Потеряли в огне

      2018 год.

      Венера прогуливалась по скверам Васильевского острова. Это место успокаивало её, наполняло внутренней гармонией и словно растворяло во времени и пространстве. Дул ещё прохладный, но уже весенний ветер. Волосы аккуратно обрамляли её легко накрашенное лицо. Два месяца назад она стала невестой. Желание кричать об этом миру было огромным, но пара решила пока не афишировать помолвку, занимаясь подготовкой к венчанию. Для Венеры было важно представить свой выбор родителям как положено. Она часто думала: всё ли делает правильно? Жизнь со спортсменом предполагает много стресса и нервов. Девушка всегда хотела этого избежать. Она слишком хорошо знала, что значит постоянно переживать за близкого человека, жить в напряжении за его здоровье и будущее.       Отец Венеры был баскетболистом советской сборной. Случайная травма колена оборвала его карьеру, и уже в детстве она ощутила, через что приходилось проходить её матери: врачи, операции, надежды и грустные исходы. Венера присела на парковую скамью. Она размышляла: справится ли с этим? Мама была сильной, но что делало её такой? Вспоминая тепло её взгляда на отца, нежность в касаниях, то, как она держала его за руку в больничной палате — в этом и крылся ответ. Может, если любишь человека так сильно, вы вдвоём сможете преодолеть любые боли и невзгоды?       Уже невеста. Невеста самого желанного в мире мужчины — для неё. Того, кто наполнил её жизнь огнём и энергией. За не столь долгое время отношений Венера успела увидеть все стороны своего возлюбленного: злость, грусть, счастье и... бесконечную любовь. Последнее придавало ей особую силу. Да, они справятся. Правда? Много мыслей и суеты съедали Венеру. Подготовка к свадьбе совпала с подготовкой к плей-офф, который был очень важен для Прохоркина. Она не хотела отвлекать его и предпочла заняться всем сама. Он и не возражал. Такая вот гармония.       В стаканчике с надписью Take Away заканчивался американо. Венера обожала вкус кофе — эта горечь, смешанная с шоколадно-сладковатыми нотками, всегда поднимала ей настроение. День начинался очень хорошо. Машины почти не шумели, людей вокруг было мало. Посмотрев на запястье, она увидела: девять утра ровно. Воскресенье. День начинался слишком хорошо.       Достав зеркальце из маленькой сумочки, Венера поправила причёску. Ветер был несильным, но несколько прядей выбились из пучка, и теперь причёска казалась странной. Обычно внешний вид не волновал её настолько, особенно на обычной прогулке, но сегодня внутренний голос был всем недоволен. Как ни был бы хорош день, Венера чувствовала: что-то не так. Утром её раздражал даже привычный спортивный костюм, смущал вкус сока, напрягали идеально подмётённые дорожки. Интуиция била тревогу — и она это отчётливо ощущала.       Пора идти. Нужно выбрать платье. До свадьбы оставалось три месяца, а платья всё ещё не было. «Коля точно будет смеяться надо мной! Я выбрала ему костюм в первый же день, а сама без главного атрибута… Может, тоже надеть костюм? Моя бабушка выходила замуж в белоснежном пиджаке и брюках… а я чем хуже? Хотя ведь всегда мечтала о кукольно-кружевном платье… Ай!»       Голова не работала. Слишком много мыслей, но больше всего девушку раздражали — опасения. День шёл хорошо, но всё внутри кричало: подвох близко. Венера слегка встряхнула головой, снова поправила пучок и направилась к мусорному баку — надоедливый пустой стаканчик мешался в руке. В этот момент в сумке завибрировал телефон. Сердце пропустило удар — она никого не ждала. Коля спал после изнурительной тренировки, родители звонили вчера, а подруги предпочитали мессенджеры. Номер был неизвестный. Определитель молчал — значит, точно не спам. Может, звонят из офиса? Её конкурсный макет как раз должен был уйти — новостей пока не было.       Прошло пять секунд. Вибрация с запястья передалась по всему телу, а сердце забилось всё быстрее. Жаль, что в тот момент Венера решила, что разум должен взять верх над интуицией. А ведь известно — женская интуиция самое мощное оружие. — Алло, здравствуйте. — Привет, подруга. Венера, кажется? — хитроватый, почти лисий девичий голос по ту сторону динамика лукаво произнёс имя и замолчал, ожидая. — Хм, да. Это я. — Очень приятно познакомиться, — саркастичный тон прошёл мимо ушей Венеры. Она пыталась распознать голос. — Меня зовут Катя. Давай поговорим кое о ком?       

