Слезами делу и поможешь

Филя всегда думал не о том, о чем нужно. Даже сейчас, вместо того, чтобы учить важный материал по учебе, в мыслях эхом отдавалось: «Колесников, Колесников, Колесников». А этот самый Колесников сейчас, наверняка, тусуется на очередном своём гейском пати. Владимир Колесников и Филипп Осипов были соседями по комнате в общежитии. Заселился Володя к нему пару месяцев назад и крайне часто бегал к коменданту, дабы переселиться к кому-нибудь другому. Все из-за того, что Филя считался гомофобом, который гейские замашки Владимира просто напросто не принимал. Постоянно выходил на конфликт, не давая Колесникову спокойно жить. Отчего тому пришлось засиживаться допоздна у друзей, оставаться на дополнительные занятия после учебы и стараться меньше контактировать с соседом. Осипов был доволен собой. Только вот, кто бы знал, что сам Филя втихаря дрочит, думая о Владимире, представляя его сильные руки на своих бедрах. А после долго торчит в душе, смывая липкое ощущение вины. Колесников был атлетически сложен и выделялся достаточно маскулинной внешностью. Филя первоначально не верил, что этот спортивный молодой человек может оказаться «отбросом общества», как называл таких людей Осипов старший. Пусть Филипп тоже стремился к идеалу, но до телосложения Колесникова ему ещё далеко. Одно радует — ростом Осипов будет чуть повыше. К тому же, Филя никогда не был обделен вниманием девушек, что ещё раз доказывает его привлекательность. Однако была одна проблема, как раз таки девушки были обделены вниманием парня. Осипов ничего не мог с собой поделать. Уже давно он понял, что крайне неравнодушен к мужчинам, только вот воспитание не позволяло натуре взять над разумом верх. Филя топился в учебе, отмахиваясь от дурных мыслей и желаний. Но появление в его жизни Колесникова, который ранее был от него далек и причинял не так много хлопот, сделало его жизнь сущим адом. Мало того, что он появляется поздней ночью, он ещё и любитель пощеголять по комнате практически без одежды. То выйдет из душа лишь в одном полотенце на бедрах, то ходит в одних плавках. И каждый раз возбуждение Осипова вскипает до невероятных пределов. Колесников сводит с ума, не оставляя ни капли личного времени и пространства даже в свое отсутствие. Его кровать вечно не заправлена, книжки лежат на тумбочке мертвым грузом и уже покрылись слоем пыли. Под кроватью лежит пара пустых банок то ли из-под пива, то ли из-под энергетика, а о шкафе с одеждой лучше вообще не говорить… Каждый сантиметр его части комнаты просто кричит о том, что её владелец — Владимир Колесников. Филя вздыхает, отбрасывая ручку в сторону. Решить примеры не выходит — вместо цифр, знаков и прочего, на листе в клетку раз десять написано «Владимир Колесников». Осипов помешался. Он сжал корни волос и тихо застонал. Послышался звук открывающейся двери. Филя встрепенулся и посмотрел на вошедшего Владимира. — Привет, — быстро кинул Колесников, явно не ожидая застать Филиппа, и взял полотенце, поспешив снова покинуть комнату. — И что? Даже не расскажешь, как тебя отъебали в зад? — с издевкой посмотрел на него Филя, а на душе стало гадко и противно. — Не интересно уже, Филь. Ложись спать, время два часа ночи. Какого хрена до сих пор зубришь? — Тебя вот жду, не видишь что ли. — Ну, я так и понял, Филь. «Филь, Филь, Филь», как же Осипова ломает, когда он слышит из уст Колесникова своё имя. И каждый раз оно звучит настолько печально. Настолько горько, с долей обиды, что Филя хочет рвать волосы на своей глупой башке и биться ею же о стены. Колесников ушел в душ, а Осипов изо всех сил постарался уснуть, но получалось