Неожиданные открытия

— Угу, встретимся тогда здесь же через два дня, я узнаю об их лагере для тебя, — Вэл устало потянулась и встала из-за стола. — Бывай, капитан.       Махнула рукой и скрылась в тенях, оставляя Кайю в гордом одиночестве.       Похитители что-то замышляли, и он целый день сегодня провел, как сказал бы Путешественник, «заигрывая с темной стороной», сменяя улыбку на угрозы, а очарование на серьезность. И все равно пазл не складывался, чего-то они ему не договаривали, и под вечер ему пришлось вытащить верную Вэл из постели, чтобы вывалить на нее целую гору информации и еще больше заданий на следующие два дня. Он был абсолютно вымотан морально и физически даже для того чтобы идти сейчас внутрь таверны и продолжать изображать из себя жизнерадостного шута.       Он устало повернул голову, откидываясь на спинку стула. Задняя дверь «Доли Ангелов», за одним из столиков которой он встретился с Вэл — как обычно, хочешь спрятать что-то, спрячь это на самом видном месте, поэтому именно здесь капитан и его информатор выглядели наименее подозрительно — смотрела на него с упреком, зазывая и обещая «Полуденную смерть». Сегодня за стойкой должен был быть Чарльз, поэтому мучить его виноградным соком никто не стал бы, но и со своим любимым барменом и объектом для подначек, он бы, значит, не встретился. Так что, и смысла идти туда не было.       Зато в голову пришла другая идея. Он потянулся в карман и достал маленький бумажный пакетик, который сунула ему в руки Вэл, когда увидела его сегодня. Пробурчала что-то вроде: «Научись расслабляться хоть иногда. За мой счет в этот раз», — и отказалась больше разговаривать на эту тему. Кайя усмехнулся, заглянув внутрь. Видимо, он выглядел и правда плохо, учитывая, что кроме уже измельченной травы, она вкинула туда еще бумагу и спички.       Ну что же, ему действительно не помешает немного расслабиться и отдохнуть. Он, не боясь, что его кто-то заметит — в такое время даже в таверне, скорее всего, оставалось полтора землекопа, и те были настолько пьяны, что завтра ничего не вспомнят, а Чарльз заставал их и за худшим, когда они с Дилюком были подростками — разложил дары на столе и принялся за дело. Скручивать косяки доводилось ему в последний раз довольно давно, но пальцы все еще помнили, поэтому он быстро соорудил фильтр, насыпал содержимое пакетика, по ходу одобряя выбор бумаги — он все-таки потом отблагодарит Вэл, она, как обычно, не подвела его — и покатав в пальцах, заклеил. Завернул край и полюбовался своим творением. Эх, талант-то не пропьешь! Чиркнул спичкой, зажигая ее, и затянулся, закрывая глаза и опираясь локтями о тяжелую столешницу.       Легкий и мягкий туман медленно и деликатно заволакивал сознание, проблемы и волнения отступали на второй план, все начинало казаться чуть ярче и чуть резче.       За спиной скрипнула дверь, но Кайя не придал этому значение. Чарльз скорее всего даже не подойдет к нему — нужно ему было больно ввязываться в дела уже взрослого человека, тем более капитана Ордо — закроет таверну и тихо удалится. Сквозь туман пробивался едва слышный звук шагов, слева шаркнула ножка стула о мощеную камнем площадку, зашуршала одежда. — Ты же знаешь, я не люблю этот запах, — Только после слов, сказанных приятным бархатным голосом, Кайя соизволил открыть глаз и взглянуть на Дилюка, который устало застыл рядом с ним, точно зеркаля его позу. — Добрый вечер, мастер Дилюк, — лукаво улыбнулся он. — Не знал, что ты сегодня работал, иначе вместо этого, — он взмахнул самокруткой в руке, — заглянул бы внутрь. — У Чарльза приболела жена, пришлось подменить его, — Дилюк оценивающе проследил за струйкой дыма, поднимавшейся вверх, выхватил косяк из смуглых пальцев и затянулся. — Не переводи продукт, родной, на тебя же не действует, — почти промурлыкал Кайя, не отрывая взгляда от пухлых губ, обхватывающих фильтр, и не сделал ни единой попытки вернуть себе утраченное. — Я так