он. — Более того, господин Ли Хонджун заявил, что данные о его компании, которые незаконно выложили в сеть, являются сфальсифицированными. Следствие продолжается.       Гониль нахмурился, внимательно слушая. — Тем временем все больше людей принимают сторону главы Ли Хон Груп, — продолжила ведущая. — Многие главы других компаний и сотрудники Ли Хон Груп заявляют, что Ли Хонджун не виновен ни в чем из того, в чем его обвиняют. По их словам, господин Ли — порядочный гражданин, честный человек и любящий отец.       Дальше Гониль не слушал.       Пока ведущая говорила, на экране появилось фото главы Ли Хон с мальчиком, которого Гониль узнал бы из тысячи.       Джуен — сын главы Ли Хон?       Да, Гониль слышал, что отцом Джуена был кто-то богатый и влиятельный, но вряд ли он ожидал чего-то такого.       Более того, он вряд ли ожидал, что его отцом был именно глава Ли Хон.       А Чонсу так и сидел, почти не шевелясь. — Чонсу? — Гониль осторожно одернул его. — Это отец Джуена, — ответил он, ответом своим уже, впрочем, никого не удивив. — Надо же, я не знал, что у него такие проблемы. — Об этом много говорили в новостях, но ты был занят тем, что бегал от меня, — сказал Гониль. — Но я не знал, что этот человек — отец Джуена. Он никогда о нем не говорил. — Да, у них никогда не было доверительных отношений. Они вообще не общались, — признал Чонсу. — Честно говоря, я вообще никогда его не видел. Другие родители всегда приходили на родительские собрания, всякие линейки, мероприятия и прочее, даже моя вечно занятая матушка, но со стороны Джуена никогда никто не приходил. Я часто видел, как он плакал из-за этого.       Гониль вспомнил вдруг свое видение о том, как Джуен, Сынмин и кто-то третий находились зачем-то в здании Ли Хон.       Тогда Джуен сказал еще, что был там, чтобы навестить кого-то кого он знал. Если у них с отцом все было так плохо, значит, Джуен ходил не к нему.       Или вообще сказал неправду.       Гониль нахмурился, задумавшись, но Чонсу привел его в чувство. — Ты чего чай не пьешь? — спросил он.       «Потому что в твой чай можно вставить ложку и она будет стоять в том количестве сахара, которое ты туда всыпал», — хотел было ответить Гониль, но вдруг Чонсу исчез, исчез и чай, и телевизор, который Чонсу уже успел было выключить, и вместо этого возникла совсем иная картинка.       Гониль так давно этого не видел, что совсем отвык и даже испугался, точно впервые, схватившись за руку Чонсу рукой, свободной от гипса. — Что такое, Гониль?       Но Гониль не отвечал и только внимательно смотрел.       Это помещение, вероятно, было новой квартирой Джуена и его друзей. Людей в ней он тоже узнал. Одним из них был Сынмин, а другой — тот мальчик, что шил игрушки, Гониль уже тоже его видел.       Они оба, и этот мальчик, и Сынмин, точно испуганные дикие звери, настороженно затихли и навострили ушки, глядя на входную дверь.       Судя по тому, что картинка перестала двигаться, замер и Джуен.       Он тоже неотрывно и очень обеспокоенно уставился на дверь.       Видимо, никто из них не ждал гостей.       Гониль увидел, как Джуен взглянул на Сынмина, вероятно, задав ему какой-то вопрос. Тот только отрицательно отрицательно замотал головой в ответ. После этого Джуен взглянул на второго в комнате, и тот точно так же замотал головой.       Гониль не знал, что происходило, но обстановка была тяжелой.       От внезапно накатившего волнения у Гониля свело желудок.       Внимание всех троих снова было приковано к двери, после чего Сынмин нахмурился, отложив книгу, которую читал, и, крадучись, подошел к незнакомому Гонилю мальчику, который выглядел испуганным.       Взгляд у Сынмина был обреченный, но тот второй выглядел еще более растерянным.       Джуен бросил взгляд на дверь и кивнул, судя по всему, сказав Сынмину еще что-то. Тому нечего было возразить, поэтому он только кивнул в ответ. Затем спустя секунду он собрался и толкнул незнакомого Гонилю мальчика на матрас, накрыл его одеялом и влез за ним следом. Только тогда Джуен подошел к двери.       Гониль подумал про себя, что в этот раз ему довелось наблюдать действительно странный случай.       Картинка замелькала так, будто Джуен растер глаза руками. Он повернул дверную ручку и столкнулся носом с чужим полицейским удостоверением.       Полицейский что-то спросил, и Джуен кивнул в ответ. В ту же секунду несколько других полицейских вошли в квартиру, а тот, что говорил с Джуеном, безо всяких объяснений надел на него наручники.       После этих слов наручники надели и на двух его друзей.       Что-то явно было не так хотя бы потому, что полиция просто так наручники не надевает.       Друзья Джуена молчали и выглядели растерянными, а сам Джуен, казалось, сильно возмущался — картинка тревожно бегала туда-сюда так быстро, что у Гониля закружилась голова. — Чонсу! — окликнул он. — Я здесь, что такое? — обеспокоенно спросил Чонсу. — Найди мой телефон, позвони Джуену, срочно!       Чонсу издал странный звук, такой, будто он хотел было что-то спросить, но увидев, что Гониль слишком уж нервничает, делать этого не стал и молча поступил как сказали.       Гониль наблюдал дальше, сжимая руку Чонсу.       Сынмина и другого их приятеля вывели из квартиры первыми. Полицейский, что стоял рядом с Джуеном, дал оставшимся в квартире полицейским какую-то команду.       Сразу после этого Джуен бросил взгляд на свой телефон на полу у одного из надувных матрасов, служивших им кроватями. Это Чонсу дозвонился до него с телефона Гониля. На экране высветилось их с Гонилем совместное фото. Однако снять трубку полицейские Джуену не позволили.       После этого Гониль перестал видеть что-либо и снова увидел перед собой обеспокоенное лицо Чонсу. — Что там было? — спросил он, когда заметил, что Гониль снова начал приходить в себя. — Джуен… — Что с ним? — Кажется, его забрали в участок, я не знаю.