***

      Прохоркин хищно улыбнулся и посмотрел на Венеру. Девушка всё ещё не понимала и не могла понять произошедшего. Молодой человек взглянул в своё отражение в зеркале заднего вида и, как будто потянулся к бардачку и на пути к нему направился к Венере оставив на её щеке след от лёгкого поцелуя. Венера тут же охнула и с непонятными чувствами зыркнула на хоккеиста. — Хитришь, Коля. — Ни в коем случае, звезда моя, - Коля почти светился, - Я почему-то подумал, что ты будешь не против получить от старого друга на прощание лёгкий и, главное, ни к чему не обязывающий поцелуй. Ты ведь так дорога моему сердцу, Венера. — Да-а-а, - также хитро ответила девушка, отстегнув ремень безопасности, - Старый друг, говоришь. Кем же я тогда буду оставив такого почтенного знакомого без жеста прощания.       С этими словами руки Венеры направились к Колиному ремню. Он следил за каждым её движением, вглядываясь в черты лица и фиксируя их. За каждым его взглядом крылась буря чувств. Его сердце горело, ему хотелось притянуть её к себе и сказать всё, что он может сказать только ей. Такая холодная, такая спокойная. Ему было плохо, он почти терял сознание от напряжения и чувств, но впервые за несколько лет ему было при этом хорошо. Что же она делала с ним...       Расстегнув ремень, она потянула нападающего к себе и крепко обняла. Это было объятие друзей? Вряд-ли. Оно было крепким, чувственным, но таким хрупким. Обняв Колю за шею, девушка пыталась ухватить его аромат. Запомнить его, чтобы никогда не забывать. Он пах также, как и тогда. Особенно. Сердца забились слишком громко, они почти чувствовали удары друг друга. Коля положил руку на её спину и притянул к себе ещё сильнее. Это были объятия прощания? Вряд-ли. Они вели немой диалог друг с другом, который был так важен, так нужен. Чувства, которые не описать словами они передали в этом коротком мгновении, которому суждено было прерваться. Нехотя Венера отстранилась, открыла дверь и аккуратно вышла, посмотрев напоследок в его тёмные глаза. Они отражали странную смесь эмоций, которую на удивление она не то что понимала, но и более того разделяла. Она аккуратно наклонилась в салон автомобиля и тихо произнесла: — До встречи, Коль.       Прохоркин переключил взгляд на руль, втянул воздух и повернувшись вновь к девушке ответил:       — До скорой, родная.       Венерино сердце не выдерживало. Ей срочно нужен был воздух, холодный душ и... он? Шаг. Один. Второй. Кажется, ноги идут сами, а сердце всё ещё осталось там — в салоне, в его ладони, на его шее, в его глазах. Оно не вышло с ней. Оно задержалось. Холодный воздух ударил в лицо, и Венера на мгновение зажмурилась. Не от ветра — от того, насколько было тяжело уйти. Это же просто прощание, да? Просто объятие. Просто старая память. Просто... Почему тогда дышать так трудно? Она не обернулась. Потому что знала — он смотрит. Потому что если бы их взгляды встретились снова, она бы осталась. А сейчас нельзя. Сейчас — слишком остро, слишком близко, слишком хрупко.              Коля остался в салоне и его состояние можно было бы легко описать фразой "Как кувалдой по голове". Оставалось много нерешённых проблем, они тянулись и не могли закончиться. Ему хотелось распутать клубок, который слишком запутался за эти несколько лет. Нужны были ответы, но знал их тот, кто бросил вызов. «Значит Егор хочет бросить вызов? Мне? Как смело и самонадеянно» "Победит сильнейший."Эта фраза всё ещё звенела в ушах, как удар шайбы в перекладину — резко, неожиданно, обидно. «Что ты хочешь, Егор? Сказать, что был рядом, когда меня не было? Что видел, как она собирала себя по кускам? Что знал, молчал, ждал? Ты был рядом, да. Я — нет. Это правда. И если ты что-то к ней чувствуешь… Нет. Стоп. Чувствовал? Или только начал? Если он был влюблён в неё — всё иначе. Это уже не просто слова или провокация. Это не месть за Катю, это что-то другое. И что теперь? Теперь мы вдвоём хотим одно и то же. Только я её уже терял. А он — нет. Сука!»       Мысли, мысли, мысли. Бесконечный тернистый поток. Пускай эмоции останутся только для неё. Сейчас ему нужен чистый и нужный разум. Теперь ему нужно бороться не за себя, а за них двоих. Соперник ли он ему? Покажет время. Машина Коли сорвалась с места и помчала в сторону Ледового дворца.