устал, на меня сейчас что угодно подействует, — вяло отозвался тот, возвращая самокрутку. — Помочь тебе расслабиться? — совсем уж бесстыдно усмехнулся Кайя: мягкая пелена, накрывающая сознание, снимала ограничения и барьеры, хотелось смеяться, шутить провокационные шутки и, совсем скоро, он знал, захочется перекусить. Надо заметить, он скучал по таким вот расслабленным посиделкам с Дилюком. Как раньше. — Да? И как же? — с подозрением поднял бровь его собеседник, но по изгибу его губ можно было сказать, что, несмотря на то, как легко и поверхностно его обычно брало, даже он начинал парить. — Не знаю. Сделать тебе массаж? — Кайя облизал своего собеседника взглядом. — Или…       Он быстро затянулся, вдыхая как можно больше, коснулся холодными пальцами горячей тонкой шеи, притягивая к себе и прижался к мягким пухлым губам. Дилюк удивленно вздохнул, застыл на секунду, потом усмехнулся, закрыл глаза и раскрыл рот, давая Кайя возможность выдохнуть дым и скользнуть языком внутрь. Они делали так и раньше, еще в те времена, когда были бесстыжими, пробующими все на вкус подростками. И тогда это казалось задорной игрой, им было смешно и весело, они тонули в сизой пелене и ощущениях, в мнимой «запретности» ситуации, и ни один из них не воспринимал это всерьез.       В этот раз все чувствовалось совсем иначе. Поцелуй вышел каким-то заряженным непонятными эмоциями, жадным, торопливым. Они сплетались языками, пытаясь отвоевать друг у друга ведущую роль, цеплялись за одежду до побелевших пальцев, растворялись друг в друге, в дыму, в тумане, окутывающем сознание, в почти забытых прикосновениях. — Кайя… Что на тебя нашло? — пытаясь отдышаться, выдохнул Дилюк, когда они нашли в себе силы расцепиться. — Не знаю, — беззаботно засмеялся он: полное осознание того, что только что произошло, все еще ускользало от него. — Вспомнил, что мы раньше так делали, захотелось повторить. — Среди улицы, за столиком в моей таверне? — Дилюк склонил голову набок, становясь похожим на сову. Его губы трогала легкая улыбка, упрек в голосе не пытался укусить, скорее дивился. — Два часа ночи, солнце, кто же нас тут увидит? — развел руками Кайя. — А если все же? Это же чудовищный компромат, — уже совсем откровенно усмехался Дилюк.       Он протянул руку и снова вытащил из несопротивляющихся пальцев тлеющие остатки самокрутки. Вдохнул полной грудью, сжигая остатки и развеивая пепел по воздуху, и сам потянулся к чужим губам. Кайя встретил его на полпути, с восторгом подаваясь вперед. Приоткрыл рот, поймал нахальный язык, глотая дым и совсем теряясь в желанных ощущениях горячих рук на своей талии, осторожно поглаживающих бока, пушистых локонов, падающих на его щеки и щекочущих их, жадных губ, словно пытающихся выпить, выжать из него все, что он готов отдать за короткие секунды, которые длился поцелуй. И он отдавал всего себя, и еще немного сверху. И гладил прохладными пальцами скулы, линию челюсти, виски. Отрывался и касался этих же мест губами. С упоением смотрел, как трепещут огненные ресницы от каждого поцелуя, красный припухший рот изгибается в еще более очаровательной улыбке. И что-то внутри трепетало-трепетало-трепетало. Как никогда раньше. Или, как всегда, когда Дилюк смотрел на него. Каждый раз, когда огненные глаза ловили его, заставляли замереть на месте, он весь внутренне дрожал, но до этого момента не понимал этого, не обращал внимания, списывал все на их разногласия. Когда в действительности, дело было не в их недомолвках, а в этом. В том, что ему, оказывается, было жизненно необходимо трогать Дилюка так, словно он принадлежал ему и только ему. И чувствовать ответную дрожь. — Это… совсем не похоже на то, что было раньше, — дезориентировано прошептал Дилюк, когда воздуха в легких больше не осталось, и пришлось снова оторваться друг от друга. — Нет, совсем нет, — так же потерянно отозвался Кайя, а потом лукаво усмехнулся. — Но хочу сказать, что в моем личном топе поцелуев этот только что взлетел на первое место, сшибая все на своем пути.       