Когда прилетит комета

      Тишина наступила после величайшего пожара, когда поднялись волны до самых облаков, загорелся стылый воздух и срезало горы, как расплавленное масло ножом. В этой безжизненной, сухой пустыни никого не было, только кости.       Кости молчали. Безымянные кости. Кости, которые просто есть и ничего в себе не несут. Маленькие косточки людей и животных, крохотные — птиц и рыб. Сгорели растения, не осталось ни одного жука. Возможно, пусть это и глупо, даже бактерий не осталось, настолько некогда населенная зелено-голубая планета, что дышала жизнью и, казалось, будет жить вечно, была пустой.       Огромные кости драконов высились вместо гор. Огромные кости выглядывали из-под земли и башен мусора, название которому даже страшно подобрать, ведь в нем и камень, и оплавившийся камень, и дерево, и пепел, и прах. Кости… берцовые, фаланги пальцев, реберные, части черепа или целые. Они были повсюду. Их разметало ветром, морем и огнём. Невозможно теперь понять, чем драконы занимались в тот момент, когда все случилось. Не найти матерей, обнявших своих детей, и возлюбленных, взявшихся за лапы, чтобы и в смерти не расставаться.       Невозможно да и страшно представлять, что они видели и о чем думали. Какие мысли пронесутся в голове, если обнажится скелет твоего друга, и с него трухой слетят кожа и чешуя, и вместо приятного лица останется оскалившийся череп? Господи. О господи. Как горько плакали и успели ли вообще заплакать они, те, кто наблюдал чудовищную гибель своих знакомых и родных? Кто умер с улыбкой, а кто сожалея о зря потраченном времени в прошлом?       Я поднёс к губам бутылку янтарного бренди и сделал глоток. Солнце целовалось с горизонтом, подсвечивая пустые человеческие глазницы. Человеческие черепа я отхожу стороной, мне, как человеку, на них смотреть также страшно, как на драконьи. О, драконьи черепа… закатное сияние скользило по ним, врезалось во многочисленные отверстия, а иногда, если находились целые скелеты, входил в каждую кость, и я мог наблюдать, как под скелетом одного разгорался алый свет.       Я бросил бутылку, в которой уже ничего не осталось, отхаркнул кровь вместе с густой солёной слюной и присел, уткнувшись затылком в груду костей. К нему я и шел. К старому знакомому. Это был ночной и, судя по положению тела, он что-то собой закрывал. Наверное, яйцо…       — Ты бы сказал, — заговорил я. — Что ни чей вины нет, ведь комета — это комета, как шторм, как землетрясение. Его невозможно контролировать. Но я скажу, пусть это и несправедливо, во всем виноваты вы сами. За то… — я был уже изрядно пьян, голова кружилась, а в груди засел огромный такой раскалённый ком тошноты. — За то, что отказались становиться лучше. Вы не любили свою планету и себя самих. И комета — ваших лап дело…       Я упал. Я дышал глубоко, прерывисто. Мои длинные золотые волосы разметало по пыльной земле, тонкие белые руки коснулись обжигающе горячих оранжевых камней.       — Прости меня, — сказал я. — Простите меня все. Я обещаю, я… я не допущу вашей ошибки. И я помогу стать лучше другим. Я сделаю то, ради чего рождён.       Звездокрыл не ответил.