***

2018 год.

— Катя?.. Не помню такую. Можешь напомнить? — Венера тоже перешла на "ты", почувствовав, что разговор будет не из приятных. — А когда мы с тобой виделись? — Подруга, — раздражённо бросила собеседница, — давай не будем терять время. Ты, кажется, встречаешься с Прохоркиным? — Допустим. — Так вот, ответь мне: каково это — всё это время ходить рогатой? — Извини? — сдержанно, скрывая злость, переспросила Венера. — Блядь, какая же ты бестолковая, это просто кошмар. Возьми телефон в руки и смотри внимательно.       Ещё одна вибрация. В "Сообщениях" — новое уведомление. Абонент, с которым она говорила, отправил несколько фотографий. Первая — молодая девушка без одежды сидит на Прохоркине, закатив глаза от наслаждения. Колины глаза тоже закрыты, на лице — лёгкая, почти лениво-счастливая улыбка. Удар.       Дрожащими пальцами Венера пролистывает дальше и открывает вторую: девушка целует хоккеиста, прижав ладонь к его лицу, почти вплотную. Их тела касаются, простыня едва прикрывает наготу, подчёркивая очертания её бёдер. Удар сильнее. Голова начинает кружиться.       На третьей фотографии девушка лежит у него на груди и нежно смотрит на спящего Колю. Финальный удар.       Венера смотрит на экран широко открытыми глазами. Она точно уверена — все снимки сделаны в их спальне. Узнала кровать сразу. Безошибочно. Вспышками проносятся фрагменты увиденного — сцены, которые, пожалуй, уже не сотрёшь из памяти.       Подняв трубку обратно к уху, она сухо, без единой эмоции, произнесла: — И? — В смысле — "и"?! — голос на том конце явно не ожидал такой реакции. — Это я! Это я на этих фотках! Это я спала с твоим парнем, дура! — Ну… могу только поздравить, — голос Венеры был безжизненным и опустошённым. — Коля действительно хорош в постели. Надеюсь, ты получила полное удовлетворение. — Я в шоке. Ты настолько конченная?! Тебе изменяет парень — алло, очнись, подруга! — Послушай меня, подруга, — резко оборвала её Венера. — Мне ни горячо, ни холодно от твоих сообщений. Я сама разберусь со своим мужчиной. Без лишних тел. Ясно? — Наивная и глупая, — рассмеялась Катя. — Ты, оказывается, и правда такая, какой кажешься со стороны. Ну и дура. Венера прервала звонок и вскинула голову вверх. Солнце уже вышло и начинало слепить глаза. Было странно пусто. Не хотелось ни плакать, ни кричать. Всё вокруг будто начинало давить: стены домов сближались, воздух становился тяжелее, земля уходила из-под ног. Она вновь перевела взгляд на знакомую скамейку, сделала шаг — и провалилась в пустоту.

