Мы же на литературе >:(

      Урок литературы был невероятно скучным. В одном из кабинетов, где сейчас сидел 11 класс, стояла полная тишина, лишь учитель зачитывал биографию Александра Куприна перед тем, как ученики начнут читать рассказ «Гранатовый браслет». Как обычно, Оками испытал легкое раздражение, но решил смолчать. Кроме него, в кабинете было еще девять человек, занимавшихся своими делами, лишь некоторая часть из них всерьёз слушала монотонную речь учителя. Акияма, изучая фотографический портрет Куприна, никак не мог взять в толк, что в нём такого особенного. Да, на портрете Куприн выглядел простым, скучным мужичонкой, но ведь это уже давно никого не удивляло. В некотором роде он даже гордился этой простотой, хотя, возможно, в чём-то сомневался. Особенно когда ему говорили, что Куприн всю жизнь посвятил творчеству. В нём не было ничего из того, что привело парня в восторг. Рядом с ним сидел его сосед по парте — Рин, и постукивал по столу, создавая раздражающий шум. Одноклассники рисовали рисунки на парте, переговаривались тихими голосами, а Акияма брёл по страницам книги, глядя то, что же будет впереди и рассматривая картинки к произведениям. Все они вызывали в нём тихое чувство раздражения — это было нечто подобное унылым железнодорожным вокзалам с грязной серой рельсой, грязным городским окраинам с выжженной на заборах руганью и плачущими детишками. Очень скучными. Сосед по парте начал шуршать тетрадными листами, и взяв в руки карандаш, принялся рисовать что-то на полях. Оками даже не посмотрел на него — в их классе Рин считался человеком не вполне нормальным. Учительница литературы прекратила свою очень занимательную речь о жизни Куприна, которую она вычитала из интернета и включила аудио, в котором мужчина с приятным и чистым, как горный родник, голосом вдохновенно читал рассказ. Оками лишь вздохнул, оглушённый помехами колонок при первых секундах начала записи. А Танмей монотонно продолжал рисовать в тетради, лишь иногда поглядывая на Оками со странной улыбкой на лице. На самом деле, Акияма никогда не знал, что в голове у этого парня. То он является наилучшим другом для младших классов, а вот вроде и поймал одного за шкирку, как котёнка, что сделал свои дела в неположенном месте, и чуть ли не повесил на люстру. Он тот тип клоунов, что с радостью сорвут урок молодого учителя, доведя того да истерики. Всегда лезет на рожон, грубит учителям да и в целом тот ещё распиздяй, который к тому же ценой двойки будет доказывать, что преподаватель неправ. С ним вообще никто не хотел общаться после «смешных» пранков, когда он притаскивал краску из кладовой подвала и обливал девушек, или ещё чего похуже. Короче, тот ещё чмо, хуже не бывает. Хотя, наверное, он был когда-то более правильным. Зато он был одним из немногих друзей Оками, которого последний в свою очередь терпел. Он знал, что Рин может временами быть очень полезен. Диктор начал читать вероятно очень эмоциональный момент, но Акияма не слушал. Он отвлёкся на мимолётное, но заметное движение руки соседа прямо под парту, и сначала ничего такого не было. Но потом, Оками почувствовал как его рука, что часто любила применять грубую силу, легла между его ног. Парень посмотрел вниз и увидел, что сосед по парте молча гладит его по бёдрам. Он вылупился на него, на его собственном лице читалось чистое ахуевание: — Рин, ты чего, блять?! — негромко сматерился Оками, нервно сжав страницу учебника, и так же помяв её. Танмей поднял глаза и уставился прямо в зрачки Акиямы. Он опустил свои волчьи (На деле они собачьи.) уши и попытался убрать руку соседа. Но тот, словно не замечая этого, продолжал гладить его. Оками начал бегать взглядом то по Рину, то по одноклассникам и учителю. Его щёки пылали от стыда, а парень продолжал гладить его по бёдрам, но сам он непоколебимо смотрел в глаза учителю. Тут Оками почувствовал, что лоб покрылся холодным потом. Танмей так и не убрал руку. Тут Акияма посмотрел на соседа и заметил, что он улыбается. Причём улыбка Рина явно была совсем не доброй, а совершенно другой, совершенно жутковатой улыбкой. В ней было что-то такое, от чего Оками стало совсем не по себе. Он ещё раз посмотрел на учителя и понял, что тот, похоже, не замечает происходящего.       — Что-то не так? — слишком уж приторно-сладко протянул Рин, шепча низким голосом. Оками поднял на него глаза и впервые увидел, что во рту у того скрываются острые, как у зверя, клыки. От этого становилось не по себе. Однако единственной хорошей новостью было то — что парни сидят почти что за последней партой второго ряда, отсюда не заметишь нечто странное под партой.        — Что? — пробормотала «жертва». Сосед усмехнулся и оттянул пояс школьных чёрных брюк. Оками почувствовал прикосновение холодных пальцев к паху и невольно вздрогнул. В следующую секунду Рин медленно переместил взгляд вниз и зажал рот второй рукой, пытаясь не засмеяться с ужасно смешного принта на боксерах. Акияма накрыл своё лицо одной рукой, сгорая от стыда. Парень усмехнулся ещё раз, так, что Оками услышал его хихиканье как гром, и пальцы парня проникли внутрь боксеров. Акияма открыл было рот, но слов не нашёл, хотя в мыслях он всеми возможными матерными словами посылал наглого соседа, и ему очень-очень хотелось его ударить, но он замер, не в силах двинутся. Рин нащупал рукой член Оками и взял в ладонь. Последний сжал зубы. Танмей принялся крутить его в ладони, то прижимая, то отпуская, то сильно сжимая. Оками оцепенел, зажмурил глаза и постарался ни о чём не думать, но это оказалось выше его сил. Он чувствовал прохладное касание пальцев на головке, поглаживавших её — и никак не мог привыкнуть. Он в общем то не ожидал, что такое случится в школе, ещё и со странным соседом. Но Рин вёл себя настолько откровенно, что оставалось только воображать, что вот сейчас кто-нибудь в классе заорёт:       «Смотрите, пидорасы!» Но все продолжали молчать. А Танмей продолжал медленно вращать и всячески поглаживать чужой член. Оками заёрзал. Не зная, куда девать взгляд, он уставился на стену — там в очень тонкой золотой раме висела фотография Владимира Путина, флаг, а так же герб России. Рин продолжал движение, всё сильней сжимая член. Потом он стал его сжимать и разжимать — одновременно. Акияма закрыл глаза и вдохнул. Чувствовал себя парень очень странно — и это состояние было крайне необычным. Что- то внутри начинало подниматься и разливаться в его теле. И это было восхитительно и странно. Оками попытался расслабиться и ничего не делать, а сосед всё продолжал очень увлечённо возится с «вещью» под партой. «Жертва», похоже, теряла контроль над собой — и начала испытывать странное чувство, похожее на головокружение.       — Как странно, заниматься таким на литературе, ха? — усмехнулся Танмей. Акияма лишь вбросил что-то неясное, и попытался скрыть красное лицо за учебником, который стоял на этой самой подставке для книг. Но Рин, кажется, заметил его смущение, и с этого улыбнулся, лишь мимолётно взглянув на парня, после сразу возвращая свой ни в чем неповинный взгляд на учителя. Впрочем, в его поведении было что- то особенное, когда он улыбался — и это можно было бы описать как… неожиданную нежность? Хотя он не из тех, кто резко меняется в поведении, когда находится рядом с любимым человеком. Так что, вероятнее всего, это было лишь подражание этой самой нежности. Ещё парочку движений вверх-вниз и Оками кончает в ладонь соседа. Тот лишь кратко смеётся.       — Знаешь, а «Гранатовый браслет» неплохое произведение… И только после этого Оками заметил, как учитель во всю обсуждает с классом данное произведение, а Рин в свою очередь поднял чистую руку и отпросился в туалет. Что произошло за скучный урок литературы, знают только эти двое…