Всему виной стал туман

            Густой туман охватывал город. Автобусные остановки, дорожные знаки, даже дома сложно различить во мгле. Сырость, темнота и холод, что совсем не свойственно для сентября. О чем тут можно говорить, если людей на улицах почти нет, даже бездомные кошки спрятались. — Официальный выходной для всех граждан в связи с природной аномалией, — передаёт женщина по всем телеканалам — оставайтесь дома, не открывайте окна и старайтесь как можно меньше выходить на улицу. Носите маски — берегите здор… Молодой человек выключил телевизор. — Эй, ты дослушать не хочешь? Когда этот пиздец закончится? — второй парнишка стоял за стойкой и наливал крепкий напиток в бокал. — Хватит мне эй-кать! Я тебя старше! — в барную стойку со всей дури летит диванная подушка. — Успокойся, Хёнджи. — тот самый язвительный тон, от которого сносит крышу, та сама улыбка, которая словно защищает от дождя.       Парень стоял уже с пустым роксом и алкоголем на любимой рубашке, благодаря дурости Хëнджина.       Хëнджин старался не поворачивать голову, не смотреть в ту сторону. — Сынмини. — имя, которое всегда из его уст звучит так нежно. Хван сглотнул и сделал глубокий вздох, будто ещё немного, и ему нечем будет дышать.       Сынмин с ухмылкой достал ещё один бокал и начал наполнять алкоголем. — Знаешь, — Минни не отрывает взгляда от затылка хëна, — я теперь весь мокрый и липкий, — он подобрал с пола подушку и крепко прижал к телу. — подушка, кстати, тоже. Сынмин грациозно уселся на барную стойку свесив ноги.       Хëнджин пытался расслабиться, закрыл глаза. Он мог сделать всё, что угодно, главное не видеть картины, происходящей сзади. Контролировать эмоции сложно, а не подавать знаков паники ещё сложнее, когда нога пыталась отдаться в пляс уже раз пять.       Сынмин — прирождённый провокатор, в нём есть всë, чтобы спровоцировать хëна. От колково языка до милого личика, и этим вдоволь пользуется. — Нам сегодня сниматься ехать, забыл? — старший пытался говорить твёрдо и не мямлить, но вышло не очень правдоподобно. Сынмин звонко стукнул бокалом по столу. — Ты совсем дурак или прикалываешься? — в голосе была смесь наигранности и искреннего непонимания. — Ладно, ты за окно не выглядываешь и сидишь в своём склепе, но тебе надо несколько раз послушать, что говорят в ящике, чтобы узнать, что на улице который день пиздец? — парень лениво сполз со стойки, облокотившись о стол. Хëнджин громко вздохнул. — А работать нам, блять, как? — он схватился за голову и наклонился к коленям. — Ну посмотри на меня и расскажу.       Как же не хотелось этого делать. Хëнджин всегда сторонился Сынмина вне рабочего времени. Им приходится жить вместе из-за работы, в связи с этим — контактировать постоянно. Хотелось, как можно меньше пересекаться, но в однушке это сделать сложно. Сейчас никуда не сбежать, была не была.       Хëнджин поднимается и идёт с прикрытыми глазами к месту назначения. — Хёнджи… открой глазки. Это чëртово «Хëнджи» из уст Сынмина никогда не предвещало ничего хорошего. Лучше знать врага в лицо, чем не видеть происходящего. Хëнджин открыл глаза. Вновь Минни сидит на барной стойке, но с другим настроением: похотливая улыбка, почти полностью расстëгнутая рубашка, раздвинутые ноги и запрокинутая назад голова. Картина маслом, но в этом случае — картина разлитого виски. Хëнджин застыл во мгновение. — Чего так далеко встал? — Минни оценивая прошёлся взглядом. — Чего ты делаешь? — передразнивая произнес второй, но от смущения или неожиданности Хёнджи закрылся рукой. Сынмин сразу уловил неловкость в Джинни. — Так реагируешь, словно голым меня ни разу не видел. — Ким ловким движением руки притянул парня за плечо. — Это просто работа, сам же постоянно об этом твердишь. — Хëнджин упёрся руками о бёдра младшего, наклоняясь всë ближе. — Нет, не верно. — обхватил Джинни ногами, прижимая к своему паху. — Я говорю… — Секс — это просто секс. — перебил равнодушным ответом. На секунду можно было увидеть смятение в Сынмине. — Давай попробуем, хëн. Слова похотливого чертёнка и ангельское личико сводили с ума. — Что? — Как ты думаешь? — пальцы Минни медленно блуждали по груди хëна, будто каждое сказанное слово — это шаг. — Двое красивых, интересных, сексуальных и просто идеальных людей в одной комнате. — медленный тон въедался в голову. — Чем можно заняться? — лица парня уже не было видно, притаившись где-то у шеи Джинни.       