Дилюк мягко и польщенно улыбнулся. — Жаль, что у нас больше не осталось травы, — рассеянно посетовал он. — Родной, — Кайя осторожно накрыл бледную ладонь своей, — нам не нужна трава, чтобы повторить.       Огненные глаза взглянули на него с осторожностью и неверием. — Мы больше не подростки и можем сами решать, что делать со своими жизнями. Нам не нужны оправдания.       Дилюк поджал губы и осторожно убрал руку. — Кайя, — медленно начал он, — я не думаю, что смогу так.       Кайя взглянул на собеседника вопросительно. — Так, как предлагаешь ты сейчас, — все еще избегал прямых формулировок Дилюк, приводя Кайю в замешательство. Что именно он только что сделал не так?       В воздухе повисла напряженная тишина, Дилюк молчал и кусал губу, пытаясь подобрать слова, Кайя — укутываясь в себя посильнее, потому что отказ, который он только что получил после такой эйфории, имел все шансы шарахнуть сильнее, чем хотелось бы. — Я разве похож на человека, который балуется случайными связями? — наконец, сдался Дилюк, выдохнул и почти распластался по столешнице. — Я не предлагал тебе переспать и разбежаться, — осторожно выверяя каждое слово, тихо ответил Кайя. — А что ты предлагал? — не поднимая головы, уточнил тот. — А чего ты хочешь? — фыркнул Кайя.       Как обычно, они настолько разучились разговаривать друг с другом за последние годы, что стали говорить на каких-то разных языках. Вот и сейчас Дилюк услышал в чужих словах то, чего там совсем не было, сделал свои выводы, закрылся в своем мирке и будет защищаться до последнего, словно ему кто-то здесь всерьез навредить пытается. — Какая разница… — начал он тягуче-меланхолично. — Разница есть, — может быть, чуть резче, чем следовало, прервал его Кайя, заставляя вскинуться и удивленно взглянуть ему в глаза. — Может быть, мы оба хотим одного и того же, а ты не даешь нам шанса высказаться и найти общий знаменатель. Ради всех звезд, поговори со мной, Дилюк, не закрывайся.       Все еще немного припухлые после поцелуев губы сложились в удивленное «о», потом уголки снова поползли вниз и превратились в скорбную гримасу. Серьезно, он больше не даст Дилюку даже близко подойти ни к каким изменяющим сознание субстанциям, если тот продолжит так себя вести. — Как мы можем хотеть одного и того же. Я ни разу не видел тебя с одним и тем же партнером больше нескольких дней подряд. — Как и я тебя, — резонно заметил Кайя. — Ты ни с кем меня не мог видеть. Ты же знаешь, я либо иду ва-банк, либо даже силы тратить не стану, — он как-то виновато улыбнулся. — Если это будешь ты, я тоже готов пойти ва-банк, — беззаботно сказал Кайя и с, наверняка, очарованной улыбкой потянул Дилюка за алую прядь.       Тот смотрел так, словно на его глазах у Кайи выросла вторая голова. — Ты всерьез хочешь со мной?.. — неверяще прошептал он, потом резко выпрямился, вытянулся, как струна, и заговорил быстро-быстро, словно мысли под пеленой измененного сознания бежали вперед языка. — Кай, не надо, со мной сложно, я испорчу тебе жизнь, ты весь такой… вот такой вот, а я буду только ограничивать тебя. И я все время занят, ты будешь постоянно один, а потом кто-нибудь другой появится, и ты… — Три вещи, — снова перебил поток сознания Кайя, тихо посмеиваясь от того, каким милым сейчас был его собеседник. — Первое: вместо того, чтобы решать за меня, что испортит мне жизнь, а что нет, обсуди это со мной и выслушай мое мнение; второе: я ужасно скучал по твоему синдрому Умной Эльзы; третье: я не могу продолжать разговор на голодный желудок, тащи чего-нибудь перекусить.       Дилюк несколько раз похлопал глазами и улыбнулся так солнечно, что бедное ледяное сердце сделало кульбит и забилось в груди заполошной птицей. — О. И правда, вот так же это ощущается — говорить с тобой по душам. Я совсем забыл.       