***

— Кого я вижу и без охраны, - Рукавишников протянул руку для крепкого мужского рукопожатия, - Прохоркин, а опаздывать между прочим не очень красиво! — У меня была уважительная причина. — Надеюсь молодая и с привлекательной подругой, - хохоча прошептал хоккеист, - Ай, ладно, всё равно ничего не пропустил.       Улыбаясь они оба прошли в раздевалку и начали готовиться к тренировке. Раздевалка постепенно наполнялась одноклубниками, шум и разговоры после небольших выходных напоминали Коле его призвание. Быть хоккеистом, быть нападающим. Прохоркин всегда создавал впечатление закрытого и непростого человека. Его мысли надёжно скрывались, намерения было тяжело прочитать. Этим он и был опасен на льду - его скрытность и хитрость не давали соперникам предугадать его следующий шаг. Во время того, как команда начинает обороняться, Прохоркин остаётся невзначай где-то в неприметном месте и, спокойно выжидая момента, подхватывает передачу и реализует свой коварный план. В лиге практически не осталось хоккеистов, которые могли бы мыслить или двигаться также, как и он.       Тренер усадил всех в видео-зале и начал разбирать предстоящий матч. Их ждала "Сибирь". Не такой сложный, но и не такой простой соперник, стиль игры которого очень неудобен для топорного и примитивного хоккея. Скрестив руки на груди, Коля внимательно слушал тренера, параллельно анализируя повторяющуюся запись их прошлой встречи с новосибирцами. — Рукавишников, Яковлев и Прохоркин!, - три пары глаз поднялись на тренера, - Давайте теперь разберём вас: Рома, добавляй агрессии. С ними нужно не вполсилы, а прям наседать, понимаешь? Не жалей эмоций, но не перебощи, лишние удаления нам ни к чему. Яковлев, теперь ты — местами ты очень осторожничаешь. Это может быть полезно, только помни, что сибиряки прут как танк, могут снести тебя к чертям! Прохоркин, давай в этот раз без энтузиазма. Жди шайбу около синей линии и дальше по накатанной схеме, пока определяю твою тройку, но надеюсь на тебя!       Все три хоккеиста переглянулись. Рукавишников поднял большой палец вверх и убрал руки за голову, расслабившись и слушая дальше тренерский штаб. Прохоркин перевёл взгляд на Егора. Яковлев сидел абсолютно не показывая никакой эмоции. Почувствовав на себе пристальное внимание он лениво зыркнул на Прохоркина, вложив во взгляд что-то не самое приятное. Коля слегка улыбнулся и продолжил думать о предстоящей игре. И на льду, и в жизни.       «Яковлев очень не прост, хотя и может таким показаться. Спокоен и до жути верен, как собака. Он не пойдёт напролом. Он не скажет в лицо: "Я люблю тебя". Он будет действовать тише. Через заботу, через присутствие, через молчаливую поддержку. Он не подставит подножку — он подставит плечо, а когда ты опираешься — уже не замечаешь, что стоишь не сам. Он убедил себя, что я виноват. Что Катя — жертва, а я — предатель. Что я разрушил не только свои отношения, но и их с Катей любовь. И что теперь у него есть шанс это "компенсировать". Забрать у меня то, что, по его мнению, я не заслужил».       Разбор полётов закончился. Коля настолько упал в свои мысли, что не заметил как оказался один в видео-зале. Взглянув на настенные часы, он плавно поднялся, и направился к выходу, как сзади его окликнул голос: — Не думай, что я оставлю тебя в покое.       Коля замер у входной двери и осторожно обернулся. На крайнем стуле последнего ряда сидел Яковлев, который буравил его взглядом. Рядом с видео-залом располагалась дверь чёрного выхода - оттуда выходить курить технический персонал. Через полуоткрытую дверь доносились звуки начинающегося дождя и раскаты грома, эхо которых разносилось по пустым коридорам. — Меня можешь и не оставлять. Её оставь.       Дверь зала всё ещё была открыта и свет из коридора освещал силуэт Прохоркина. Яковлев пытался зацепиться за его взгляд, но кроме чёрного высокого пятна он не мог разглядеть лица своего товарища. Он слышал только искры в его голосе, которые разжигали в нём злость на ситуацию. — А ты Катю оставил? Ты знал сколько я бегал за ней. Добивался. Чтобы ты в итоге пришёл и забрал её у меня? — Как интересно, - бархатный голос из-за пустоты зала звучал как будто в голове у Яковлева, - Ты считаешь, что она вещь, которую можно забрать или взять? Неужели ты серьёзно веришь, что такая как она не умеет думать своей головой? — Бабы вообще при виде тебя ведут себя как дуры! — Сочту за комплимент. Я никого