***

      Чонсу не отходил от Гониля ни на шаг. Именно он был тем, кто подавил его бредовую идею последовать за Джуеном в участок.       Чем он мог помочь?       Сбитый с курса на полицейский участок, Гониль сидел на диване в гостиной и нервно тряс ногой. Он выглядел растерянным и мрачным. Даже его русые волосы, казалось, выцвели и потемнели, угрюмой тучкой нависнув над его глазами, что сверлили пол абсолютно пустым взглядом.       Пару раз он снова порывался встать и пойти искать Джуена, однако каждый раз послушно оставался, соглашаясь с Чонсу. Вряд ли он мог как-то выручить Джуена, если только не выкрасть его из полицейского участка, если он вообще был еще там. — А что, если он ждет, что я прийду? — предположил Гониль. Очевидно, его согласие было недолгим. — Милый друг, ты ничем ему не поможешь, — трезво отсек Чонсу. — Мы съездим туда завтра вместе, если сегодня так и не дозвонимся до него, хорошо?       Гониль кивнул. Легче ему от этого не стало.       Чонсу, видно, заметил это и уселся с ним рядом, уложив его голову себе на плечо. Гониль выглядел как никогда измотанным. Он, вообще-то, был довольно выносливым, но ровно до того момента, пока дело не доходило до душевных переживаний.       Неожиданно Гониль, что до этого все тряс ногой в одном и том же ритме, замер, уставившись куда-то в пустоту.       Картинка вокруг него снова изменилась. Теперь это была комната для допросов, такая, как обычно показывают в кино. Джуен сидел с одного края стола, закованный в наручники, но с другого конца стола, где должен был сидеть полицейский не было никого.       Вместо этого рядом с ним Гониль заметил высокую фигуру взрослого мужчины.       Джуен бросил взгляд на его лицо, и Гониль тут же узнал его.       Это был Ли Хонджун, отец Джуена.       Пока Гониль переваривал эту мысль, мужчина властно поднял руку вверх, и дверь комнаты допросов тут же открылась. Офицер полиции с мрачным видом принес ему листок с каким-то текстом.       Отец же, дождавшись, когда офицер уйдет, достал из кармана небольшую мраморную печать и поставил ее рядом с листком.       Джуен непонимающе посмотрел отцу в глаза. Тот что-то ответил ему, и Джуен сердито ткнул пальцем в листок бумаги.       Дождавшись, пока Джуен выслушает отца, Гониль бегло оглядел его глазами текст, написанный на листке. Он гласил, что господин Ли Джуен не имел никакого отношения к поджогу в здании Ли Хон Груп, к краже данных компании и очень внушительной суммы денег с ее счета, клевете в адрес непорочного господина Ли Хонджуна и другим вещам.       Виновником же всего вышеперечисленного был записанный аккуратным почерком господин О Сынмин.       Сынмин? Не может быть.       Джуену, по всей видимости, текст заявления тоже не очень понравился, и он брезгливо отодвинул листок от себя подальше.       Но отец пододвинул его к нему снова, положив сверху на него печать.       Очевидно, отец хотел, чтобы Джуен поставил печать на этом листе, а Джуен не хотел этого делать.       Далее они спорили. Отец Джуена что-то громко и очень эмоционально втолковывал, но Джуен, казалось не хотел даже слышать. И только спустя некоторое время агрессивных доводов со стороны отца Джуен наконец замер, будто бы сдался.       Взгляд его устремился к печати и заметался между ней и листом.       Почему-то Гонилю показалось, что поставить здесь печать — это огромная и непоправимая ошибка, однако Джуен дрожащей рукой все же потянулся за печатью и поставил ее в углу листка, там, где требовалось, и зажмурился.       Казалось, он заплакал.       Гонилю отчего-то хотелось верить, что когда Джуен откроет глаза и взглянет на лист снова, место для печати так и останется пустым.       Однако, когда он открыл глаза, печать стояла там же, где он ее поставил.       Иногда все именно так, как выглядит. — Гониль? — окликнул вдруг его Чонсу.       Но Гонилю стало так пусто внутри, что он мог только соврать. — Все в порядке.