дурно. Из головы не выходил грустный Колесников, который, скорее всего, действительно устал от нападок, но Филя не знает, как их прекратить. Перестать гнобить соседа — значит перестать с ним общаться. А Филя не хочет так. Он слишком увяз в нем. Перейти с ним на дружбу невозможно, считал Филя. Все уже давно загублено и затравленно. Вернуться назад не получится. Осипов мечтает называть Колесникова «Владимир», «Володя», «Мир», как угодно, но не злым и едким «педик», «отброс» и далее по списку. Он хочет притрагиваться к нему в любой момент, хочет жать ему руку, хочет проводить вместе вечера, хочет… Нет, этого нельзя. Он воспитан по-другому. Целовать и обнимать нужно девочек. Он может придумать себе что угодно в своей дурной голове, но воплощать нельзя. Что бы сказал отец? Как бы он отреагировал, узнав, что его сын грязный педик, который мечтает о парнях. Филя не поступит так. Филя должен быть примерным сыном, Филя должен терпеть. Филя не должен вот так рыдать в подушку, как сейчас. Это не по-мужски. Но Филя плачет, отвернувшись к стенке. Уши закладывает, и он не сразу понимает, что больше в комнате не один. Колесников, выйдя из душа, точно не собирался узреть, как его сосед вздрагивает от рыданий, отвернувшись к стене. Колесников стоит, не зная, как себя повести. Любой другой на его месте, возможно, застыдил бы врага, при этом оставаясь хладнокровным. Но Владимир не умеет так. Он привык к состраданию. Людям нужно помогать, кем бы они ни были. Поэтому он тихо ступает к кровати Фили, аккуратно присаживаясь рядом. Его рука ложится на его вздрагивающую спину и медленно гладит из стороны в сторону. Осипов никак не реагирует на прикосновения, поэтому Колесников пытается его поднять к себе. Выходит неважно, Филя вырывается, но при этом не говорит ни слова. — Филь, посмотри на меня. Ты можешь на меня положиться, обещаю! — твердит Владимир, сжимая предплечье Осипова. Тот поднимает на него свои блестящие от слез глаза и шмыгает носом. — Господи, Колесников, ты что дурак? Зачем я тебе нужен? — хриплым голосом спрашивает Филя, приостанавливая поток слез. — Причем здесь это? Я хочу помочь тебе. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. У тебя не получится… — его голос снова предательски ломается и Колесников чувствует, что приближается второй акт рыданий. Притянув соседа к своей груди, тот слышит всхлипы и как становится мокро на голой груди. Он гладит соседа по спине, ощущая, как руки Осипова обвивают его торс. Владимир улыбается. Он никогда бы не подумал, что Филя вот так может обнимать. Иногда парень казался ему роботом, запрограммированным для учебы и ненависти к геям, но теперь стало понятно, что он как минимум не робот. У Фили тоже есть чувства, которые тяжело носить, которые не хочешь показывать и которые хочется подавить. Но кому как не Владимиру знать, насколько тяжко подавить чувства. Он вздохнул, вспоминая, как переживал самый тяжелый момент в жизни — кризис ориентации. Как долго он пытался донести до родителей, что нормальный и как долго зализывал раны после их откровенной ненависти. — Филь, ты можешь мне все рассказать, чтобы тебе стало легче. — Нет! Нет! Нет! — истерично выкрикивал он, пока Колесников торопливо сдерживал его руки. Филя начал нервно толкаться и пытался выбраться из объятий, которые, стоит заметить, неплохо его успокоили. — Тише, Филь, пожалуйста. — Ты! Это все из-за тебя, слышишь? Мудак! — продолжал брыкаться Филя, но уже прижатый к сильной груди. Ему понадобилось ещё немного времени, чтобы успокоиться. Слезы и истерика вытянули из Филиппа все силы, так что он вскоре уснул в руках Владимира. Колесников