В следующий раз, Молли

      Недавно пришедшие письма в осторожно запечатанных конвертах; в основном обыденные, скучные счета — папина бумажная волокита и прочий бред. Однако одно такое письмо, особенно отличающееся от остальных, заставило задрожать ее руки. Молли судорожно захлопнула почтовый ящик с непристойно громким щелчком и бегом ринулась по лестничной клетке. Стук низких каблуков по бетонным ступенькам отзывался бесстыжим стуком ее бедного сердца, готового выпрыгнуть из груди. Почти на ощупь, слепо отыскивая номер нужной квартиры, девушка вытащила ключи из внутреннего кармана в сумке, проворачивая его в замочной скважине. Все эти несчастные три секунду, пока блондинка справлялась с дверным замком, она бросалась из одной мысли в другую. Что действительно ждало ее в этом конверте? О чем хотел рассказать ломкий, кривоватый почерк с неуместно замудренной заглавной буквой? Три секунды показались ей целой вечностью. Когда обитая мягким кожзаменителем дверь наконец поддалась, Ли буквально ввалилась внутрь, шаркая по мраморной плитке узкого коридора. Как хорошо, что Гарольд этого не видит. Он бы подумал, наверное, что она сошла с ума.

***

      »…и мне очень жаль, Молли. Мне кажется, ещё месяц-другой и я окончательно сторчусь здесь. Выгляжу как последняя гадина и пью без остановки. Будто сглазил кто. Даже Черри куда-то уехала, — дойдя до этого момента, темные чернила рассплылись на слегка пожелтевшей бумаге дважды. От слез автора и от слез читателя, — Снова подвожу тебя. Наверное, мне придется вернуться домой. Это должно было случиться рано или поздно. Денег у меня осталось ровно столько же, сколько и желания жить в принципе. Лучше никому это письмо не показывать. Не говори семье о моем приезде, ладно? Хочу пообещать тебе, что исправлюсь, но ты меня знаешь. Я не умею держать обещаний. Прости меня, паучок. До встречи. С любовь, Энтони». Второй лист, исписанный нервным, тяжёлым почерком, продавливающим углубления на измятом материале, был сжат в тонких пальцах настолько сильно, насколько это могло быть возможно. Молли склонилась над столом, как потерпевшая, уткнувшись лицом в сложенные на нем руки. Ее разрывало от разделяющего их барьера — расстояния. Они не понимают друг друга. Ли решила взять ситуацию в свои руки. Она обязана проконтролировать его, уберечь от этой зависимости, иначе придется и вовсе худо. «Дорогой Энтони, хочу сообщить тебе, что буду в Нью-Йорке в пятницу, днем. Приеду по указанному на конверте адресу. До скорого. Твоя сестра Молли».

***

      Она упала в кровать, не переодевшись и не накрываясь одеялом, даже не удосужившись стянуть обувь. Сон ее был тревожный, прерывистый и до ужаса хаотичный. Сегодня вечером Гарольд закатил ей скандал. Накануне его мероприятие, однако Молли категорично отказалась на нем присутствовать. Первой веской причиной являлся ее отъезд в Нью-Йорк, второй — нежелание ощущать на себя тяжёлый взгляд отца и будущего мужа, от которых ей было некуда спрятаться. На этот раз она сделает по-своему, неважно, что из этого получится. — Какого черта ты делаешь, Молли? — брат впервые кричал на нее подобным образом. Он никогда раньше не срывался на ней, — Ты же знаешь, как много это для меня значит! Неужели Энтони того стоит? Он пальцем ради тебя не пошевелит, в то время как ты уже собрала сумки. Блондинка по-детски глупо пожала плечами, поставив перед Гарольдом кружку черного чая. В голове она напомнила себе завести будильник. Завтра ей следует встать пораньше, чтобы добраться до вокзала и получить билет. Пусть знает, что ей все равно. — Я вернусь через несколько дней, серьезно. — начищенная до блеска посуда заскрипела под чужими прикосновениями, — Я должна ему помочь. Никогда себе не прощу, если что-нибудь случится. — Делай, что хочешь. Итальянец злостно бросил столовую салфетку, резво встал и вышел в гостевую. Молли могла слышать, как молодой человек что-то невнятно бормочет по дороге. Она знала, что он будет злиться. Не просто знала — была уверена. Все, что касалось Энтони в их семье — заканчивалось скандалом.

***

— Молли собирается ехать к Энтони, можешь себе представить? — Гарольд напряженно ожидал ответа по ту сторону вызова, наматывая на пальцы телефонный провод, — Что, черт побери, я должен сделать? Странно, что ты не хочешь за нее взяться. Она не слушается меня. Шатен услышал неясный шум. Кажется, это были мужские голоса. Парень нахмурился. Хенроин как всегда не может выделить даже минуту на разговор. — Все с тобой ясно. Даст намеревался повесить трубку, слушая, как отец с кем-то переговаривается на своем обыденно-искусном итальянском. За это время на экране телевизора одна реклама сменилась другой. Спустя долю секунды старший мужчина в смятении произнес: — Постараюсь что-нибудь придумать, Гарольд. Я перезвоню позже. — Ладно, — парень небрежно бросил телефонную трубку на рычаг, прислушиваясь к тихой мелодии из спальной комнаты сестры. В этот момент она вышла из ванной с мокрыми волосами, не обратив внимания на брата, сидящего поодаль в гостиной. В кромешной темноте, не учитывая ярких пятен телепрограммы, отбрасываемых на его твердо очерченное, немного усталое лицо, резко стало холодно и противно. Наверное, таким образом обычно закрадывается чувство стыда? Позорище. Гарольд не удосужился взглянуть на девушку снова; ему было тошно, ревностно и непонятно. Обычно он руководствовался одним-единственным планом, который всегда работал наверняка. Если вам не нравится расстановка фигур на шахматной доске — опрокиньте ее. Но теперь все было иначе. Действовать против родной и — как бы там не было — любимой сестры, он не стал бы и, вероятно, никогда вовсе не станет. Что уж скрывать, в нем все ещё билось живое, сострадающее сердце, а Ли была единственным в его жизни человеком, который заботился о нем, несмотря на то, каким он иногда мог быть ублюдком. Почти каждый день наблюдая картины не из приятных — такая у него работа — младшая сестра оставалась его отдушиной, его самой искренней и верной поддержкой. Она имела к нему правильный подход, пробираясь сквозь его временами тупые упрямость и горделивость. Молли умела прощать и терпеть. Гарольд удивлялся ее стремлению помогать всем и вся, попадающимся на пути прокаженным, и никак не мог с этим смириться. Тони является тем, кому помощь не нужна и подавно, который никогда ее не примет. Он снова обманет ее и предаст, как обычно это бывает.       Впервые шатен ощутил себя ничтожным; он не может помочь. И что самое главное — не может предостеречь от дурного влияния.