Он поднялся с места и скрылся за дверью таверны, оставляя Кайю одного, совсем ошарашенного такой быстрой сменой реакции.       Дилюк и вправду иногда слишком много думал и сам себя загонял в дебри своего сознания. И Кайя всегда раньше напоминал ему об этом. Даже придумал этому название «Синдром Умной Эльзы» по мотивам сказки, которую они где-то однажды прочитали. А потом та ночь развела их в разные стороны и, даже по возвращении Дилюка, им не удалось склеить все, что было тогда разбито. Приветливый нейтралитет — максимум, чего они добились за годы. И сейчас, когда их разговор пошел по проторенной дорожке, это ощущалось так, словно они оба возвращались домой из долгого и утомительного путешествия.       Перед ним на стол опустилась тарелка с сырной нарезкой, орехами и сушеными ягодами. Кайя подхватил кусочек и закинул в рот.       Дилюк снова сел рядом, в этот раз чуть ближе и, с нечитаемым выражением, не спуская глаз с лица своего собеседника, потянулся и заправил легкую кобальтовую прядь Кайе за ухо. — Это так странно — осознавать, что я действительно хочу быть с тобой. И, кажется, давно хочу, просто никогда не разрешал себе думать в этом направлении.       Смуглые пальцы поймали горячую ладонь, и Кайя губами ласково пересчитал костяшки одну за другой. — Если вспомнить, мы с тобой всегда были чуть больше, чем, — задумчиво заметил он. — На каждом этапе по-своему, но всегда именно так. Чуть больше, чем семья. Чуть больше, чем друзья. Чуть больше, чем союзники. — И всегда касались друг друга чуть больше, чем считалось приличным, — продолжил мысль Дилюк, зачарованно глядя, как чужие губы прижимаются к его рукам. — Но даже так, — он осторожно потянул ладони на себя, вынуждая Кайю посмотреть на него, — я не хочу бездумно бросаться в омут с головой, чтобы потом потерять тебя из-за того, что мы что-то не обсудили на берегу. — Твое благоразумие не знает границ, — хмыкнул Кайя, подхватывая еще один орех с тарелки, смотря на Дилюка с обожанием. — Валяй, я весь твой, я весь внимание. — На мне винокурня. И таверна. И Орден Бездны. Я часто занят, — начал он. — На мне почти весь Ордо, — парировал Кайя, протягивая кусочек сыра собеседнику: наверняка ему тоже голодно, но со своими волнениями он на это не обращает внимания. — Я не ожидаю, что ты будешь проводить со мной каждую свободную минуту своего времени. Мы найдем пересечение в наших расписаниях.       Дилюк кивнул и закинул ломтик сыра в рот. Ответ, видимо, его удовлетворил. — Я не потерплю третьих лиц в нашей постели, — нахмурился он.       И это «в нашей постели» разлилось чем-то теплым в груди, хотя Дилюк смотрел на него с хмурой решительностью. — О, нет, родной. Только ты и я. Я тоже не намерен ни с кем тобой делиться, — ухмыльнулся Кайя, и Дилюк с облегчением выдохнул. Этот вопрос, видимо, беспокоил его даже после того, как Кайя сказал, что хочет идти «ва-банк». — Я могу начать ревновать, — поджал губы Дилюк и потянулся за сушеным волчьим крюком. — Хочешь написать вот здесь, — Кайя указал на свой чокер, — «Собственность Дилюка Рагнвиндра», чтобы все точно знали? — Не говори глупостей, — вспыхнул тот и отвел взгляд. — Тогда мне придется иногда напоминать тебе, что ревность бессмысленна. Я сделал свой выбор, добровольно подписался на отношения с тобой, и я необычайно серьезен. Все остальное не имеет значения.       Что-то восторженно-восхищенное мелькнуло в карминных глазах, и их обладатель потянулся вперед, едва не заваливая Кайю на спину. — Полегче, герой, — смеялся он, целуя жадные губы с привкусом ягод и позволяя Дилюку сжимать его до хруста: тот всегда за холодным фасадом горел в своих эмоциях, и ему было просто необходимо иногда давать им волю. И их поцелуй в этот раз грозил превратиться во что-то более жаркое и интимное, если бы они не сидели среди улицы и не пытались обсудить их отношения «на берегу».       