медленно уложил того на подушку, укрыл одеялом и сам увалился спать без сил. Неплохую нервотрепку им обоим устроил Филя. Никогда в жизни Колесников не захотел бы такое повторить. Было больно наблюдать за душевными терзаниями человека, который ранее демонстрировал себя со стороны брутального мужика, которому и горы нипочем, и медные трубы пройти запросто. Владимир улыбнулся сквозь сон, подумав, что Филя наконец-то стал ему чуточку понятнее. Давно он мечтал подружиться с ним. Хотел видеть его счастливым не только в универе, когда тот увлеченно болтал с друзьями, но и рядом с собой. Володя ничем не заслужил столько ненависти в свой адрес, но он понимал, насколько сильно могут промыть мозги человеку. Отец Колесникова тоже пытался сделать это с Владимиром, но его желания и чувства всегда шли впереди. Он не мог сдерживать себя, не мог отказаться от любви, зато мог отказаться от людей, которые его не одобряли. Пусть, он долго переживал все это, но смог. Точно так же он пытался игнорировать Филю. Держаться в стороне и никак на него не реагировать. Но впереди идущие чувства, отчего-то, решили приткнуться именно к Осипову. Они вечно вылавливали его взглядом в университете, заставляли мечтательно глядеть на спящего Филю и думать о нем двадцать четыре на семь. Владимир пытался унять наваждение и искать любящего партнера в ком-то другом, но всё сводилось к одному — желание вернуться к Филе и стойко выдерживать все его нападки. Утром Филя проснулся на удивление выспавшимся. Солнце приятно слепило глаза, он потянулся и медленно зевнул. Но вскоре к нему пришло осознание. Он вспомнил вчерашний вечер в мельчайших подробностях, и захотелось провалиться сквозь землю. Воодушевленное настроение как рукой сняло. Филя замер, прислушиваясь. В комнате было тихо. Никаких посапываний, звуков ходьбы или чего-то еще, означающее пребывание здесь Колесникова. Филя тихонько повернулся, оглядываясь. Кровать Владимира, на удивление, заправлена. К Филе сразу пришли в голову дурные мысли. «А что если Володя решил переселиться? Увидел мою вчерашнюю истерику и в край засомневался в моей адекватности?», Филю мандражило. Взглянув на время, он захотел прибить себя чем-нибудь потяжелее. Осипов конкретно опаздывал. Мигом поднявшись с кровати, он, было, хотел побежать в ванную, но увидел на своей тумбе сложенный вдвое листок, который сам там точно не оставлял. «Написал твоей старосте, что ты приболел. Никуда не торопись и не уходи, — как вернусь, хочу поговорить. С тебя шоколадка», гласил корявый почерк, который принадлежал Колесникову. Подумать только, Филя задирал его на протяжении почти трех месяцев, а Владимир и не думал на него обижаться. Вел себя как-то по-дружески, словно они были корешами не разлей вода. Осипов нахмурился. Ненависть к себе нахлынула, как обычно не вовремя. Сейчас он мог снова завалиться в кровать, да бездельничать, как нормальный человек, но Филя не был нормальным. Он почувствовал нарастающую тревогу, которая вскоре должна смениться неконтролируемой агрессией. Филя смял листок и швырнул в мусорную корзину. Зарычав, он все-таки взял полотенце и сменную одежду, направляясь в душ. Нужно смыть с себя чувство вины, агрессию и попробовать избавиться от мерзкого комка в горле. Стоять под холодным душем было не так уж здорово, но заглушить внутренний огонь переживания хотелось хоть чуть-чуть. Слезы грели лицо; он выкрутил смеситель на максимальный холод и чувствовал, как мысли постепенно уходят, оставляя за собой звенящую пустоту. Лицо пощипывало, Осипов почти перестал чувствовать тело. Окончательно замерзнув, Филя вырубил воду, отходя в сторону. Чуть