Шабаш

Сыплются, сыплются бесчисленные песчинки. По Великой Пустыне гуляет ветер. Он перекатывает песчаные волны подобно волнам морским. Ночью в пустыне холодно, ослепительный желтый блеск сменяется серебристой палитрой. В небе разбросаны сверкающие пески — звезды. Земные пески переговариваются с небесными. Они шепчут и шелестят. И течет, течет ленивое море времени… …А в самом его сердце горит костер, видный на многие километры. Огненные языки с ревом устремляются к небесам, то и дело выбрасывая снопы искр. У костра танцует Великая Львица, божественная мать всего сущего. У нее в руках — тамбурин, чей звук будоражит кровь всякого, кто его слышит. Полная луна приветливо подмигивает ей с небосвода, чернильно-синего, как воды Нун. Львица танцует, костер горит, звучит тамбурин. Громкий, призывный рык сотрясает просторы пустыни, прорываясь сквозь времена и пространства. Она зовет их — своих жриц; призывает вспомнить ее и свою собственную природу, святую и дикую одновременно. И жрицы приходят. У них ритуальный раскрас и летящие алые платья из тонкой ткани. Пламя бликует на золотой и серебряной краске, высвечивает силуэты тел сквозь праздничные одежды. Жрицы радостно приветствуют свою госпожу и пускаются в неудержимый пляс. Божественная Кошка, сестра Львицы, довольно щурит свои глаза, потягивая вино из золотого кубка. Но в круг танцующих не вступает — сегодня она просто почетная гостья на львином празднике. А жрицы танцуют. Их движения становятся всё свободнее и свободнее, они радостно вопят, подражая львиному рыку. Их ступни вздымают песок, их волосы развеваются по сторонам, их глаза горят бешеным огнем. Они срывают жреческие платья, нисколько не стесняясь своей наготы. Львица уже не танцует с ними. Она улеглась около огня, рядом с сестрой, и довольно щуря глаза наблюдает за своими неистовыми дочерьми. Ее сердце полно любви и нежности. Она гордится тем, какие они все уникальные и самую малость похожие одновременно. Кошка улыбается лукаво и подает сестре наполненный вином кубок. Вино красное и сладкое, словно кровь и виноградные гроздья. Небо выглядит дрожащим и зыбким сквозь невидимую завесу жара. Кажется — дотронешься до него и провалишься в глубину океанских вод. Львица прикрывает глаза. Вспоминает, как впервые осмыслила себя в первозданной тьме, пустой и наполненной одновременно, как плескались под лапами тихие воды первоначального океана. И не было вокруг ничего кроме тишины, нарушаемый лишь легким плесканием волн. Вспоминает, как впервые издала рык — громкий, вибрирующий, незримой волной прокатившийся по зарождающейся вселенной. Вспоминает, как дохнула на океан, зарождая в нем первые формы жизни, как с интересом наблюдала за ее развитием, как ступала лапами по мезозойским лесам и ледяным просторам, как вдыхала в людей разум, знания и идеи, а потом отступала, позволяя развиваться самостоятельно. И как в каждом веке, в каждом поколении находились те, в ком огонь горел сильнее, чем в остальных. Они помнили ее, тосковали по ней, и она приходила к ним. Некоторые перерождались снова и снова, некоторые же мелькали как однодневные бабочки-подёнки. Но она до сих пор помнит каждую из них. Помнит, как утешала, согревала, врачевала раны, душевные и физические. Как укутывала покрывалом тьмы тех, кто поздно возвращался домой, как учила храбрости тех, у кого не хватало духа. Помнят и они. И неважно, что поклонялись открыто только в одной стране, Львица привыкла являться под огромным множеством имен и лиц. Но сегодня — особая ночь. Ночь, когда слетают все условности и маски, когда наступает торжество жизненного огня. И все ее дочери — из настоящего, будущего и прошлого собрались здесь, чтобы вспомнить истинное лицо — свое и своей матери. И жрицы вспоминают, пока танцуют, выпуская на волю свою дикую сущность. Львица знает — после плясок польется рекой вино и начнутся прыжки через костер, чтобы сжечь отжившее и наносное в очистительном пламени. И будет звучать несмолкаемый смех и веселые разговоры… …А потом начнет светать и придет пора благословить каждую и отпустить обратно в повседневную жизнь. Львица знает — многие из них забудут эту ночь, как только откроют глаза. Ее это не печалит. Она все равно продолжит оставаться рядом с ними, чтобы заботиться и защищать. А через год, в эту самую ночь, они все снова соберутся здесь, в Великой Пустыне, где ветер перекатывает песчаные волны подобно волнам морским, ослепительный желтый блеск сменяется серебристой палитрой, а земные пески переговариваются с небесными. И течет, течет ленивое море времени…