***

      Джуен объявился на следующий день. Он позвонил Гонилю и тихим, очень слабым голосом попросил спуститься во двор.       Гониль сразу помчался в чем был — в домашних тапочках, пижаме, которую только-только надел после душа и с мокрыми волосами.       Спустившись, он сразу увидел Джуена сидевшим прямо на асфальте. Он сжимал в объятьях собственные колени и медленно раскачивался взад-вперед. Волосы его были растрепаны, а одежда измята, и он был так погружен в собственные мысли, что даже не слышал, что Гониль уже спустился.       Опустив ладонь на его плечо, чтобы привлечь его внимание, Гониль испугал его, и он дернулся, резко обернувшись.       Смотреть на него было больно. Красивое лицо его осунулось и потеряло краски. Губы были искусаны и кровоточили. Глаза до того вспухли от слез, что все белки были красными от лопнувших капилляров. Джуен уже не плакал, но все так же всхлипывал, содрогаясь всем телом. Руки его дрожали то ли от нервов, то ли от усталости, и он то и дело ими тряс, будто пытаясь стряхнуть неприятную дрожь.       Гониль примерно догадывался, что случилось, но прежде, чем он успел задать вопрос, Джуен вскочил на ноги, протянув ему что-то маленькое в руках, и надрывно всхлипнул еще раз.       В руках у Джуена был маленький разноцветный плюшевый зайчик с глазами-пуговками и очень доброй мордочкой. — Это тебе, — слабым и хриплым голосом произнес Джуен. — Подарок от моего друга Хенджуна. — Он сшил его для меня? — удивился Гониль.       Джуен растерянно кивнул. — Сказал, это тебе за то, что хорошо относишься ко мне, — ответил он.       Он говорил с Гонилем, но смотрел куда-то в пол сквозь него. Не поднимал глаз даже на уровень плечей.       Точно ли это был невыносимый и неугомонный Джуен, занимавший собой все пространство, стоило только ему появиться где-нибудь?       Гонилю казалось, перед ним совсем другой человек.       Он принял зайчика из его рук, сунул его в карман на пижамных штанах и взял Джуена за плечи, чтобы попытаться привести в чувство.       Но он все так же смотрел в никуда. Не плакал, ничего не говорил, просто смотрел пустыми глазами в пустое пространство перед собой.       Только тогда Гониль решился взять его лицо в свои ладони и заставить Джуена посмотреть на него, но тот одарил его настолько безжизненным взглядом, что стало жутко. — Что ты наделал, Джуен? — шепотом спросил Гониль, едва решившись.       Из того, что он понял по видениям, Гониль не мог собрать общей картины. Он видел Джуена и его друзей в здании Ли Хон в день, когда оттуда украли данные. Он видел, как в их дом ворвалась полиция и арестовала их, всех кого нашла.       Однако Гониль заметил, что они арестовали не того. Вместе с Джуеном и Сынмином в здании Ли Хон был не мальчик, что сшил для него зайца, а совсем другой человек.       Его Гониль тоже видел в видениях. Еще в самом первом. Тогда был день рождения этого человека, и все они, Джуен, Сынмин и мальчик с зайчиками, поздравляли его, целуя в щеки и смеясь.       