Во время молчания Сынмина слышно, как с каждым разом вздохи Хёнджи становилось тяжелее. Дыхание Сынмина обжигало кожу старшего. Казалось, ещё немного и там останется ожог. Ребята не впервые ластятся между собой. Это происходит стабильно два раза в неделю. — Ты где-то камеру поставил? — Не обижай меня. — с досадой произнёс Сынмин и в эту же секунду укусил Хëнджина за шею. — Ай! — Не ври, тебе же нравится. — Минни сразу поцеловал место укуса. — Во что ты сейчас играешь, Ким Сынмин?! — горечь и раздражение отдавались в крике. Ким только сильнее вжался в Хëнджина, обхватив руками спину. — Я хочу почувствовать тебя на вкус, хочу быть искренним, а не играть на публику. — Минни вновь кусает, но не останавливается только на поцелуе, а начинает оставлять алые пульсирующие следы.       Как можно устоять перед таким Ким Сынмином, манящим и откровенным? У Хëнджина просто нет выбора.       Взгляд Хëнджина меняется, в нëм нет прежнего страха и смущения, только желание отдаться, которое он так неистово подавлял. Джинни приподнимает голову младшего за подбородок и страстно целует его шею, оставляя влажный след за собой. Сынмин, под тяжестью старшего, вот-вот и завалиться назад, но Хëнджин этого не позволит. Под напряжением мускулистое тело проглядывается из-под футболки. На мгновение Минни останавливает хëна. — Выпей, для тебя же наливал. — Сынмин пытается дотянуться до виски, но Хëнджин его обгоняет. — Ты ведь понимаешь, что сейчас должен сделать? — Хëнджин кладёт бокал в руку Сынмина и выливает содержимое на себя. — Один — один. — шепчет младшему, покусывая мочку Минни.       Сынмин ещё больше прогибается в спине, под натиском Джинни, царапая его под футболкой. Рука Хëнджина проскальзывает по внутренней стороне бедра, а объятья со спины не дают младшему двинуться. Сынмин оттягивает за волосы хëна, наслаждается такими страстными касаниями и нежными поцелуями, с привкусом горького виски.       Время словно замерло. Хëнджин оставлял свои метки на теле Сынмина, после целовал и так по кругу. Толчок. Ещё толчок. Всë сильнее и сильнее. Парни тëрлись друг об друга сквозь одежду, шорты обоих слишком тонкие, чтобы ничего не почувствовать. Хëнджин всегда был ведомым, ласково целовал, закидывал ноги и ухмылялся. Сынмин всегда был ведущий в этих отношениях на публику, именно он оставлял отметины на теле. На самом деле реальность иная. Без камер они друг другу чужие люди.       Без тормозов слышно, как потихоньку сдвигается стойка и бокал уже на полу. Но это не повод прекращать. Руки блуждают по телам друг друга, лаская соски, то сжимая ляжки. По ногам Хëнджи проходился конкретно, от самого бедра до кончиков пальцев. Влажный след от Джинни оставался везде. — Хëнджи, хëн… — Сынмин, словно щеночек, который просит добавки. Он тянет свои руки к шеи Джинни, приближаясь к лицу. Они смотрят друг на друга в миллиметре, руки уже не блуждают, но бëдра так же двигаются.       Хëнджин материться себе под нос и целует Сынмина, как может только он. Горячо и властно. Этого Минни и не хватало в их «паре» — доминанта Хëнджи, который сделает шаг на первый поцелуй.       Звонок на телефон и Хëнджин отстраняется от столь прекрасного занятия. Минни вытягивает стройную ножку, поглаживая пах Хëнджи.       Джинни, в свою очередь, ищет что-то на столе, перебирая различные бумажки. Даже со стороны понятно: происходит что-то не очень радостное. Конец телефонного разговора можно предугадать сразу, из-за чего Сынмин с лёгкостью спрыгивает и отходит поодаль. Телефон летит прямиком в стену, где буквально минуту назад стоял Минни. — Сынмин, притащи сигареты с полки, сейчас ебнусь. — опираясь на стойку протягивает Хëнджин. Сынмин вприпрыжку идёт за пачкой сигарет, а вернувшись, вновь садится на стойку. Хëнджи уставши протягивает руку, чтобы наконец-то получить запрашиваемое. Минни берёт его за руку и кладёт себе на член. — И что это? — Хëнджин пытался выглядеть сердито, ведь он стоит весь мокрый, липкий и кидается всем, что не так лежит, но грубости в его словах совсем не было. Никогда не поймёшь, он придуряется или вправду ничего не понимает. — Твой кэмел, Хëнджи