отдышавшись он подумал, что это был последний раз, когда он купается в ледяной воде. Дрожа, он принялся растирать свое тело, делая его красным. Глубокие вдохи-выдохи не помогали унять дрожь, поэтому Филя снова влез в душ, делая воду почти горячей. «Не хватало взаправду заболеть, хвосты по учебе сами себя не догонят», лениво подумал Осипов, наслаждаясь долгожданным теплом. Шоркая тапками по скрипучему полу, Филя опустил голову и как всегда думал о том, где сейчас пропадает Колесников. С кем он, чем занимается, кого обнимает… Филя прикусил губу, стараясь причинить себе боль, на которую получится отвлечься. Но выходило, как обычно, дурно. Распахнув дверь в комнату, взгляд пал на Владимира, лежащего на его, Фили, кровати и подбрасывающего вверх теннисный мяч. Как только Колесников увидел Филю, мигом подскочил и виновато уставился на соседа. — Привет, тебя долго не было, — он замялся, — я думал, ты все-таки ушел. Колесников опустил голову, словно был обижен. Филя закрыл дверь и почесал затылок, а после коротко бросил: — Мылся. Владимир закивал головой, будто так он и подумал, а после сел уже на свою кровать. — Филь, ты не беспокойся, я не собираюсь стыдить тебя или кому-то рассказывать, что ты… — Я даже и не думал о том, что ты рассказал бы кому-то. Ты… — Филя смутился, — хороший человек, — добавил он и прикрыл рот ладонью, будто бы боясь, что из него потекут все мысли. Колесников искренне улыбнулся и хмыкнул. — Странно слышать это от тебя, но спасибо, — он все так же лучезарно улыбался, даже заразительно, потому что Филя тоже улыбнулся, только вот глаза его были болезненными. Красными от пролитых слез, слегка опухшими и… пустыми. — Филь, расскажи, что тебя гложет. Колесников стал серьезным и с интересом смотрел на Филю, который, кажется, сейчас лопнет от переизбытка чувств. Продолжая улыбаться, он издал нелепый всхлип, а после из глаз потекли слезы. Филя глухо застонал. Обхватив себя руками, он сложился пополам, и упал бы, если бы не руки Колесникова, которые прижали к себе. Владимир шептал всякие глупости о том, что всё будет хорошо и Филя со всем справится, что ему нечего бояться, и он его поддержит. Осипову от этих слов становилось только хуже, отчего он пуще залился слезами. Руками Филя схватился за шею Владимира, а голову уложил на его плечо. В объятьях Володи становилось спокойнее, хоть и страшнее в разы. В голове крепнул голос отца, который рокотом звучал все невыносимее. «Таких нужно истреблять! Сжигать, убивать, насиловать! У них нет прав на существование!», гневно кричал голос. — Нет! Хватит! — Филя оттолкнул Колесникова, смотря на него зверем. Ответный взгляд Володи был бесстрашным, понимающим и ласковым. Он смотрел на Филю с такой теплотой, что становилось больно оттого, что Филя не может прямо сейчас подарить ему нечто похожее. Осипов тяжело дышал, пытаясь заглушить отцовские тирады. Прикрыв глаза, он представил, что сминает отца в руках, как ранее смял записку Колесникова, и выбрасывает его в мусор. Филя так больше не может. Либо он живет счастливо и принимает ненависть родителей, либо он сходит с ума и дальше. Осипов не сможет вынуть из своей головы дрянь в короткие сроки, но он верит, что Володя поможет ему, как и обещал. Снова взглянув на Колесникова, он увидел его изучающий взгляд. Сделав к нему шаг навстречу, Филя, чуть дрожа, обнял его, снова обвив руками шею. Владимир выдохнул, крепко прижимая парня и горячо дыша тому в шею. Филя наконец-то почувствовал теплоту и наполненность внутри. Он счастливо улыбнулся, ощущая легкость в груди, которой не испытывал много лет. Руки Владимира утешительно погладили его по спине. Филя