Гониль также видел, как сильно Джуен не хотел ставить печать на показаниях в полиции. А еще Гониль был уверен, что показания были враньем. Джуену принесли их готовыми просто для того, чтобы он поставил свою печать. Гониль был почти что полностью уверен, что вины Сынмина не было и в половине того, что было там написано. — Джуен, что ты наделал? — повторил Гониль, и только тогда Джуен его услышал. — Я? Ничего, — ответил он. Голос его был пустым, а глаза стеклянными. — Я видел в новостях твоего отца. Почему вас забрали в полицию? — Гониль решил задавать вопросы поконкретнее. — Нас? Нас забрали за клевету на отца.       Гониль нахмурился. Это совсем не было похоже на правду. — За клевету, поджог, кражу, и еще там… Много за что, — добавил Джуен, подумав. — Мои друзья подставили моего отца, поэтому нас забрали в полицию.       Чуть помолчав, Джуен спросил: — Что еще ты видел, кроме того, как нас забирали?       Гониль не стал говорить всей правды, чтобы узнать, во что это выльется дальше. — Ничего, — ответил он, — я больше ничего не видел, потому тебя и спрашиваю. — Тогда вот я и отвечаю. Мои друзья подставили моего отца, я дал показания, и меня отпустили. Сынмин и Хенджун остались в участке, наверное, их ждет суд, который они никогда не выиграют. — Что ты наделал, Джуен? — не сдержался Гониль. Он не был уверен, что понял все, но понял достаточно для того, чтобы ощутить на себе неподъемную тяжесть. — Я ничего не сделал, — безжизненно ответил он, — это все они.       Джуен сдерживал слезы как мог, но они все равно сорвались с ресниц, исполосовав влажными дорожками его бледные щеки.       Но Гониль теперь прекрасно понимал, что сделал Джуен.       Он предал их.       Судя по всему, он этого не хотел, но отец и обстоятельства его добили.       И хотя Гониль все понимал, колкое осознание заставило его невольно отшатнуться от Джуена, и он сделал шаг назад, чтобы не упасть. — Ты теперь тоже уйдешь, да? — Джуен все так же говорил в пустоту. — Их забрали насовсем. Думаю, они все знают. Как думаешь, они ненавидят меня? Думаю, они меня ненавидят. — Джуен… — Сынмин бы бросил в меня чем-нибудь, если бы мог. Но его забрали насовсем. Я ничего не сделал. Я только дал показания.       Гониль почувствовал, как его затрясло изнутри. — Джуен, я никуда не уйду.       Но Джуен не слышал.       Он только долго и очень болезненно бормотал, что это его вина, пока Гониль вел его за руку к себе домой.

***

      Через месяц Джуен присутствовал на суде Сынмина как свидетель. Он сидел в заднем ряду с отцом и не смел поднять на Сынмина глаз.       Он знал, что Сынмин уже заметил его. За время жизни с ним Джуен успел выучить все выражения его лица и четко знал, что значило то, что он увидел.       Оно значило, что если бы рядом не было полицейских и было бы чем швырнуть ему в голову, Сынмин бы точно швырнул.       Приговор был краток и неутешителен — десять лет за все про все, но Сынмин воспринял его без единой эмоции на лице.       Перед вынесением приговора отец Джуена взял слово, заявив, что не стоит губить жизнь молодому парню слишком суровым наказанием. Говорил, что им стоит проявить сострадание к бедному сироте, ступившему не на тот путь.       Джуен знал, что это была лишь игра на публику. Отец собственноручно платил за то, чтобы Сынмина посадили на срок в полном объеме.       На суд Хенджуна Джуен не пришел. Не было сил смотреть в глаза человеку, что оказался на скамье подсудимых за то, что жил под одной крышей с ним, чью голову задурманили месть и мания величия.