не забирал. Давай не будем строить из себя шпионов-разведчиков и нормально поговорим. Ты даже и близко представить себе не можешь, что она натворила. — Послушай Коля, - Яковлев поднялся и подошёл к Коле, - Чтобы она не натворила, ты должен был мне рассказать. Прийти и сказать, а не скрывать столько лет, что ты трахал мою женщину! Женщину, которую я любил, на которой жениться готов был, ты понимаешь?! — Понимаю, - Прохоркин спокойно стоял, не сокращая дистанцию. Яковлев всё ещё видел только его силует, Коля же напротив чётко видел все эмоции на лице друга, - И что ты хочешь мне доказать? Ты хочешь попробовать побороться уже за мою женщину лишь в отместку за когда-то разрушенные отношения. — Нифига подобного. Выйди, блять, из тени уже, я хочу видеть твои сученные глаза!       Прохоркин сделал шаг, но не в сторону Яковлева, а ещё дальше в темноту. Егор начал злиться и уже приготовился поднимать голос, как резкий приток света в глаза ослепил его. Коля, ухмыльнувшись, стоял у выключателя и, оперевшись о стену, сказал: — Ну смотри, мне-то что. — Пока ты трахал мою бабу, я стоял у больничной койки и плакал, - Коля резко нахмурился, - Я смотрел на Венеру и слов подобрать не мог. Её лицо собирали по частям. Почему там был я, а не ты? Почему мне она доверилась, а не тебе?       Глупо было отрицать, что Прохоркин сам задавал себе этот вопрос. Но ответ он знал прекрасно. Вестись на провокацию Яковлева глупо, это ничего не даст, кроме разбитого носа и пару других травм. — Я знаю ответ, Егор. Если у тебя всё, я прошу тебя не лезть в наши отношения. С Катей вышла сложная и мерзкая ситуация. Твоя бабёнка влезла в мою жизнь и всё переломала. Скажи спасибо, что я принял удар на себя, потому что скорее всего, она бы так разрушила твою жизнь. — Твоя просьба отклонена, - стальным голосом проговорил Яковлев, - Пока ты хернёй страдал, я всегда был рядом с Венерой. Пускай она делает свой выбор, кто ей нужен: тот, кто всегда с ней в трудные минуты или тот, кто бежит в койку к другой и создаёт ей эти трудные минуты.       Гром эхом отозвался в коридоре. Персонал бросил бычки в мусорку и по коридорам прошёл в тренировочные комнаты. Один из лёдозаливщиков заметил открытую дверь видео-зала и, заглянув, прошептал: — Ох, ёбанный...       Пол был в следах крови. Всего он увидел два силуэта: первый без движений лежал в дальнем углу, а второй держался за кисть, склонившись над лежачим телом. Сотрудник забежал внутрь и разглядел двух хоккеистов. Твою мать, Прохоркин и Яковлев. — Вы что тут творите, мужики?! — Степан Яковлевич, - Прохоркин отхаркнув кровь обратился, - Идите куда шли. Это не ваша разборка. — Да он живой-то хоть?! — Н-да..., - Яковлев с огромным трудом повернул окровавленное лицо к лёдозаливщику, - Умыться только надо... — Я обязан сообщить тренеру и директору команды! — Сообщайте, коль регламент требует, - хрипло сказал Коля.       Сотрудник спешно покинул зал, на секунду словив себя на мысли, что недавно видел, как Прохоркин и Яковлев улыбаясь вместе выходили с арены. Он не мог поверить, что одни из самых закадычных друзей, что он знал устроят мордобой средь бела дня. «Кошка что-ли между ними пробежала...» — Запомни, Егор, - сидя на корточках процедил Прохоркин, - Ещё раз ты что-то подобное вбросишь, я не оставлю от тебя и мокрого места. Если ты приблизишься к моей девушке, гарантирую тебе тот же результат. Достаточно ясно выражаюсь? — Ага, только... - Яковлев попытался встать, - Венера-то в курсе, что она опять твоя девушка? Час назад она мне таких новостей не сообщала. — Я всё тебе сказал.              Коля вышел с зала потирая окровавленные костяшки, направляясь в туалет. Его лицо сильно ныло, из носа капали остатки крови. Накопившиеся эмоции дали о себе знать. Сделал ли он этим лучше? Нет, скорее прибавил проблем.       В отражении зеркала Коля увидел трофеи своей драки: рассечённая бровь, разбитый нос, один выбитый зуб и руки в крови. «Прекрасный разговор со старым другом». Умываясь прохладной водой, он снова прокручивал их разговор. В порыве эмоций, Коля упустил фразу, которая только сейчас отозвалась в его голове: «Час назад она мне таких новостей не сообщала». Цепочка выводов зрела сама собой: переписываются, общаются, сближаются. Коля достал бинт из миниатюрной аптечки, что всегда была в уборных комнатах и начал перевязывать кисти. Эмоциональный ресурс иссяк. Надо было думать, что делать дальше.

