Сам не свой.

      Первоначально Уилл и Джон встретились ещë в школе. Им было лет по двенадцать, они не очень часто встречались, обычно разговаривали в пришкольном кафетерии. У них было несколько общих интересов: им обоим нравились романы Стивена Кинга, тушëная говядина с сельдереем и сюрреализм.       В последний раз они встречались спустя два года во время подготовки к экзаменам. Тогда Уилл хвастался тем, как нелегально — у родственника — набил себе татуировку обнажённой женщины с головой рыбы вместо лица. Джон искренне восхищался его решимостью и хотел дружить с ним, но с тех пор они ни разу не разговаривали, а после получения Сертификата об Общем Среднем Образовании они и вовсе не виделись.       Спустя пятнадцать лет от этого разговора, их дороги снова пересеклись. Уилл развëлся со своей женой, после раздела имущества остался в арендованной однокомнатной квартире на окраине Лондона и был вынужден выплачивать алименты. Свою обиду на жену он топил в вине всë свободное от работы время. И в какой-то момент он встретил в пабе Джона, точнее, Джон узнал его по татуировке и подошëл, чтобы поболтать. Уилл не узнал его сразу, поскольку в школе тот был гораздо ниже и точно не был таким худым. А сам он, по своему мнению, с тех пор почти не изменился, не считая возрастных особенностей и бакенбард как у Хью Джекмана.       В первом же разговоре Джон вывалил всë своë горе. Как он остался без жилья из-за долгов, как ему одиноко в этом жестоком мире и как же ему повезло встретить хоть кого-то знакомого. Бесконечное одиночество и схожие на первый взгляд проблемы объединили их в один момент. Следом за предложением Уилла поехать к нему домой последовал поцелуй, настолько глубокий, словно два языка вырывали друг друга.       Однако Джон не был полностью откровенен и не рассказал о том, что уже больше года принимает героин. Ему не хотелось отталкивать относительно любимого человека, а также очень хотелось перепихнуться. Да и Уилл в порыве бурной страсти не заметил гематом на руках и в паховой области, пускай и сам раздевал партнëра.       Толкнув Джона на спину поперëк кровати, он начал абсолютно беспардонно лапать его за грудь, вспоминая свою жену. Она никогда не давала ему возможности полностью отдаться инстинктам, не прерываясь на то, чтобы надеть презервативы, лишь один раз четыре года назад, при зачатии их дочери. А Джон позволял всë, точнее хотел позволить делать с собой что угодно, даже не подозревая, насколько это будет больно.       Уилл присунул ему без малейшей растяжки, от каждого его последующего толчка и движения они оба начинали дрожать, заливаясь криком. Процесс соития был зациклен: толчок вперëд, назад, напряжение, расслабление, вдох, выдох. Обуздав своë возбуждение, Уилл начал оценивать поведение и состояние Джона. На человека он не был похож, скорее на собаку или любое другое животное. Он извивался, старался вырвать руки из цепкой хватки своего самца, рычал от боли и скулил от удовольствия. Стоило ему привыкнуть к ощущениям, как темп значительно возрос. И в конце, не достигнув оргазма до окончания стимуляции, Джон заплакал, однако Уилл не стал его утешать и спокойно уснул. С той ночи они начали сожительствовать.       На первую годовщину этих отношений Джон хотел сделать нечто особенное, или же хоть что-то, на что он был способен в состоянии апатии вследствие ломки. Пожалуй, всë, что он мог сделать — прибраться в том свинарнике, который сам устроил позавчера, дабы спровоцировать конфликт. Иначе Уилл и вовсе не обратил бы на него никакого внимания. Медленно и печально поднявшись с пола на ноги, а затем упав на шкаф, Джон побрëл на кухню, взял стакан со стола и сделал глоток. Сразу же выплюнул воду, ведь ей оказалась тëплая вода с содой и солью, используемая, чтобы вызвать рвоту. Конечно, оставить еë на столе мог только один человек.       — Шутник, блять, — прохрипел Джон, наливая в стакан уже питьевую воду.       Надев халат Уилла и его же тапки, чтобы не ходить в одних трусах, Джон начал уборку. Точнее, для начала он спрятал подальше дурь, на всякий случай, и включил старый телевизор. Затем собрал и сложил по местам все скинутые вещи, застелил постель и начал подметать, боясь тронуть еле живой пылесос. На часах уже было три часа дня. Похоже, Джон снова застрял во времени несколько раз, пока убирался. Ему нужно было ждать ещë четыре часа до возвращения Уилла, так что он вернулся на кухню, дабы приготовить себе кофе, а затем завернуться в тëплое одеялко и поспать. Джон закинул в стакан пару ложек растворимого кофе и залил их тëплой водой из-под крана. Невкусно, но с другой стороны это было гораздо быстрее, чем ставить чайник. Выпив весь стакан за три глотка, Джон несколько смотрел в окно несколько минут, или секунд, или часов, и уснул прямо на столе.       Уилл с большой неохотой возвращался домой последние четыре месяца. Каждый раз он надеялся увидеть в квартире труп своего сожителя. И не было разницы, от чего он бы умер — хоть умер бы от гепатита, упал бы и сломал шею, умер бы от передозировки или просто вскрылся бы, да хотя бы так. Сегодня он вернулся в десять вечера, поскольку ездил проведать ребëнка. В планах у него было только поесть и лечь спать. На кухне Уилл обнаружил Джона, развалившегося на его столе. Тот громко храпел, следовательно, он был жив. А храпел он из-за того, что в прошлые выходные Уилл слегка избил его и разбил ему нос, потому что устал от его постоянных наркотических приходов и истерик по тому же поводу. За свои грешки Джон извинялся минетом и последующим более-менее покладистым поведением.       Уилл вытащил из хлебницы кусок сдобного хлеба, начал медленно и тихо жевать, дабы не привлечь внимание сожителя. Но тот, как назло, всë же проснулся.       — С возвращением, прелесть, — просипел Джон. — Ничего, случаем, не замечаешь вокруг?       — Ты снова надел мой халат, — ответил Уилл.       — Ну, ну, помимо этого. Ты совсем не замечаешь?       Уилл недоверчиво осмотрелся, даже вышел в коридор.       — Ты прибрался? — спросил он, не веря своим глазам.       — М-хм, — довольно промычал Джон. — Это подарок. У нас же годовщина! Я думал, ты придëшь, пораньше, а ты пришëл так поздно.       — Я ездил проведать дочь, как обычно, седьмого числа каждого месяца, и ты об этом знаешь.       — Но мы же живëм вместе год! А с крошкой Лулу вы и так видитесь каждый месяц.       Джон встал и аккуратно подошëл к Уиллу, обнял и поцеловал. Разумеется, ему было обидно, что какая-то малявка получает больше любви и внимания, чем он. Да и Уилл как будто бы специально проводит выходные в основном вне дома, чтобы не видеться с ним.       — Я ведь так скучаю, тебе совсем меня не жалко? — заныл Джон.       — Чего тебя жалеть? — сказал Уилл, обняв своего бедолагу одной рукой. — Взрослый лоб. Руки и ноги на месте. Снаркоманился ты по своей воле, на работу не выходишь из-за этого же. Так за что мне тебя жалеть?       — Ну, может, хоть малость пожалеешь? Я сегодня абсолютно трезв, я прибрался даже… Дорогого стоит, хе-хе…       — Да уж, ты сегодня сам не свой.       Уилл, при этом, понимал, что они оба сами не свои. А самими собой они были разве шестнадцать лет назад, в школе. Когда обсуждали книги, а не друг друга. Когда каждая встреча была приятным событием, а не какой-то сплошной неловкостью. Иногда Уилл задумывался о том, что раньше им явно жилось бы лучше. Но сейчас он задумывался только о том, что хотелось бы ему картошки с говядиной.