***

      В первый раз навестив Сынмина в тюрьме, Чонсу вернулся домой, рыдая. Он говорил, что от того Сынмина, которого он узнал, не осталось и следа. Теперь это был опустошенный человек с печальным взглядом и грустной, слабой улыбкой.       Конечно, Сынмин был рад, что к нему хоть кто-то приходил. Всего у него было трое друзей. Один тоже угодил в тюрьму, другой сдал его полиции, подписав фальшивые показания, а третий пропал без вести и никогда больше не объявлялся.       Когда Сынмин только попал туда, то думал, что совсем свихнется в одиночестве.       А потом появился Чонсу.       Чонсу Сынмину сразу понравился. Он много знал про клавишные инструменты и взахлеб говорил о музыке. В первый же день знакомства они договорились сыграть вместе, и хотя это больше не представлялось возможным и Сынмин думал, что точек соприкосновения у них больше нет, Чонсу все равно приходил к нему каждую неделю.       Почти каждый раз, выйдя из комнаты для свиданий, Чонсу съезжал на пол по стене у двери и плакал, пока его не отпускало, и только потом возвращался домой.       Потому что Сынмин был чудесным человеком, и это место, все это — он этого не заслуживал.       Однако Сынмин никогда ему не жаловался, даже когда Чонсу видел, как тяжело ему было, и от этого было еще больней.       Шансов поступить в колледж у Сынмина больше не было, но Чонсу все равно приносил ему все книги из библиотеки, которые он только просил.       В один из дней, принеся ему очередную книгу, Чонсу, соприкоснувшись своей ладонью с его через стекло, пообещал ему однажды научить его играть на пианино заново во что бы то ни стало.

***

      Джуен вернулся домой к отцу.       Просторный, дорого обставленный дом оказался вдруг менее уютным, чем холодный, крохотный гараж с обгоревшим углом и кроватью, сделанной из старых ящиков.       Теперь Джуен почти не говорил. От былой зажигалки не осталось и следа.       С отцом так ничего и не вышло. Джуен тысячи раз корил себя за то, что вообще поверил, что с ним что-то может быть иначе. Он все так же почти не видел отца, — тот был занят восстановлением дел компании после подпорченной репутации, — а когда видел, то каждый раз выслушивал, как отец своим скрежещущим тоном говорил, что Джуен не выживет в этом мире, ежели будет так реагировать на такие обыденные вещи.       Факт того, что отец звал обыденными вещами разрушение невинных жизней, пугал Джуена не на шутку.       По ночам Джуен очень плохо спал, ворочаясь до утра и думая о том, что одна его печать изменила бы все. А изменила бы она? Неужели Джуен был так наивен, что думал, будто откажись он — и отец не придумал бы ничего другого?       Видимо, Джуен и впрямь не годился для этой реальности, раз думал, что все могло сложиться иначе.       Каждый день Джуен вставал с кровати и действовал, точно механизм. Куда-то ходил, что-то делал, но никогда не запоминал, куда и что.       Однако куда бы он ни пошел, что бы ни сделал, он все равно натыкался на собственное чувство вины и безысходности. Оно пожирало его весь день, обгладывало до костей с утра до самой ночи. Засыпал Джуен ночью или нет — это не имело значения. Наутро голодное чувство все равно принималось заново обгладывать его живьем.       Если украсть у вора, это кража или возмездие? А если отобрать все у человека, который заслуживает самого лучшего, ради своего спасения, это спасение или убийство?       Джуен склонялся ко второму.       От избавления от этого его отделял один поход в полицию и одно несчастное заявление. Однако, сделай он так — и ему пришлось бы занять место Сынмина. И как бы гадко ни было это признавать, своя рубашка была ближе к телу. Наверное, Джуен и в самом деле был похож на отца, чего всегда боялся.       Повезло еще, что рядом остался Гониль. Гониль, который все понимал без слов. Который забирал горстку боли Джуена каждый раз, когда целовал его дрожащие пальцы. Он просто не мог уйти, и они оба это знали. Даже если бы весь мир отвернулся от Джуена, он был уверен: рядом всегда останется Гониль. Его исправная шестеренка, потерянная деталь, его судьба, его парный плюшевый зайчик.       Своего зайчика, кстати, Джуен потерял в тот день, когда пришел после участка, разбитый и уничтоженный, к Гонилю под подъезд.       Разумеется, Гониль остался рядом, но было ли от этого легче?