***

2018 год.

      — Звезда моя, ты в порядке? Венера, боже... Скажите, что с ней всё будет хорошо! - из темноты раздавался до боли знакомый голос. Девушка медленно открывала глаза, постепенно привыкая к свету от настольной лампы. — Девушка, вы меня слышите?, - Венера попыталась ответить, но решила просто кивнуть, - Хорошо, отлично. Вы уже дома, из-за сильного перенапряжение вы потеряли сознание. Не беспокойтесь, ваш жених с вами, он будет ухаживать по моим рекомендациям.       Венера перевела взгляд на Колю. «Интересно… ты сам бы мне сказал? Или жил бы, как жил? Ты бы хотя бы пожалел? Или просто иногда вспоминал, типа, как "глупо всё вышло"?. Я просто не могу поверить». Он смотрел на неё полный переживаний и беспокойства. В его взгляде была бесконечная любовь. Слёзы подступили к глазам. Венера просто не могла поверить, что тот же человек, что и перед ней изменил ей. Это не может быть правдой. Как этот мужчина, что с заботой держит её руку, мог пойти на такое? Зачем ему тогда оставаться с ней? Зачем ему имитировать эту любовь?       Венере пришло осознание — она больше не верит ему. Во всех его действиях, во всех взглядах она видит лишь ложь, лишь мерзкое предательство и обман. Как она может выйти замуж за человека, от которого не чувствует искренности? Слёзы скатывались по щекам. — Родная, что с тобой? Не волнуйся, я рядом, - нежный бархат, словно нож резал сердце. Плакать хотелось всё сильнее. — Отойди от меня, - слабым голосом проговорила Венера. — Ч-что? — Видеть тебя не могу. Уйди.       Коля поднялся с дивана и, стоя спиной к Венере, попытался успокоиться. Не получалось. «Она всё узнала, эта сука ей всё-таки сказала это!». Паника обволокла его тело и сковала его. Все слова застряли в горле, а глаза не могли убрать взгляда с отражения Венеры, которое виднелось в стекле серванта. Она смотрела на потолок пустым взглядом.       Спустя час, девушка поднялась с кровати. Молча, ничего не говоря, пошла в спальню. Холодным взглядом окинув комнату, она заметила одну деталь: он спал ровно на той же самой подушке, что и на фотографиях. Венера подошла к кровати и села ровно на Колиной половине. Ей везде мерещилось присутствие другой женщины. Ей было мерзко, что она касалась этих простынь, касалась её мужчины. Нет, она не сможет сделать вид, что ничего не знает. Не сможет улыбаться ему в глаза. Она не будет дурой ни в своих, ни в его глазах.       Встав с кровати, девушка открыла шкаф. Предательский запах родных мужских духов бросился в нос, вызвав новый поток слёз. Она хотела сжечь всё в этой комнате, включая свою кожу, чтобы больше никогда не ощущать его касания. Достав чемодан, Венера принялась складывать свои вещи. — Что ты делаешь?       Продолжив складывать, Венера сухо ответила из-под спины: — Не видно? — Непонятно. — Я ухожу от тебя.       Коля хотел кинуться ей в колени. Умолять выслушать, не делать выводов. Он понимал, что не сможет исправить уже ничего. Она не поверит, не захочет слышать. Его сердце сковалось огромной болью, грудь сжалась настолько, что он не мог сделать вдох. Через короткий, почти неуловимый всхлип, он прошептал: — Прости меня. — Прости?, - впервые за день, она перевела взгляд чётко ему в глаза. Коле стало ещё хуже. Его любимая женщина, самый дорогой человек, его звезда посмотрела на него самым испепеляющим взглядом из всех возможных, - Ты серьёзно думаешь, что это возможно?! — Я люблю тебя.       Она просто не могла поверить в происходящее. Тот же родной голос, их дом, его запах. Всё это вызывало в ней отвращение. Воздух был пропитан болью, каждый вдох делал ей хуже. Эти три произнесённых слова заставили её воспроизвести тот роковой звонок снова. Она вспомнила его улыбку на тех фото. В животе предательски кольнуло незнакомой болью. — Любишь?! Ты спал с другой женщиной! Здесь, прямо здесь!, - истерика поглотила её, - Спустя месяц после предложения, Прохоркин, один месяц! Твои слова все для меня шум, я не могу поверить в это, не хочу!       Коля подошёл к ней и взял за руку. Посмотрев на него полного гнева глазами, она ударила его второй рукой по кисти и прокричала: — Не смей больше никогда ко мне прикасаться! Уйди от меня, оставь меня в покое!       Он молча вышел из команты. Его жизнь разрушилась в то самое мгновение, когда та женщина, которая несколько месяцев назад обнимала его в этой спальне, радуясь и целуя его со словами "Я — невеста Коли Прохоркина!", теперь плакала и уходила от него. Он не мог слышать её слёзы, не мог вытерпеть её боли. Ему было плевать, что чувствовал он. Его любовь уходила, прямо сейчас.

***