вдруг захотел прижаться губами к его губам, что незамедлительно сделал. Колесников сперва недоуменно отпрянул, а после, заглянув тому в глаза, сам потянулся за поцелуем. Филя хотел, правда хотел, сделать первый поцелуй нежным, почти целомудренным, но необузданная страсть поглотила его с головой. Он целовался грубо и нетерпеливо: посасывая язык, кусая губы и сталкиваясь зубами, он рычал, желая большего. — Филя, Филя, пожалуйста, — невнятно бормотал Владимир сквозь поцелуи, — Филя, подожди! — взяв его лицо в ладони, Колесников оттянул его от себя, пытаясь поймать взгляд. Но глаза Осипова выражали ничего кроме возбуждения и похоти. «К черту разговоры, отложим на после», подумал Владимир, снова втягивая Осипова в поцелуй. Филя отчаянно хватался за воротник рубашки соседа, прижимаясь к нему теснее, ближе, пытаясь унять возбуждение, но получая взамен еще большую дозу волнения по всему телу. Охая, они упали на кровать, стоящую ближе всего и Филя, оказавшись сверху, начал чуть ли не срывать одежду с Колесникова. В голове отчаянно блуждала мысль, что давно пора было сделать это и не тянуть. Если бы Филя раньше принял себя, то смог бы счастливо ощущать все это месяца как два. «Главное, что это действительно происходит и неважно, сколько для этого понадобилось времени», с улыбкой думал Филя, расстегивая молнию на джинсах Володи. Стянув их, а затем, приступив к боксерам, Осипов смутился и словно отрезвел. Он с надеждой посмотрел на Колесникова, который без лишних слов поменял их местами. — Расслабься. В первый раз я все сделаю сам, — на ухо прошептал Владимир и приступил к активным действиям. Оголив парня, он принялся вылизывать сперва его шею, а после спускался ниже, пальцами сжимая соски парня. Филя зарылся рукой в волосы Владимира, временами сжимая их у корней — когда пик наслаждения выходил за край. Володя поцеловал его в живот, чуть прикусил кожу и взял в руку член, нежно его обхватив. Филя не хвастался большими размерами, отчего покраснел, что не утаилось от Колесникова. Но он начал ласкать член с еще большим энтузиазмом. Поцеловал головку, лизнул его по всей длине, чуть подрочил и взял в рот до основания. Филя захлебнулся стонами. Тело прошибло разрядом удовольствия и его мелко затрясло. Володя активнее заработал ртом, то вбирая до конца, то вытаскивая, лаская только головку. От реакции Осипова Володя и сам несдержанно застонал с членом во рту, вызвав у Фили табун мурашек, за которыми последовал тягучий оргазм. Выплескиваясь в рот Володи, он продолжал сжимать его волосы, насаживая того еще сильнее на член. От этого Колесников закашлялся и попытался отстраниться. — Блин! Прости, пожалуйста, я не хотел. Точнее, я хотел, но я… — сумбурные объяснения Фили прервал хриплый смех Володи. Он уткнулся ему в грудь и размеренно задышал. — Мне понравилось. Ты такой податливый, — Володя уперся подбородком о его грудь и заглянул ему в глаза. Филя засмущался, и улыбка сама по себе расплылась на лице. — Теперь твоя очередь получать удовольствие, разве нет? — Разве нет, — усмехнулся Володя и продемонстрировал пятно на одеяле. Колесников все это время ублажал себя рукой, а как только Филя кончил, кончил и Володя. Филя погладил его по щеке и прижался губами ко лбу. На душе покой, в голове пусто, а член, наконец-то, получил требуемую разрядку. Все, чего ранее недоставало — Филя получил в двойном объеме. — Хочешь поговорить? — тихо спросил Володя, взяв Филю за руку. — Может, позже? Сейчас так хорошо, — ответил он прикрыв глаза. Володя снова улегся на его грудь. — Да, разговоры, думаю, подождут. Филя счастливо улыбнулся, ощутив, как сон одолевает его.