Дилюк отстранился, все еще тяжело дыша и прижимаясь к Кайе. — Я чувствую совершенно то же самое, — гладил его по волосам тот. — Что еще тебя беспокоит, мой солнечный? — А ты? Тебя что-то беспокоит? — нахмурился Дилюк. — Меня? Родной, мы выросли вместе. Я знаю, каким невыносимым ты можешь быть. Знаю, каким невыносимым могу быть я. А еще я знаю, сколько бы у нас с тобой не было мелких разногласий, мы всегда находили способ помириться. Что так комфортно, как с тобой, мне никогда ни с кем не было и не будет. И я думаю, что мы найдем, что делать, если где-то у нас окажется разный взгляд на отношения. Хотя нас растил один отец, скорее всего, и это у нас похожее. — А если у нас окажутся разные интересы… м, в постели? — с каким-то странным волнением спросил Дилюк. — Удиви меня? — засмеялся Кайя и получил ощутимый тычок под ребра. — Я тебе список составлю и на подпись отдам, — буркнул он, краснея и поджимая губы. — Тогда я составлю свой список, и мы найдем точки пересечения, — развел руками Кайя. — У тебя на все есть ответ, да? — беспомощно спросил Дилюк, когда его аргументы кончились. — Мой драгоценный, если ты ищешь оправдания, чтобы сказать «нет», то не ищи, скажи прямо, — вздохнул Кайя, понимая, что нет смысла загонять Дилюка в угол, если у того есть сомнения. — Я не… — он подобрался, выпрямился, и любой, кто знал его хоть немного, мог бы сейчас сказать — время раздумий прошло, Дилюк принял свое решение, и теперь поменять его не под силу самим архонтам. — Ты прав, так можно колебаться и сомневаться всю жизнь. Кайя Альберих, я хотел бы иметь честь называть тебя своим возлюбленным и партнером. Ты согласен?       Кайя рассмеялся. У него не было ни единого сомнения, что Дилюк в итоге превратит это в такой вот фарс. Их все-таки воспитывал один отец, и Крепус делал бы такое предложение совершенно так же. — Согласен, мой дорогой Дилюк Рагнвиндр, я с тобой хоть на край света согласен.       Красивые пухлые губы изогнулись в счастливой улыбке. — И что… дальше? — снова с ноткой неуверенности спросил тот. — А дальше, либо ты можешь провести ночь со мной, моя квартира здесь недалеко, либо, если ты считаешь, что секс после первого свидания – моветон, то завтра я приду на винокурню с огромным веником из Сесилий и приглашу тебя на второе, — он заговорщески усмехнулся. — И все равно все кончится постелью, уж больно лакомый мне достался кусочек, чтобы я мог позволить себе вокруг тебя кругами слишком долго ходить. — Кайя, — с упреком нахмурился Дилюк. — Шучу-шучу, мой солнечный. Конечно, я буду ждать столько, сколько потребуется, — поднял руки в примирительном жесте он. — Тогда я хочу свой веник… и отдохнуть перед долгой ночью, — Дилюк неожиданно игриво поднял одну бровь. — Ты же понимаешь, что ночь будет долгой, и, раз уж назвался груздем, то полезай в кузов без оправданий и нытья.       Кайя тихо охнул. Он никогда не видел, как флиртует всегда затянутый и застегнутый на все пуговицы Дилюк Рагнвиндр. И теперь все отдал бы, чтобы увидеть это снова. — И не смотри на меня так, — он склонил голову набок снова превращаясь в сову. Что-то мысленно взвесил, подошел вплотную и прошептал в самые губы. — До завтра… родной.       Развернулся на каблуках и был таков.       Сколько Кайя стоял там, открыв рот от удивления и восторга, сказать было сложно, но осознание того, какой он этой ночью сорвал джекпот, еще долго обходило его стороной. А когда рухнуло на него весом в шпиль собора Барбатоса, он понял, что, оказывается, его названый брат, с которым он провел все детство, все еще может его чем-то удивить. И что он ждет с нетерпением следующей встречи с этим новым, таким притягательным Дилюком.       И еще, что веник он должен не только Дилюку, но и Вэл. Без нее чуда бы не произошло. Точно. Он завтра же пойдет к ней и унесет от нее травы на следующий месяц. Нет, на два. Звезды, какая глупость! Он смеялся со своей собственной пришибленности. Ему не нужна никакая трава, он хочет быть с Дилюком на трезвую голову и помнить каждый момент времени, проведенного вместе.